Ледяной Крестраж.

В общей гостиной Слизерина пахло старым камнем, дорогими духами и предвкушением. Воздух гудел от низких голосов, смеха и щелчков волшебных флейт, игравших маггловский джаз из где-то добытой колонки. Сегодня был не просто день, а канун выходных после изнурительных тестов по Зельеварению, и Блейз Забини, как истинный меценат слизеринского безделья, объявил «разгрузку». Эмили Гранде полулежала в глубоком кожаном кресле у камина, одной рукой балансируя бокал с темно-рубиновым вином, а другой — книгу по продвинутой некромантии, которую она не читала, а скорее, листала для вида. Пламя озаряло ее платиновые волосы, собранные в небрежный высокий пучок, делая их похожими на сплав серебра и огня. Глаза, холодные и ясные, как арктический лед, лениво скользили по комнате. — Гранде, перестань киснуть, как будто тебе сливки скисли! — раздался голос рядом. Теодор Нотт опустился на подлокотник ее кресла, его темные волосы падали на лоб, а на губах играла та самая, знакомая до боли, косоватая ухмылка. В его взгляде — смесь цинизма и искреннего интереса — всегда читался вопрос: «Ну, и что у нас тут со скукой?». — Я не кисну, Нотт. Я созерцаю неизбежный упадок моральных устоев нашего факультета, — парировала Эмили, отпивая вина. — Смотри, Пэнси Паркинсон уже пытается втрескаться в Реддла. Это как моль, летящая на холодную лампу. Болезненно и безнадежно. Том Реддл стоял у книжных полок, безупречный в своем школьном мундире, который на нем сидел, как мантия. Он вел тихую беседу с Люциусом Малфоем, уже выпустившимся, но часто навещавшим alma mater. Взгляд Тома был сосредоточен, поза — расслабленно-властная. Он ловил каждое слово, будто выцеживая из него суть. На Пэнси он смотрел так, как смотрят на надоедливую муху: без интереса, но и без особого раздражения, просто отмечая факт ее существования. Тео фыркнул, следуя за ее взглядом. — Реддл? Да он, скорее, книгу трахнет, чем ее. Хотя… — он наклонился к ее уху, и его голос стал низким, интимным, полным того самого «грязного» юмора, что был их общим языком. — Судя по тому, как он сжимает переплет «Темных искусств», у него и правда роман с литературой. Жаль девушку. Или книгу. Не уверен. Эмили выдавила короткий, хриплый смешок. Тео был единственным, кто мог заставить ее смеяться по-настоящему, до слез в уголках глаз. — Нотт, твоя способность сводить возвышенное к пошлости поистине гениальна. — Это дар, дорогая. А теперь иди сюда, Блейз нашел что-то «особенное» для разогрева. В центре комнаты, на низком столе из черного дерева, уже высилась импровизированная пирамида из бутылок. Блейз Забини, улыбаясь во всю ширину лица, расставлял хрустальные рюмки. — Дамы и господа, господа и особенно дамы! — провозгласил он, и шум стих. — Сегодня, благодаря моим скромным связям с одним симпатизирующим нам домовиком, мы пробуем нечто, от чего даже у призраков потеплеет в груди. Эльфийский «Лунный нектар», выдержанный в бочках из поющей ивы. Говорят, от одного глотка ты начинаешь видеть музыку. Поехали? Раздался одобрительный гул. Эмили поднялась с кресла, чувствуя, как магия в ней, обычно дремавшая холодным узлом под ребрами, шевельнулась в предвкушении. Она всегда чувствовала ее острее, когда вокруг была такая атмосфера — расслабленная, густая, немного греховная. Она с Тео подошла к столу. Их пальцы ненадолго встретились, когда он передавал ей рюмку. Искра. Буквальная. Маленькая голубая вспышка прыгнула с его кожи на ее, заставив обоих вздрогнуть. Тео поднял бровь. — Опять не в духе, Гранде? Батарейки сели? — Заткнись и пей, — она улыбнулась, но внутри насторожилась. Беспалочные разряды были ее маркером сильных эмоций. Видимо, смех Тео и вино Блейза делали свое дело. Том Реддл, взяв свою рюмку, сделал небольшой, изящный глоток. Его темные глаза медленно обошли круг собравшихся, оценивая, наблюдая. Они остановились на Эмили. Всего на секунду. Но в этой секунде не было ни привычной маски вежливого интереса, ни отстраненности. Был чистый, безжалостный анализ. Он видел, как она засмеялась. Видел ту самую искру. И его взгляд стал тяжелее, острее. Как будто он не смотрел на однокурсницу, а рассматривал сложный артефакт, механизм которого только-только начал проявляться. Эмили почувствовала этот взгляд на своей коже, холоднее, чем ее собственная магия. Она встретила его глазами. Вызовом. Мол, что, Реддл? Нашел что-то интересное? Том чуть заметно склонил голову, как бы в ответ на невысказанный вопрос, и отвел взгляд, вернувшись к беседе с Люциусом. Но щелчок прозвучал. Контакт был установлен. — Эй, ледяная королева, — Тео ткнул ее локтем в бок, прерывая молчаливый поединок. — Не пялься на Реддла, а то согреешь его своим пылким взглядом. Иди лучше посмеемся над Малфоем-младшим. Он уже пытается рассказать Краббу и Гойлу о новом метале для клюшек, и у него от усердия аж пена в уголках рта. Эмили обернулась, снова улыбаясь. Драко Малфой, действительно, краснел и жестикулировал перед двумя своими тупыми, как валуны, телохранителями. — Пожалуй, это зрелище достойно моего внимания, — сказала она, позволяя Тео обнять ее за плечи и увести в сторону. Но где-то на задворках сознания, холодной, змеиной тенью, осталось ощущение того взгляда. Взгляда, который видел не «Эмили Гранде, саркастичную блондинку», а что-то другое. Что-то ценное. Вечеринка набирала обороты. Музыка звучала громче, эльфийский нектар делал свое дело, смех становился оглушительным. Блейз поднес к губам волшебную дудочку, и из нее полетели искрящиеся мыльные пузыри, которые, лопаясь, оставляли на коже легкое, пьянящее покалывание. Эмили закинула голову и рассмеялась, чувствуя, как магия внутри нее поет в унисон с этим хаосом, рвется наружу, готовая выплеснуться искрами смеха, дерзкой шуткой, внезапным поцелуем. Она была на своей территории. Среди своих. Королева вечера. Но в глубине каменных стен, в отражении вина в ее бокале, уже мерцала чужая, куда более холодная корона. И первый камень в фундамент будущей тюрьмы для ее души был незаметно заложен. Просто взглядом.