Роберт / Robert

***

      Дерри в сентябре пах, как всегда, — дерьмом с тонкими нотами промышленной тоски и безнадёги. Билл считал, что этот запах въелся не только в стены домов, но и в саму душу города. Свалка старых машин «Братья Грей» на окраине была квинтэссенцией этого амбре: здесь ржавело и тихо умирало всё, что когда-то считалось гордостью штата Мэн. Название было насмешкой — один брат давно сгнил на кладбище, а второй, старик Джо, догнивал здесь, посреди железных покойников.       Зак Денбро, отец Билла, водил пальцем по воздуху, указывая на ряд унылых железных коробок.       — Вон тот «Шевроле», — говорил он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Карбюратор починить, и будет тебе тачка. Надёжная. Не то что этот хлам.       Он махнул рукой на остальное поле ржавчины.       «Надёжная, — мысленно передразнил его Билл с той плоской, внутренней усмешкой, что заменяла ему большую часть чувств. «Как гроб. Только без скоростей и с худшей вентиляцией».       Его взгляд, привыкший выискивать в груде металла хоть что-то стоящее, скользнул мимо. И вернулся. Не сразу. Словно что-то на периферии зрения дёрнуло его за внимание. Не в поле, не на открытом месте. В самом дальнем углу, за горой искореженных «Фордов» и под сенью полуразрушенного навеса, пряталось пятно цвета. Не ржаво-коричневое, не выцветшее. А факельно-красное, будто чья-то неосторожная рука выплеснула на серый мир банку свежей краски. Или крови.       Он пошёл на этот цвет, не слушая ворчания отца. Бурьян хватал за джинсы, цеплялся, как жадные пальцы. Чем ближе он подходил, тем холоднее становился воздух. Не просто осенняя прохлада, а резкий, точечный холодок, будто он приближался к открытому морозильнику.       Машина оказалась Плимутом Фьюри 1958-го, если верить потёршейся эмблеме. Она не была красивой в обычном смысле. В её линиях была злая, хищная грация. Длинный капот, острые плавники задних крыльев. Белая виниловая крыша когда-то была ослепительной, а теперь напоминала пожелтевшую простыню старого циркового шатра.       Но это была не просто старая машина. На ней не было ржавчины. Ни единого рыжего подтёка, ни одной сквозной дыры. Пыль — да. Грязь — да. Но металл под ними был цел, будто его только вчера покрыли лаком. Это было неестественно. И одометр, видимый сквозь треснувшее стекло, показывал цифры, которые в полумраке под навесом светились тусклым, ровным зелёным светом, хотя никакого питания быть не могло: 58 003.       Билл замер. Пятьдесят восемь тысяч миль. За тридцать лет в Дерри. Это было смешно. Невозможно.       Щёлк.       Звук был тихим, чётким, как костяшка пальца. Он донёсся из глубины салона.       Билл инстинктивно отпрянул. Никого не было. Машина стояла мёртвым грузом. Но воздух вокруг неё теперь вибрировал тихим, высоким гулом, который отдавался в его зубах. И запах… сладковатый, как заплесневелая вата и жареный попкорн. Запах старого циркового чулана.       Он потянулся к хромированной ручке двери.       — Эту не трогать! — сиплый крик заставил его обернуться. К ним ковылял сам Джо Грей. Его лицо было похоже на смятую папиросную бумагу, а глаза смотрели не на Билла, а сквозь него, прямо на машину. — Она… не продаётся. Хозяин, тот циркач… Робертом её прозвал. Пропал он. А она… после неё только проблемы. Последнего парня, что её купил, в психиатрической лечебнице нашли. Говорил, что она с ним разговаривает.       — Сказки, — фыркнул Зак Денбро, звук, похожий на лопнувший глушитель. — Всё это бред сивой кобылы. Билл, пошли отсюда. Тут нормальных машин навалом.       Но Билл уже почти не слышал. Он смотрел на решётку радиатора. Чёрные перекладины и круглые фары вдруг сложились в знакомое, почти дружеское ощущение. Не лицо. Но ощущение. Точное, мурашечное чувство, что эта штука его видит. И что она ждёт именно его.       «Отлично, — промелькнула последняя трезвая мысль. «Машина-психопат с именем и вонючей историей. То, что нужно, чтобы скрасить серые будни в Дерри. Или похоронить себя в них окончательно».       — Я его беру, — сказал Билл, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Он достал из кармана смятые банкноты — свои сбережения за три лета подработок.       — Бесплатно, парень, — прошептал старик Джо, и в его голосе слышалось не щедрость, а желание поскорее избавиться от гроба на колёсах. — Просто забери её отсюда.       — Билл! — Голос Зака Денбро прозвучал негромко, но с той железной интонацией, которая не оставляла места для спора. Он шагнул вперёд, его тень легла между сыном и машиной. — Мы уходим. Сейчас.       Отец положил руку на плечо Билла. Твёрдо, как ставят на место непослушный инструмент.       — Я не спрашивал разрешения, — тихо, но чётко сказал Билл, не отводя взгляда от алого капота. — Это мои деньги.       — Твои деньги? — Зак покачал головой, и в его глазах читалась не злость, а глубокая, усталая досада. — Я нашёл тебе работу, чтобы ты научился ценить вещи, а не выбрасывал труд на… на эту рухлядь. И на её дальнейший ремонт. Ты хоть понимаешь, что это? Это не машина, Билл. Это ХЛАМ!       — Я его починю, — повторил Билл, снимая отцовскую руку с плеча.       — Починишь? — засмеялся старик коротким, сухим смешком. — Последний парень, который купил этого «Роберта», пытался проглотить ключи от него. Слышишь? Он глотал их, Билли-Бой!       — Может, ему не хватало железа в диете, — выдавил Билл. Его собственное спокойствие было пугающим. Машина словно вытягивала из него весь подростковый протест, оставляя лишь холодное, пустое упрямство.       Зак посмотрел на сына, и его взгляд стал другим — не строгим, а почти потерянным. Он отступил на шаг.       — Хорошо, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено из льда. — Твой выбор. Но запомни: эта груда металла не переступит порог моего гаража. Ни одной моей запчасти, ни капли моего бензина. Будешь возиться с ней в грязи, как последний бродяга. И когда она подведёт тебя на первом же повороте — не приходи ко мне. Ты решил быть взрослым? Будь им до конца.       Билл кивнул. Слова отца уже долетали до него как далёкий шум. Всё его внимание было поглощено молчаливой, алой массой перед ним.       — Я понял, — сказал он, глядя не на отца, а на треснувшее стекло машины.       Зак Денбро ещё мгновение постоял, резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его фигура быстро растворилась в сгущающихся осенних сумерках.       Билл остался один. Тишину нарушал только отдалённый лай собак и тихое, едва уловимое кряхтение старика. Он потянулся к хромированной ручке. Металл был обжигающе холодным. Он повернул её.       Дверь открылась не со скрипом, а с тихим, влажным щелчком, будто внутри сработал не механизм, а чья-то челюсть.       Из тёмного салона пахнуло на него воздухом, в котором странным образом смешались запахи старой кожи, сладковатой гари и чего-то далёкого, сладкого… похожего на запах заплесневевшей ваты в цирковом чулане.       Он сел за руль. Сиденье приняло его форму с пугающей готовностью. Перед ним была приборная панель, покрытая пылью, но стрелки спидометра и тахометра были идеально чистыми, будто их только что протёрли.       Билл положил руки на баранку. Кожа руля была холодной и гладкой, как отполированная кость.       И тогда, в полной тишине, радио замигало оранжевым светом и хрипло, на самой грани слышимости, проиграло первые аккорды старого рок-н-ролла. Песни, которой не должно было быть в эфире 1989 года.