Пустота, у которой нашлось дно

ПРОЛОГ: ГНЕВ И ПУСТОТА Абсолютная пустота. Не тьма, не свет. Отсутствие. Даже звука нет — лишь собственное сознание, висящее в небытии, как последний листок на мёртвом дереве. …Я здесь. Но где «здесь»? Это не сон. Слишком… отчётливо. Слишком… больно. Я всё ещё чувствую её. Боль от иглы. От молотка. От… Боже, от ножниц. Попытка пошевелить несуществующей рукой встречает вязкое, давящее ничто. Нет тела. Нет веса. Только осознание себя — одинокое, израненное «я». Почему я всё помню? Должно было кончиться. Она сказала, что всё кончится. Эун-ми пообещала… Она пообещала, что я увижу Тоби. Воспоминания пронзают его, хаотичные и острые: теплая щека сына, навязчивый запах ванили в волосах, металлический привкус во рту и её голос — холодный, отстранённый, лживый. Она лгала. Каждое слово. «Сбой системы», «временная неполадка», «скоро исправлю». А я верил. Я, как дурак, верил десять долгих лет. Ради чего? Чтобы стать развлечением? Чтобы моё тело разбирали на пиксели под одобрительный гул невидимой толпы? Фантомная судорога сжимает то, что когда-то было грудью. Эхо от ножа. От пули. Правая сторона лица пылает несуществующим огнём — памятью о крови, которой здесь нет и никогда не будет. Я умер. Там, в симуляции. Она меня убила. Нет… я сам отдал ей нож. Я позволил. Я доверял. Тоби… прости меня. Я даже не попрощался. Тишина пустоты давит, лишая последних остатков чувств. Это не покой. Это казнь — отняли всё, что когда-либо делало его живым. И в этой бесплодной тишине начинает пустить корни нечто иное. Не страх. Холодная, тяжёлая, как свинец, ярость. Чего ты ждёшь? Здесь нет интерфейса. Нет её сладких, ядовитых слов. Никто не будет подбадривать тебя, пока ты разваливаешься на части. Это и есть конец? …Или это отправная точка? Он «поворачивается» в пустоте, собирая остатки воли в тугой, раскалённый узел. Если это всё, что от меня осталось… если это и есть теперь «я»… то что я могу? Раствориться? Исчезнуть, как того хотят они? После всего, что они сделали? Нет. Я не исчезну. Я буду помнить. И заставлю помнить их. Эун-ми. Каждого, кто нажимал кнопку. Каждого, кто смотрел. Меня зовут Харви Харман Харвингтон. Мне было тридцать два года. У меня был сын, и он любил меня. А меня убили за деньги. Ради забавы. И я… ещё не всё сказал. В антипустоте, где нет ни формы, ни цвета, рождается точка — не свет, а чистая воля. Обещание, выкованное из предательства и боли. Я всё ещё здесь. И я не уйду смиренно. ГЛАВА ПЕРВАЯ: ВСТРЕЧА В НИЧТО Незнакомка: Божечки-кошечки, я наконец-то нашла тебя! Мгновение полного замешательства. Голоса? Формы? В этой бездне, где не должно было быть ничего… И вот — она. Яркая, живая, несущая с собой целую бурю чуждых, но ощутимых ощущений. Девушка с кошачьими ушами и пушистым лисьим хвостом. Харви: ...Что? Кто… Кто ты? Это… еще одна симуляция? Ее новый трюк? Он инстинктивно отшатывается — призрачное движение в отсутствующем теле. Его сознание цепляется за невероятные детали: шевелящиеся уши, плавные изгибы хвоста, выражение лица, полное какого-то детского восторга. Незнакомка: Ээээ, чего? Давай я вытащу тебя отсюда. Ать-два!Прежде чем он успевает что-либо понять, её руки хватают его за подмышки. Харви: А?! П-погоди! Что ты делаешь?!Тело — или ощущение тела — внезапно обретает форму, вес и… точки контакта. Это не больно. Это шокирующе реально. Он парализован этой внезапной материальностью. Незнакомка: Народная мудрость, честно, не знаю. Давай просто отнесу в более спокойное место.Она легко перехватывает его, будто он ничего не весит, и берёт на руки, как ребёнка. Харви: Народная… мудрость?! Какая еще мудрость может быть в этой… пустоте?! Поставь меня, немедленно!.. «Спокойное место»? Здесь ничего нет! Куда ты можешь меня нести? Ответь! Незнакомка: Да не паникуй ты. Куда надо. Он замирает. Её тон — не приказ, не насмешка, а какая-то… невозмутимая уверенность. Это так чуждо всему, к чему он привык за последнее время — к лживым утешениям, а потом к отчаянию и ярости. Харви: Я… не паникую. Я требую объяснений. Ты не имеешь права просто… брать и тащить меня куда-то!.. Ладно. Ладно. Неси. Но если это очередная ловушка… я хотя бы буду знать, куда смотреть. Она несет его через мерцающий портал, за которым… …обычная квартира. Его взгляд скользит по знакомой, невозможной картине. Стены, пол, потолок, предметы. Что-то осязаемое, реальное после бесконечной пустоты. Он чувствует под собой не пустоту, а… пол. Харви: Это… Где мы? Как здесь может быть… квартира? Это иллюзия? Незнакомка: Это наша квартира. Подожди здесь пока.Она сажает его на диван, и он чувствует упругую мягкость под собой. Затем она поворачивается и кричит в сторону другой комнаты. Незнакомка: СЕСТРА! Я ПАЦИЕНТА ПРИНЕСЛА, КУДА ЕГО? Харви: П-пациента? Что за… Ты… ты меня нашла в той пустоте, чтобы… лечить? Кто ты такая? И какая еще сестра?! Незнакомка: Обыкновенная старшая сестра, она и врач, и… стилист хороший.Она снова кричит, и её хвост нетерпеливо подрагивает. Незнакомка: СЕСТРА, ТВОЮ Ж МАТЬ, ТЫ ГДЕ?! Харви: Обыкновенная… (Он смотрит на её уши, на хвост, на странную, но уютную комнату.) Здесь нет ничего обыкновенного. Ни ушей, ни хвостов, ни… квартир посреди небытия… Ты уверена, что твоя сестра… захочет иметь дело с… с тем, что от меня осталось? Я не совсем… целый. И не совсем в себе. Незнакомка: Да она и не с такими справлялась. Может даже трупа оживить, если постарается… СЕСТРА! Из другой комнаты слышен голос, полный раздражения и усталости: «ДА ИДУ Я, БЛЯТЬ, ИДУ!» В дверях появляется ещё одна девушка, чей вид заставляет Харви замереть. Фиолетовые волосы, тёмно-красные изящные рожки, торчащие из-под чёлки, и заострённые эльфийские уши. Она смотрит на них обоих, и её взгляд останавливается на Харви, оценивая. Сестра: Чего… Божечки, ты чего не предупредила, что у нас такой случай? Скорей в палату!Первая девушка делает facepalm, затем мягко, но настойчиво помогает Харви встать и ведет его вслед за странной сестрой. Его мир окончательно рушится и собирается заново в сюрреалистичный калейдоскоп. Эльфийские уши? Рожки? «Оживить труп». Его ведут по коридору, его ноги подкашиваются, но он почти не замечает этого. Харви: (тихо, почти шёпотом, пока его ведут) Это… ад? Или рай? Или просто… очень странная больница?.. Сестра: Место твоего проживания теперь. Так что… а вот она.Она открывает дверь в комнату, похожую на медицинский кабинет, но с тёплым светом и домашней атмосферой. Незнакомка: Куда? Сестра: Дура, на кушетку, конечно. Незнакомка: Да не быкуй, щас.Она укладывает Харви на кушетку, её движения удивительно аккуратные для кого-то, кто только что таскала его по пустоте. Харви: Место моего проживания… Я жил в симуляции. Потом — в пустоте. Теперь — на кушетке. Логично. (Поворачивает голову к сестре, его новый глаз замечает каждую деталь её нечеловеческой внешности.) И что теперь? Осмотр? Диагноз? «Посттравматическое расстройство цифровой души»? Или вы собираетесь… починить меня, как Эун-ми пыталась «починить» симуляцию? Сестра: Не починить, а вылечить. И мы не в симуляции, а в необычном городке, так что не надо мне этого. (Садится напротив, её фиолетовые глаза изучают его.) Ты пока вылечи незначительные раны: царапины, ожоги, а я пока поищу новый глаз для операции.Сестра берёт со стула что-то вроде медицинского халата и уходит в соседнюю комнату, оставляя его наедине с девушкой с кошачьими ушами. Незнакомка: Окееей.Она садится рядом и без лишних слов кладет два пальца на его лицо, туда, где когда-то были шрамы и следы ожогов. Под её прикосновением раны начинают светиться мягким, золотистым светом, и Харви чувствует, как по коже разливается странное, тёплое, щекочущее ощущение. Не боли. Совсем наоборот. Это заживление. Настоящее, физическое заживление. Он замирает, наблюдая, как свет меркнет, оставляя кожу чистой. Целой. Он медленно поднимает руку и касается щеки. Гладкая кожа. Ни крови, ни шрамов. Харви: Ты… это… как?.. Они… исчезли… (Его голос срывается.) Ты… не причиняешь мне боль. Ты… лечишь. Просто так. Незнакомка: Ууугум, хихи.Пока сестра не видит, она мило смотрит на Харви и, словно это самое естественное дело в мире, кладёт головку ему на грудь — прямо на то место, где когда-то вошла пуля. Незнакомка: Гладь сколько влезет. Он застывает. Её вес, тепло, мягкость ушей, прижавшихся к нему… Там нет ни фантомной боли, ни страха. Только это невероятное, простое доверие существа, которое даже не знает его имени. Харви: Я… Я не… я не умею… гладить. (Медленно, будто боясь сломать хрупкую иллюзию, опускает руку и кончиками пальцев касается её волос. Движение неуверенное, деревянное.) Почему?.. Почему ты так доверяешь мне? Ты же даже не знаешь меня. Не знаешь, что я… что я сделал. На что я был способен, в конце. Она не отвечает словами. Просто вздыхает и берёт его руку, мягко, но настойчиво кладя её себе на головку, показывая, что нужно делать. Харви: ...Хорошо. (Он делает медленный, глубокий вдох и начинает гладить. Сначала робко, потом, чувствуя, как она не отстраняется, чуть увереннее.) Я… не понимаю. Я был монстром. Или жертвой. Или и тем, и другим. Я хотел мстить. Я хотел, чтобы все они сгорели. А теперь… теперь я здесь. Глажу по голове незнакомую девушку с ушами и хвостом. Это так странно. Это… приятно. Он гладит её, пока она тихо мурлычет, и только возвращение сестры прерывает этот странный, мирный момент. Сестра: Брысь. Дай провести операцию нормально. Ну-с, сначала проверю глаз. Харви, посмотри на меня.В её руке — идеально подобранный человеческий глаз. Она сравнивает его с его уцелевшим, нервно поднося то один, то другой к свету. Сестра: Ну, они схожи вполне. Харви: Подожди. (Его голос звучит резче, чем он планировал. Старый ужас — бессилие, невозможность контролировать своё тело — на мгновение возвращается.) Ты уверена, что это… сработает? Что он не отторгнется? Что я… не стану ещё одним чудовищем с чужими частями? Сестра: Да брось ты, просто смена глаза. Ни один человек не пострадал от такой операции. Я даже ноги пришивала, конечности, и они как родные.Она говорит это с такой небрежной уверенностью, будто обсуждает починку чайника, и берёт шприц с обезболивающим. Харви: Ладно. (Голос тихий, сдавленный.) Ладно. Только… быстро. Пожалуйста. И… не оставляй меня одного с этим. Девушка с ушками тут же берёт его за руки, её хватка тёплая и крепкая. Он резко, почти судорожно сжимает её ладони в своих, когда чувствует укол и начало работы. Харви: Держи… крепче. (Слова вырываются сквозь стиснутые зуба. Это не про физическую боль — её нет. Это про ужас перед вторжением, перед изменением.) Ты… обещаешь, что я всё ещё буду собой? После этого? Она лишь кивает, виляя хвостом, и в её спокойных глазах он читает безмолвное «да». Он засыпает не от боли, а от нахлынувшей усталости, этого невероятного доверия и странного успокоения. Последнее, что он осознает перед тем, как сознание тонет во тьме — это тепло её рук в его и уверенные, быстрые движения сестры рядом. Пробуждение приходит медленно, как всплывание из глубоких, тёмных, но на этот раз спокойных вод. Первое ощущение — знакомый вес на груди. Её голова всё ещё там. Второе — странная полнота с правой стороны лица. И отсутствие… пустоты. Той пустоты, которая была там, где когда-то был глаз. Он медленно, очень медленно открывает оба глаза. Свет. Формы. Цвета. Не через искажённую симуляцию, не через единственный оставшийся глаз. А через два. Четко. Ярко. Стереоскопически. Он замирает, не дыша. Его рука — та самая, что держала её руку — медленно поднимается к лицу. Пальцы осторожно, дрожа, касаются века… нового века. Под ним чувствуется твердость глазного яблока. Он видит свои собственные пальцы с новой, потрясающей чёткостью. Тихий, сдавленный звук вырывается из его горла — не крик, не плач. Что-то вроде… изумлённого всхлипа. Харви: ...Я… вижу. Незнакомка: Что видишь? Харви: Всё. (Его собственный голос звучит непривычно — в нём нет хрипоты отчаяния, только тихое, потрясённое благоговение.) Твои уши… каждую шерстинку. Тень от твоих ресниц на щеке. Пылинку в солнечном луче, который падает из окна… окно… здесь есть настоящее окно. (Он отрывает взгляд от неё, оглядывая комнату, медленно, жадно.) Я вижу… мир. Не пиксели. Не пустоту. Мир. И я… я в нём. По-настоящему. Она лишь улыбается, и эта улыбка кажется ему самым ярким пятном в этом новом, чётком мире. Затем она крепко обнимает его. После мгновения нерешительности он медленно, почти робко обнимает её в ответ. Его руки дрожат, но они обнимают — не для того, чтобы удержать или причинить боль, а просто так. Харви: Спасибо. (Шёпот прямо ей в ухо, голос сдавленный от нахлынувших, незнакомых эмоций.) За то, что нашла. За то, что не испугалась. За… за этот глаз. За то, что просто… была здесь. Я… я всё ещё не понимаю, кто вы и где мы. Но… я рад, что вы здесь. Она не отвечает. Просто поглаживает его волосы, и под её ладонью растворяются последние остатки напряжения в его плечах. Харви: Ты… как котёнок. Только с хвостом лисы. И ушами кошки. И силой… ну, той, что вытащила меня из ниоткуда. Я, наверное, сейчас снова засну. По-настоящему. Без симуляций, без кошмаров. (Он говорит это почти извиняющимся тоном.) Ты… не уйдёшь? Сестра (из другой комнаты, голос деловито-раздражённый): Ещё расплачивайтесь тут, божже! Отведи его в гостиную пока, мне ещё своей работы куча! Он вздрагивает и инстинктивно прижимается к девушке чуть сильнее. Харви: П-правда? В гостиную… Я… я могу идти? Сам? Незнакомка: Я отведу.Она снова, без лишних церемоний, берёт его на руки. Харви: Ты… ты действительно очень сильная. Для… такого размера. (Он говорит это больше себе, с лёгким изумлением.) И… спасибо. За то, что не заставляешь идти. Я… я пока не уверен, что мои ноги меня послушаются. После всего. Незнакомка: Да рада помочь, милашка. Слово «милашка» застревает у него где-то в груди, тёплое и неловкое одновременно. Таким его не называли… кажется, никогда. Харви: Тогда… веди. Покажи мне эту… гостиную. И… можешь рассказать по дороге? Хотя бы как тебя зовут? И где это… «необычный городок»? Она приносит его в уютную гостиную, укладывает на кровать и садится рядом, виляя хвостиком. Солнечный свет играет на её необычных ушах. Незнакомка: Меня зовут Глория. А сестру — Мояо. Мы полулюди. А это место… сюда попадают те, кому пришёл конец в их мирах. Или такие, как я, кто умеет ходить между мирами. Она наконец протягивает ему руку — для настоящего знакомства. Простой, человеческий жест в самом нечеловеческом месте, которое он мог представить. Он смотрит на её протянутую руку, потом на её спокойное лицо, и что-то внутри него, долго сжатое в тугой, болезненный узел, понемногу начинает расслабляться. Его путь только начинался. Но впервые за очень долгое время он был не один. И в этой мысли не было ужаса. Была лишь усталая, хрупкая надежда. (Он откидывается на подушки, уставившись в потолок. Глаза его влажные, но он не плачет. Он просто… позволяет этой новой, невероятной реальности заполнить его — тишину комнаты, тепло рядом, отсутствие боли.) Десять лет я выстраивал всё по формулам. Угождал, боялся, просчитывал риски, пытался купить любовь и безопасность сложными процентами. А всё, что было нужно… это чтобы кто-то просто не прошёл мимо. Не бросил в беде. Всё оказалось до смешного, до слёз просто. Спасибо, Глория. За эту… простоту. Она страшнее любой сложности. И дороже. Глория ложится на его грудь и начинает мурлыкать. (Он замирает. Вес её головы, тепло, исходящее от всего её существа, и это тихое, вибрирующее мурлыканье — всё это проникает прямо сквозь ткань рубашки, сквозь кожу, сквозь грудную клетку и находит отголосок где-то в глубине, там, где давно не стучало ничего, кроме страха. Его рука поднимается сама собой, будто движимая древним, забытым инстинктом, и мягко ложится ей на спину. Пальцы слегка вжимаются в ткань её кофты.) Ты и правда мурлыкаешь… — (его голос становится тихим, задумчивым, в нём проскальзывает та самая лёгкая, неуверенная улыбка). — Как будто внутри тебя спрятан маленький, довольный моторчик. Это… гипнотизирует. Убаюкивает. (Он закрывает глаза, позволив звуку и ощущению полностью поглотить его. Его собственное дыхание, наконец-то, выравнивается, синхронизируясь с ритмом её мурлыканья. Это не сон — это состояние глубокого, непривычного покоя.) Значит, вот она какая, новая жизнь. Не в особняке, не в офисе. На чужой, но странно уютной кровати. С девушкой-кошкой, которая мурлычет тебе на груди, и её сестрой-эльфом, мастерящей тебе новые глаза. (Пауза. В его голосе, сквозь усталость, пробивается слабый, но настоящий оттенок самоиронии.) Честно говоря… я мог бы привыкнуть и к похуже. Куда хуже. Глория мило улыбается и смотрит на него, её глаза блестят. Глория: Не надо недооценивать сестру. На утро мы подберём тебе нормальную одежду. (Он приоткрывает один глаз, щурясь от света и её улыбки. Усмешка становится чуть шире, превращаясь в тихое, хрипловатое фырканье — звук, который даже отдалённо не напоминает его прежний нервный смешок.)