Cломанный заборв психиатрическую больницу №13

Забор был сломан не вчера. Не в прошлом году. Не в том десятилетии. Он всегда был сломан. Местные жители — те, что жили в домах за полем бурьяна, в кварталах, где даже таксисты не ездили после заката — говорили, что забор никогда не был целым. Строители якобы поставили его в 1963-м, но утром после завершения работ обнаружили: одна секция исчезла. Не упала. Не украдена. Просто — нет. На её месте — ровная земля и три гладких камня, выложенных в линию. Начальник стройки приказал поставить новую. На следующий день — снова нет. На третий — он бросил. «Пусть будет дыра, — сказал он рабочим. — Может, что-то хочет выйти, а не войти». С тех пор забор стоял с проломом — как открытая рана, как приглашение. Дети бросали туда записки с желаниями, но утром записок не было. Только камни. Всегда гладкие. Всегда тёплые, если подобрать до восхода солнца. *** Психиатрическая больница №13 официально называлась «Центр длительной помощи при расстройствах восприятия реальности „Возрождение“». Никто не называл её так. Ни врачи. Ни пациенты. Ни даже родственники, приезжавшие раз в год с пластиковыми цветами и виноватыми лицами. Для всех она была №13. Не потому, что в списке минздрава она шла под этим номером (там она значилась как №7-Б). А потому, что тринадцать — число, которое возвращается. В лифтах здесь не было кнопки «13» — этажи шли от 1 до 12, потом сразу 14. Но третий этаж западного крыла, где держали самых тихих, самых глубоко ушедших, всегда называли тринадцатым. А палата в самом конце коридора, с окном на сломанный забор, — 13-В. Там жил Ли Минхо. *** Хан Джисон устроился санитаром в «Возрождение» осенью. Ему нравилась тишина здесь — не мёртвая, а дышащая. Как будто стены помнили все истории, но не спешили их рассказывать. Он впервые зашёл в палату 13-В через неделю после начала работы. Минхо сидел у окна, спиной к двери, и перебирал в ладонях что-то маленькое и блестящее. Солнце пробивалось сквозь грязное стекло, и в этом свете его волосы казались почти прозрачными. — Можно? — спросил Хан, осторожно ступая на скрипучий пол. Минхо кивнул, не оборачиваясь. — Ты новый? — Уже вторая неделя. — А… Ты не похож на остальных. Хан усмехнулся. — Потому что не кричу и не заглядываю тебе в рот, проверяя, не спрятал ли ты там таблетки? Минхо наконец повернулся. Его глаза были тёмными, но не пустыми — в них плавала какая-то тихая надежда, будто он всё ещё верил, что кто-то может его услышать. — Ты не боишься, — сказал он просто. — Чего? — Всего этого. Он показал на окно — на забор, на поле, на серое небо. Хан пожал плечами. — Боюсь, конечно. Но больше боюсь, что кофе в столовой опять будет как вода из-под крана. Минхо улыбнулся. Впервые за много дней. А когда Хан вышел, он машинально провёл рукой по карману халата — и нащупал там маленький гладкий камень. Он не придал этому значения. Просто положил его на подоконник в дежурной. *Наверное, зацепил где-то*, — подумал он. — *Эти старые здания полны всякой мелочи*. Но на следующий день камень снова был в его кармане. И на следующий — тоже.