Принцесса без короны, мальчик без будущего

Само начало церемонии венчания пришлось ждать невыносимо долго. Это показательное событие, тщательно отрепетированный спектакль, поэтому приготовления к свадьбе длились не один день. Каждая деталь в одежде что-то символизирует, каждое украшение в зале несёт в себе какой-то смысл. Поэтому всё перепроверяли по многу раз, чтобы всё было безупречно. И меня тоже старались довести до идеала. Я была собрана уже с самого утра, но этого было недостаточно. Служанки снова окружили меня, поправляя макияж, одежду, чтобы не было складок, говорили, какое у меня должно быть выражение лица. Я тоже просто деталь в этом отлаженном спектакле для народа. Главная, но всё же деталь. Ожидание — тягучее, давящее — в конце концов притупило даже страх. Я так умаялась ждать, что уже не боялась свадьбы. Пусть уж начнётся поскорее, пусть поскорее и закончится. Я сидела в комнате, отделённой от главного зала, полностью собранная уже больше двух часов. Фэнгуан впиваясь в кожу головы, неумолимо стягивая волосы. Скорее бы это всё закончилось, тогда я смогу распустить причёску и снять всё это с себя. — Извините, Ваше Высочество, мне что-то нездоровится, — вывел меня из оцепенения голос служанки. — Можно, я выйду подышу воздухом? Я взглянула на неё. Девушка была бледна, её пальцы теребили край рукава. Мне в эту минуту не нужна была никакая помощь. Не отпускать девушку у меня не было причин. — Да, конечно, — мой голос прозвучал отрешённо. Она, торопливо поклонившись, выскользнула за дверь. Тишина после её ухода стала ещё плотнее. В душе поселилось смутное предчувствие — будто что-то в установленном порядке вещей дало трещину. И будто в ответ на это ощущение дверь с силой распахнулась. На пороге, запыхавшись, стояла старшая служанка. — Пора! — на выдохе взволнованно произнесла она. Это прозвучало как приговор. Вот сейчас. Сейчас начнётся. Всё моё ложное спокойствие, выстраданное за часы ожидания, сошло на нет. Ноги подкосились, резко стало очень холодно, живот скрутило. Две служанки, не встречаясь со мной взглядом, синхронно распахнули передо мной высокие двери. Я шагнула вперёд на ватных ногах, и зал поглотил меня. Тут всё слишком яркое, свет режет глаза. Слишком много деталей. Я видела каждую золотую завитушку на колоннах, я видела каждую пылинку в воздухе, будто под лупой. Головной убор вдруг стал ужасно тяжёлым и тянул голову вниз, было физически сложно держать осанку. Расшитые одежды, прежде просто тяжёлые, внезапно огрубели и натирали даже при малейшем движении. Шуршали громко. Кожа под одеждой вспотела, стала липкой. Воздух казался густым, дышать стало сложнее. Вуаль липла к моему лицу и мельтешила перед глазами. Я сжала руку в кулак, чтобы попробовать вернуть контроль над собой. По ощущениям пальцы стали сухими и шершавыми настолько, что при соприкосновении возник звук, напоминающий скрип наждачной бумаги. Это отозвалось внутри меня ощущением физической боли, будто мне изнутри царапают уши. Голову как будто накрыли медным тазом, любой звук отдавался в ушах с удвоенной силой. Пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, я собрала рассеянный взгляд перед собой. И так впервые встретилась глазами с тем, кто должен стать моим мужем. Он стоял напротив. Одежда на нём сидит безукоризненно, все складки лежат идеально, будто только что заутюжены. Хотя почему будто? Наверное, так и есть. На алой ткани не было ни одной выбивающейся ворсинки, ни случайной пылинки. Осанка — прямая, как бамбуковый шест, подбородок слегка приподнят в спокойном, слегка отстранённом ожидании. Каждый его жест выверен, минимален и лишён какого-либо намёка на суету. Он не делает ни одного лишнего действия, кажется, даже не моргает лишний раз. И я, еле как держащаяся из последних сил на ногах и изнемогающая, — ни о каком спокойствии и речи быть не может. По сравнению с ним я почувствовала себя совсем жалкой. Паника накрыла новой волной. В голове зашумели обрывки мыслей, они проносились с такой скоростью, что ни одну не удавалось поймать: «Всё в порядке. Просто успокойся. Дыши. А как его зовут-то?.. Я ведь так и не удосужилась даже спросить его имя. А что, если я сейчас споткнусь о свой же шлейф? Ай, в носу свербит, чихать хочется — сохрани меня Небо, это будет концом. Мне кажется, платье сзади задралось, когда я шла. Но оглянуться нельзя. Может, по лицам гостей пойму?..» — я перевела взгляд на людей в первом ряду. Их лица слились в одну серую массу. Как будто они не люди вовсе, а просто болванчики. Я ничего не могла понять по их лицам. — «...Ничего не видно. А где... где Чжун Ли? Он же должен быть здесь. Наверняка стоит где-то сзади, в толпе придворных...» Я попыталась украдкой оглядеть зал, но голова, отягощённая короной, поворачивалась с трудом, а вуаль плясала перед глазами, превращая людей в цветные размытые пятна. Взгляд скользил, не цепляясь ни за одно лицо — все пустые. Чжун Ли я так и не нашла. Слишком много народу, слишком ослепителен свет. Сердце бьётся так, что отдаёт в ушах. Разрезая гул в моих ушах, прозвучал монотонный голос свадебного распорядителя, стоявшего рядом со мной: — Жених, пожалуйста, поднимите вуаль невесты. А ведь тут бы мог сейчас стоять и Мэй Няньцин. Его, известного как одного из лучших предсказателей судеб, наверняка даже предлагали на эту роль — это было бы символично. Но, представив на мгновение его каменеющее от возмущения лицо при одной только мысли о том, чтобы руководить такой «пошлой церемонией», я чуть не выдавила из себя хриплый, неуместный смешок. Я была бесконечно рада, что передо мной сейчас безликий чиновник, а не он. Мне не пришлось выдерживать ещё и его пронзительный взгляд. Женишок мой, держась на почтительном расстоянии, приподнял веером лёгкую ткань с моего лица. Видя его лицо вблизи, я могу сказать, что оно выглядит как-то неправильно. То есть нет, даже не так. Оно выглядит слишком правильно. Словно его высекали из мрамора, выверяя с точностью до одной пятой цуня. У него как будто даже мимика была сглаженной. Он виновато улыбнулся мне, но улыбка не коснулась его глаз, на лице не появилось даже маленькой морщинки. Это была та правильность, которая отталкивает своей неестественностью. Его безупречность была пугающей. Тем не менее, лицо у него довольно молодое, ему наверное лет девятнадцать–двадцать. Но сначала он показался мне старше из-за своей чрезмерной серьёзности и выточенности движений. Рядом с ним улавливается аромат сандала, исходящий от мешочка с благовониями, закреплённого на его поясе. Обычно этот запах мне нравился, но сейчас, оседая налётом в лёгких, вызывал раздражение и желание откашляться. Я почувствовала на себе взгляд и наконец-то нашла Чжун Ли в толпе. Он долгое время смотрел на меня, не отрывая глаз. Он выглядит опечаленным. Скучает по мне, что ли? Должна признать, мне это крайне льстит. Помощники поднесли две половинки тыквы-горлянки, скреплённые вместе красной шёлковой нитью. Теперь, значит, знаменитый обряд «хэцзинь». Разделение брачной чаши. Распорядитель торжественно принял поднос и вручил скреплённые половинки, наполненные рисовым вином нам. Мои пальцы, ещё онемевшие от недавней дрожи, обхватили прохладную, отполированную поверхность. В этот момент церемониймейстер возвысил голос, и его слова полились в наступившей тишине зала: — Па́о — плод горький, но вино в нём — сладко. Да вкусят молодые горечь и сладость вместе, да станут двумя половинками одного целого, связанными навеки красной нитью судьбы. «Муж и жена разделяют чашу вина, отныне вместе, до конца света», — пронеслось у меня в голове в такт его речам. Звучало красиво, почти как строчка из старой баллады. Жаль, что за этой поэзией не стояло ничего, кроме холодного политического расчёта и моего собственного безвыходного положения. Но хотя бы одно в этом ритуале было хорошим — можно было выпить. Я поднесла свою половинку к губам и сделала аккуратный, неторопливый глоток. «Как будто я несколько часов назад не хлестала вино прямехонько из горла», — с горькой иронией подумала я, чувствуя, как знакомый терпкий вкус разливается по горлу. Едва мы опустили чаши, распорядитель снова заговорил, и его последующие слова прозвучал как печать, скрепляющая сделку: — Две половинки — в одно целое, два сердца — в один дух. Отныне вы — муж и жена, разделяющие одну судьбу под Небом. Связать судьбу с незнакомцем. В другой жизни, если бы я была героиней какой-нибудь красиво звучащей легенды, это могло бы быть даже романтично — внезапно соединить свой жизненный путь с человеком, встреченным по воле случая. Но сейчас было не так. Тот, кто стоит передо мной, — не человек, а статуя. Безупречная, непроницаемая, выточенная из льда и правил. Его будущее казалось таким же пустым, как и он сам. Мысли о том, чтобы делить с ним что-либо, даже эту формальную «судьбу», нагоняли лишь смертную тоску. «Впрочем, — попыталась я успокоить себя, переводя взгляд на связанные красной нитью пустые половинки в руках слуг, — всё это лишь слова и символизм. Никакой древний обряд не может по-настоящему сковать две отдельные жизни. Это просто красивая сказка для зрителей. Не более того». Чтобы отвлечься от давящего ритуала, я снова повела глазами по залу в поисках сочувствующего взгляда, направленного на меня. Но не нашла. Чжун Ли уже не смотрел на меня, его внимание было сосредоточено на девушке, сидящей рядом. Девица с трагическим видом шептала ему что-то, положив свою руку на его. Он ответил тем же — накрыл её ладонь своей в утешительном жесте. Эта «соседка», надо заметить, была той самой служанкой, которой ранее внезапно «стало дурно». Во мне что-то треснуло. Глупо. Как же глупо. Я почувствовала себя безмерно глупо. Следом за этим нахлынула волна неистового гнева. Гнева на него, на девку эту, на себя, на всю эту нелепую ситуацию, где я стою в центре всеобщего внимания, будучи при этом совершенно никому не нужной. Чтобы заглушить это чувство, мне срочно нужна была другая опора. Хоть один живой взгляд человека.              «Му Цин!» — вспомнила я с внезапной надеждой. Я же велела ему ждать меня… и забыла. Совершенно забыла в этой суматохе. Получилось как-то не очень культурно, но сейчас это неважно. Вот я встречусь с ним взглядом, кивну, извинюсь без слов. Он поймёт. Я стала вглядываться в толпу придворных у дальних колонн, стараясь не смотреть на сладкую парочку. Я в отчаянье вглядывалась в лица охраны у стен. Но мальчика я не нашла. Мне стало так за себя обидно. Но долго жалеть себя у меня не получилось, потому что нужно было сделать ещё один обряд. К моему счастью, последний. Обряд «Трёх поклонов». Первый поклон небу и земле. А нас сверху правда кто-нибудь видит, интересно? Ну те, кто на небе, — им вообще есть дело до этих поклонов-то? Я ушла куда-то глубоко в себя, невидящим взглядом смотря на свечу на люстре. Муженёк мой аккуратно потянул меня вниз за рукав. Я опустилась на колени. Мы поклонились. Второй поклон родителям. Конечно, родители присутствовали на церемонии, просто я ни разу к ним не подошла и только сейчас удостоила взглядом. Мама смотрела на меня с печалью и тревогой, пытаясь улыбаться. Она всегда так делает. Меня это раздражает. Это вечное притворство раздражает меня. Я тут же отвела глаза, чтобы не видеть сочувствия на её лице. От неё сострадание мне не нужно. Она сама к этому причастна, хоть и не напрямую, а теперь сочувствует — как лицемерно. Отец же был погружён в себя, его лицо ничего не выражало. Наверное, он размышлял о государственных делах. Сжав зубы, я склонилась в поклоне. На секунду мой взгляд встретился со взглядом супруга. Тяжело вздохнув, я обратила глаза в пол. — Муж и жена, поклонитесь друг другу. Густые ресницы жениха опустились, он повернулся и быстро опустился на колени, даже не удостоив меня беглым взглядом. Я поступила точно так же. — Церемония завершена. Всё звуки смешались, превратившись в бессмысленный шум. Мне было плевать на поздравления и гостей — я металась по залу в поисках Му Цина. И зря. Мне сообщили, что принц, со своей свитой умчался в монастырь сразу после окончания церемонии, не желая пропускать вечернюю молитву. О, как я возненавидела в тот момент и принца, и монастырь, и это несуразное представление.