Schrodinger's Cat (is dead to the world)

В комнате царила непривычная тишина. Её нарушал лишь шелест ткани да неторопливые движения руки, перебиравшей твои волосы. Вы расположились в общей гостиной: ты растянулась на потёртом диване, устроив голову на коленях у Медика. Обычно в такие дни база кипела, словно встревоженный улей, а с улицы то и дело доносились отрывистые выкрики Солдата, выполнявшего очередной комплекс своих странных упражнений. Но сегодня вам выпала редкая возможность — выходной. «Видимо, Администратор узнала что-то такое, что ей теперь совсем не до нас, — иначе с чего бы вдруг такое затишье?» — предположила ты про себя. Естественно, большинство наёмников не стали терять время и отправились терроризировать окрестности базы. Исключением, как всегда, стал Инженер, который вежливо сослался на ворох неотложных проектов. И, само собой, тот самый человек, чьи колени стали для тебя самым мягким пристанищем. Ритм дыхания Медика был размеренным и гипнотизирующим. Его левая рука, лежавшая на тебе сродни одеялу, слегка сдвинулась, позволяя толстым, грубоватым пальцам глубже погрузиться в твои волосы. Всё его внимание принадлежало маленькому томику в правой ладони, а пальцы, распластавшиеся по переплёту, застыли, подобно когтям хищной птицы. Видеть его столь спокойным было странно и ново. Этот образ не имел ничего общего с тем напряжённым и всегда готовым к действию человеком, которого ты знала. В полудрёме ты сменила позу, и он, тихо крякнув, тут же подстроился под тебя. Сегодня на нём не было ни галстука, ни перчаток — лишь простая белая рубашка, угольно-чёрные брюки да пара оксфордов. Однако неизменные круглые линзы, отполированные до блеска, по-прежнему украшали его орлиный нос. Время от времени он машинально поправлял их указательным пальцем. Отстранившись от тепла Медика, можно было расслышать щебет птиц за окном и едва уловимое тиканье часов. Для Туфорта такая тишина была аномалией, и это при учете того, что тебе выпала удача не оказываться в эпицентре того хаоса, что ежедневно устраивали обитатели базы; ты сталкивалась лишь с его последствиями. Большую часть времени ты проводила в кабинете Медика (неслыханная привилегия), где царил свой, обособленный звуковой фон: успокаивающее воркование голубей и монотонное гудение аппаратуры. Звучало это, конечно, странно, но даже эти шумы ты бы предпочла любому взрыву, что доносились до тебя с полей сражений. Линзы очков Медика сверкнули в такт движению — он зажал страницу и беззвучно перелистнул её. Он сам поставил себе задачу читать сложные тексты исключительно на английском. В этом ему охотно помогал Хэви, чья обширная и постоянно растущая библиотека мировой литературы оказалась бесценным ресурсом. Ты невольно улыбнулась, глядя на томик в его руке: «Франкенштейн» Мэри Шелли, 1831 года. Очень в его духе. Он как-то упоминал, что читал эту книгу ещё студентом, но теперь хотел прочувствовать её в оригинале. Ну, или максимально близко к оригиналу — он всё равно ворчал, что это не первое издание 1818 года. Ты улыбнулась, вспомнив это. — Неужели мне довелось пропустить одну из твоих восхитительных шуток? Эта вычурная формулировка вызвала у тебя сдавленный смешок. Из-под стёкол очков на тебя был устремлен вопросительный, заинтересованный взгляд. — Я просто вспомнила, как у Хэви лицо вытянулось, когда ты начал придираться к году издания, — объяснила ты, переворачиваясь на спину. Ты заинтересовала его — он оторвался от чтения, аккуратно отложив том на подлокотник. — «Вытянулось»?.. В каком смысле? — мужчина склонил голову набок и сморщил лоб. Эта растерянная гримаса была настолько мила, что на секунду стёрла из памяти мысль об опасности — о том, что он такой же преступник, как и остальные. Именно такое выражение лица появлялось у него лишь в двух случаях: когда эксперимент летел в тартарары… или когда на горизонте маячил Разведчик. — Позволю предположить, что данное выражение имеет негативную коннотацию, — с видом эксперта заключил он, пока его пальцы, будто на автомате, начинали путаться в твоих прядях, пытаясь что-то сплести. Сдерживать смех уже не было сил. Ты фыркнула, шлёпнула его по груди и, встретившись с ним взглядом, увидела знакомую картину: нахмуренные брови и обиженно оттопыренную губу — так корчить лицо он позволял только с тобой. — Fräu, ну право же. Почему мучение моей скромной персоны доставляет тебе такое удовольствие? И это тебе говорил Медик. Человек, для которого чужая боль — разменная монета. От осознания этого твой смех, начавшись с тихого хихиканья, пошёл вширь и ввысь, пока не превратился в срывающийся, истеричный хохот — точную копию того, что разносился от Медика по полю боя. — Ладно, слушай сюда, дурачок. Да, ты не ошибся. «Лицо вытянулось» — это про шок. Когда человек настолько удивлён, что не может поверить в происходящее. — Ты вытерла слезинку с уголка глаза и притянула его руку к себе, укрывшись ею, как пледом. — Прямо как тогда, в библиотеке, помнишь? Ты так орал на бедного Хэви, что, клянусь, тебя было слышно на другом конце базы, — лукаво добавила ты, едва сдерживая новый приступ смеха при виде округлившихся глаз Медика. Он перестал перебирать твои пряди. Теперь его ладонь просто лежала у тебя на макушке, даря то самое приятное и успокаивающее ощущение, которое ты так любила и узнала бы из тысячи. Ты собрала всю волю в кулак, лишь бы не замурлыкать от удовольствия, пока его пальцы нежно массировали чувствительную кожу на затылке. — Признаю, я был слегка... на взводе. Перед этим мне пришлось обрабатывать Разведчику серьёзное ранение — которое он, стоит отметить, сам себе и нанёс. Естественно, по глупости. Я устал и хотел расслабиться за чтением, но разозлился, увидев не то издание. Теперь я понимаю, что мой тон оставлял желать лучшего. Иными словами, его мучила совесть. Ты читала его мысли как открытую книгу. — Ты должен перед ним извиниться. Бедняга просто хотел помочь, — вздохнула ты и закрыла глаза, сосредоточившись на его лёгких прикосновениях, похожих на дуновение ветерка. — Поверь, док, когда ты повышаешь голос, это очень неприятно. Ты почувствовала, как под щекой напряглись мышцы его живота. Ты подняла глаза и застала в его обычно ледяном взгляде непривычное тепло. — Ты правда так думаешь, дорогая? От его приглушённого тона твоё модифицированное сердце учащённо забилось. Ты внезапно осознала простой и немного печальный факт: ты — единственный человек, чьё мнение действительно важно для Медика. Выскользнув из его слабой хватки, ты рывком поднялась на локтях. Его удивлённый вскрик подтвердил, что движение вышло слишком резким. — Нет, не пойми меня неправильно... Он может пугать, но лишь от неожиданности, а всё неожиданное — страшит. Но это не значит, что твой голос мне неприятен. Напротив, мне он нравится. Особенно когда ты говоришь мне что-то хорошее, — последние слова ты произнесла с внезапным смущением, которого, казалось, между вами уже и быть не должно. Напряжение покинуло его тело, и он расслабленно осел на диване. И та же рука, что с лёгкостью рассекала сухожилия и суставы, теперь нежно коснулась твоей щеки. — Я бы не хотел, чтобы ты меня боялась, знаешь ли. — Медик произнёс это как-то неуверенно, что для него нетипично. — Я и не боюсь. И ты не сможешь меня напугать, я уже сто раз это говорила. Так что хватит об этом переживать, док. Ты слегка повернула голову и коснулась губами грубой мозоли в верхней части его ладони — свидетельства долгих лет работы с тяжёлыми инструментами. Он вздрогнул. — А давай ты почитаешь мне вслух? Твоя спонтанная просьба заставила его с характерным интересом приподнять бровь, но он тут же согласился. Ещё бы он тебе отказал. Он и куда более жестокие приказы выполнял ради тебя без колебаний. Время текло незаметно, и ты не сразу поняла, что сменила позу: твёрдые мышцы бедра уступили место его груди. Она, скрытая тканью рубашки, была не менее впечатляющей, но при этом — куда более удобной и мягкой. Он читал — монотонно и послушно, — и его спокойный голос вёл тебя по страницам, вероятно, одной из его самых любимых книг. Ты внимательно слушала, не в силах сдержать улыбку, когда он запинался на диковинных или слишком длинных словах. Ты подсказывала верное произношение и тут же ласково пыталась исправить его характерную немецкую шепелявость. Но маленький дьяволёнок на твоем плече со временем стал подмечать всё большее: исходящее от него тепло и бархатисто-гортанный рокот, пронизывавший речь и рождавшийся будто в самой грудине. Каждый раз, уловив его, ты инстинктивно сильнее прижималась ухом к его груди, одновременно сжимая бёдра. А в иные мгновения до тебя доносился его резкий, иностранный акцент, рефлекторно звучавший в отдельных словах, — и тогда ты начинала беспокойно ёрзать у него на коленях, чувствуя, как между сведённых ног медленно затягивался тугой узел. И ты, и Медик молча игнорировали масштаб вашего влечения друг к другу, слишком уж пугающим и нездоровым оно казалось. Но сейчас, слушая, как он читал «Франкенштейна» и укачивал тебя, словно ребёнка, ты не хотела думать об этом. Было так тихо и покойно, что в любом другом месте ты бы уже уснула. Но здесь было не уснуть. Потому что Медик был рядом. А Медик обладал пугающим даром будоражить твою кровь и плоть безо всяких экспериментов. Мужчина, о котором ты в этот момент так бесстыдно фантазировала — и который к тому же держал тебя на руках — внезапно оборвал чтение. Резкая пауза ударила, как хлынувший в лицо ледяной душ, грубо возвращая тебя к реальности. — Taube, всё в порядке? Ты выглядишь взволнованной. Сейчас его привычная участливость была совершенно некстати. С самым ангельским выражением на лице ты обернулась к нему и легонько прижала свою ладошку к его руке. Той самой, что так крепко обнимала тебя за талию, не давая отодвинуться от согревающего тепла его тела. Под твоими пальцами ты уловила еле заметный спазм — внезапный импульс, будто он едва не поддался желанию вцепиться в твою плоть, но тут же подавил этот порыв. — Я не шутила. — Не шутила о чём, любимая? Его свободная рука взяла тебя за подбородок. Этот хитрый дьявол всё прекрасно понял — ты прочла это по его взгляду. Но он всё равно заставил бы тебя сказать это вслух. Ну конечно. — Мне нравится твой голос, док. Пиздец как. Ты выдохнула это без тени сомнения. Ответом стало приглушённое рычание и прикосновение — шершавый большой палец настойчиво прижался к твоей губе. Покорно приняв палец в рот, ты невольно застонала, ощутив, как его грубая кожа скользит по языку. И в тот же миг поймала себя на мысли, как отчаянно хотелось почувствовать во рту совсем иную часть его тела. — Испорченная, непослушная девчонка. Обязательно было провоцировать меня сейчас? — дразняще выдохнул он тебе в ухо, словно это не он во всём виноват. Ведь именно он одним лишь присутствием порой превращал тебя в озабоченного подростка в разгар гормональной бури. Ты так увлеклась тем, как твой язык ласкал его палец, готовый соскользнуть в горло, что резкая хватка на бедре застала тебя врасплох. — Я задал тебе вопрос, дорогая, — подчеркнул Медик, одновременно с силой подавшись бёдрами вверх. Одного такого рывка хватило бы, чтобы приподнять тебя. И ты знала это слишком хорошо. — Блять, да. Я не могла удержаться, ясно? Ни черта не могу с собой поделать, когда ты рядом, — слова с трудом пробивались сквозь его палец, всё ещё исследовавший твой рот. Ты жалобно заскулила, заметив на его красивом лице задумчивый взгляд — верный предвестник чего-то запретного и неоднозначного. Медик убрал палец. Ты уже была готова заскулить вновь, но он резко отвернул твою голову в сторону. — Скажи мне, fräu. Ты будешь хорошей девочкой? У тебя не было выбора. Ты сдалась, покорно кивнув под его пытливым взглядом. — Мне тоже нравится твой голос. Почему бы нам не поменяться ролями? Ты смутно догадывалась, к чему он ведёт, но не могла выказать и тени сопротивления. Тело налилось свинцовой тяжестью, а реальность плыла и двоилась, будто ты приходила в себя после долгого и глубокого наркоза. Тебе всучили в руки потрёпанный томик «Франкенштейна». Твоя растерянность не ускользнула от Медика, и на его лице расползлась довольная, едкая ухмылка. И это было только начало. — Твоя очередь, дорогая. Читай. И постарайся выговаривать слова чётко. Одной рукой Медик сжал твои щёки, и ты почувствовала, как ногти врезались в кожу. Ладонь его другой руки скользнула по твоей шее и замерла, безошибочно находя пульс. Эти слова удесятерили твою тревогу, но ты всё равно кивнула, чувствуя, будто соглашаешься на что-то заведомо невыполнимое. Мужчина удовлетворённо хмыкнул и опустил руку ниже — туда, где она была нужнее всего. Он начал неспешно: просунул ладонь за пояс и прижал огрубевшие подушечки пальцев к тонкой хлопковой ткани. Его движения были такими же — нарочито медленными, нецеленаправленными, касающимися всего вокруг, но не того, что было нужно тебе. Ты зажмурилась, судорожно сжимая пальцы ног — скорее не от удовольствия, а от обиды и раздражения. — Скорость начала работы прямо влияет на качество результата, — Медик приблизил губы к самому уху, и его шёпот, обжигающий и влажный, прозвучал как откровенное издевательство. Так вот оно что. Снова его психологические игры: он дёргал, кусал, приставал, подталкивал, — и ждал, когда же ты не выдержишь: или грубо оттолкнёшь его, или охрипнешь от мольб. И каждый раз его внутренний учёный жаждал узнать результат. Похоже, повествование замерло на месте, где обезумевший от горя монстр давал клятву отомстить Виктору за отказ создать ему возлюбленную. Увы, понять всю глубину его мук тебе не давали ритмичные, набирающие темп движения Медика между твоих ног. При другом стечении обстоятельств ты бы часами размышляла о том, что его на это толкнуло, анализируя мотивы и характер монстра, — и ты точно знала: Медик на твоем месте поступил бы так же. Однако в данных условиях сосредоточиться на чём-либо, кроме искусных пальцев Медика, было почти невозможно. Они медленно приближались к краю твоих трусиков, а затем проникли под ткань — словно в качестве извращённой награды за длинный абзац, прочитанный без запинки. И каждый раз, стоило тебе осечься, этот пронырливый старик замедлял движения, наслаждаясь твоим возмущённым и прерывистым дыханием. Тебя накрыло с головой: его натруженные пальцы грубо ласкали и тёрли твой ноющий клитор, и это было настолько хорошо, что казалось, будто ты вот-вот потеряешь сознание. И ты сама шагала в эту пропасть, зная, что только его руки могли тебя из неё выхватить. — М-м-м… О, дорогая, что за дивные звуки... — шёпот, будто исходящий от самого Сатаны, проник в ухо вместе с лёгким, дразнящим укусом. — Тебе настолько хорошо, что ты даже не можешь держать глаза открытыми? Тебе отчаянно хотелось дать ему отпор — тыкнуть в неприкрытый стояк, что требовательно упирался тебе в ягодицы, наговорить колкостей в попытке хоть как-то сохранить лицо. Но Медик, по своему обыкновению, приложил все усилия, чтобы полностью лишить тебя способности ему противостоять. — Ты отлично справляешься. Хорошая девочка. Господи, придушить бы его и... Не прошло и доли секунды, как мозг зафиксировал новый сигнал: его пальцы, грубые и влажные, настойчиво проникли глубже. Ты издала неприлично громкий стон — ровно тот, от которого на его лице расцвела гадкая, довольная улыбка. — Побереги дыхание, liebe. А то я прекращу работу, если ты немедленно не вернёшься к своему занятию. Его наглость не знала границ, и всё же ты мгновенно подчинилась, почувствовав холодный укол страха от его угрозы. Это был позор, что ты так легко поддалась на провокацию. Всё сводилось к простой схеме: хорошо работаешь — получаешь поощрение; плохо себя ведёшь — лишаешься его, рискуя наказанием; отвлекаешься — получаешь мягкий намёк вернуться к делу. Сильнее всего ты ненавидела не его, а себя — за то, что попалась в эту ловушку и не могла из неё вырваться. Пальцы Медика были до смешного длинными, но ни в коем случае не тонкими — толстые, с выраженными суставами и такими же выступающими венами, которые, как сеть, покрывали сильные руки. Те самые пальцы, что с удовольствием отделяли мясо от костей, теперь с той же методичностью проникали в тебя, исследуя и растягивая влажную плоть изнутри. Мысль о том, для чего обычно служили эти руки, лишь подливала масла в огонь. Это было грязно, низменно и нестерпимо возбуждающе. Твой голос должен был произносить слова ровно и чётко, но его пальцы, глубоко и неумолимо движущиеся внутри, превращали речь в прерывистые всхлипы. К концу каждой фразы тон взлетал, срывался, а в глазах стояли слёзы. Пальцы, такие толстые, что ты чувствовала каждую прожилку, намеренно замедлялись, стоило тебе запнуться, растягивая мучительную паузу, прежде чем ты снова могла выдохнуть следующее слово. Ты дёргалась и вскрикивала от грубых толчков, но его железные предплечья удерживали тебя на месте, не давая пошевелиться. В ухо, вместе с тяжёлым дыханием, вползал шёпот: дразнящая похвала переплеталась с откровенными угрозами, приказывая успокоиться. — Медик, блять, пожалуйста... Ещё, мне нужно ещё! - выпалила ты, уже потом осознав, что отклонилась от сценария. — Интересно. Этой строчки в книге точно не было. Его наигранно-размышляющий тон пронзил тебя ледяной иглой. Ласки прекратились — и это осознание ударило под дых, заставив внутренности сжаться в ледяной ком. — Да какого хуя... — прорычала ты сквозь стиснутые зубы. С трудом повернув голову, ты уставилась затуманенным взглядом на это существо из ада — того, кого в минуты радости называла своим парнем. И сквозь пелену ярости ты уловила, как от твоего рыка дрогнул и напрягся его член. Твои руки, сжимавшие книгу, задрожали, когда он — словно назло — слегка повернул пальцы, уперевшись ими в чувствительную точку. — Сосредоточься, дорогая. Смотри в книгу, а я позабочусь о том, чтобы ты не смогла встать с постели до завтрашнего вечера. Свободной рукой он поглаживал твоё напряжённое лицо, снова и снова, пока мышцы не дрогнули и не расслабились, уступая место той покорности, которую он в тебе взращивал. Потребовалась не одна минута, чтобы напряжение рассеялось. Ты знала: если Медик что-то пообещал — будь то награда или угроза, — он своё слово сдержит. Собравшись с мыслями, насколько это было возможно, пока Медик терзал самую сокровенную, нежную плоть в глубине твоего тела, ты снова начала читать — с энтузиазмом заключённого, приговорённого к плахе. Переходя от одного диалога к другому, ты краем глаза заметила садящееся солнце и быстро взглянула на окно. Сквозь влажную пелену ресниц оно походило на яркое, оранжевое пятно, будто ребёнок выплеснул на бумагу всю банку акварели. Твоя «награда» не заставила себя ждать: едва ты дочитала страницу до конца, его третий палец грубо втиснулся внутрь. Ты взвыла, когда все три пальца изогнулись и впились именно в те точки, что сводили с ума, — безошибочно, как скальпель, попадающий в нерв, и жадно, как зверь, вгрызающийся в горло добычи. Вся твоя доблестная собранность испарилась в один миг. Стоило Медику ускорить темп, и она рухнула, словно карточный домик. — Скажи-ка… — сказал он тоном, знакомым до тошноты, игривым и вопросительным. — Обещаешь ли ты вести себя прилично, если я решусь на… кое-что ещё? Могу ли я быть уверен, что ты и дальше будешь хорошей девочкой? — Он нарочито медленно произнёс твоё имя, смакуя каждый слог, и только потом до тебя дошёл весь сладкий, удушливый яд этого звука. Волна ужаса и возбуждения накрыла тебя с головой, когда ты поняла, что он задумал. Мужчина поднялся, аккуратно уложил тебя на диван, и быстрым движением лишил тебя штанов и белья. Опускаясь на колени у твоих ног, он стал похож на слугу, готового на всё. Он предупредил: ни взглядов, ни прикосновений. Иначе всё прекратится. Его ладони, широкие и горячие, неторопливо провели по бедрам, оставляя за собой след из мурашек. Повторное, уже более ласковое напоминание вести себя хорошо сменилось поцелуем у основания бедра. А потом — касание языка. Первая осторожная волна, вторая… Точно змея, пробующая воздух. Ты дрожала, изо всех сил стараясь говорить как можно чётче и не дать дыханию сорваться в прерывистую одышку. Каждый новый виток его языка вокруг клитора был умышленной провокацией, призванной сбить тебя с мысли и свести с ума. Если раньше Медик действовал неторопливо и размеренно, то теперь его движения стали резче, напористее. Ты в который раз убеждалась в его безграничных талантах, и искусство оральных ласк явно входило в их число. Он специально выпросил с тебя обещание быть хорошей девочкой — лишь для того, чтобы с особым наслаждением наблюдать, как это обещание рушится. Как он ломает твою выдержку и играется твоими чувствами. Едва ты умудрялась хоть раз не запнуться и не сбиться, как он тут же отвечал учащёнными, более агрессивными ласками. Порой он прижимался к промежности всей поверхностью языка, с хитрой ухмылкой растягивая нежные складки, а потом, мучительно медленно принимался посасывать набухший бугорок. Он отлично понимал, как чередовать ласки, и это методичное разнообразие действовало тебе на нервы. Если быть точнее, тебя уже тошнило от этой затянутой прелюдии — тело требовало разрядки, а не новых игр. Медик, с его проклятой проницательностью, прекрасно это видел. И именно это осознание подстёгивало его мучить тебя дальше. Сорванные фразы в стоны, непроизвольное движение бёдер, которые он возвращал на место, — всё это лишь сильнее распаляло его. Он сознательно делал всё, чтобы довести тебя до самой грани. Каждое его прикосновение губами к истерзанному клитору сопровождалось демонстративно громким чмоканьем. Он отрывался, чтобы с театральным стоном похвалить твой вкус, а после мог вновь погрузиться в дело с новой силой: втягивал щёки, плотно обхватывая твой чувствительный бугорок ртом, и начинал мерно двигать головой. От одной мысли об этом всё тело содрогалось, а на губы прокрадывалась кривая усмешка — ведь тебе даже не дозволялось взглянуть вниз, чтобы полюбоваться этим откровенным действом. А затем, чтобы продлить твои мучения, он обильно смачивал пальцы слюной и с любопытством первооткрывателя раздвигал твои нежные складки, рассматривая их с таким видом, будто перед ним был новый, неизученный образец. — Ещё чуть-чуть, милая. Блять, какая же ты послушная... — Его большой палец мягко ложился на место языка, продолжая стимулировать твой клитор. — Вот и всё. Теперь можешь прикасаться ко мне. Ты это заслужила, ангел. Словно собака Павлова, ты машинально подчинилась. Дрожащие пальцы вплелись в уложенные, тронутые сединой волосы Медика. Ты смотрела в его лазурные глаза, померкшие от похоти и готовые закатиться в любой момент, и казалось, будто видела в них Бога. Ты мысленно благодарила Всевышнего за эту власть, за возможность зажать его недостойную голову между ног. Тебе в голову пришла странная мысль, что, возможно, именно так — задохнувшись в твоих бёдрах — мужчина и хотел бы встретить свой вечно отсроченный конец. Ты уже не видела текст — ты лишь чувствовала, как твои бедра пляшут на безжалостном языке Медика. Вот он глубоко проникал, вот прицельно и жёстко нажимал на клитор — и ты со стоном впивалась пальцами в его волосы, притягивая его ещё ближе. Твоё тело отвечало на эти ласки неконтролируемыми спазмами, и это зрелище сводило с ума мужчину у твоих ног. Происходящее было отвратительно: слюна стекала по твоей коже и его челюсти, тела лоснились от пота, его волосы были всклокочены. Твои глаза закатывались, на бёдрах цвели синяки от его пальцев. Довершал картину чавкающий, хлюпающий звук, не оставлявший сомнений в реальности происходящего. — Что, уже не такой дерзкий? — язвительно шипела ты, когда его язык жестоко и целенаправленно давил на клитор, будто пытаясь заткнуть тебя раз и навсегда. Отчаянный ход. Не в его стиле. — Смотри в книгу. И прежде чем ты успела ответить, он погрузил в тебя три пальца, а его губы вновь обхватили пульсирующий бугорок. Ты взвизгнула от неожиданности, едва не роняя книгу, пока он наваливался на тебя всем весом, будто боясь, что ты попытаешься уйти. — Не смей кончать. Его губы оторвались от тебя лишь на мгновение, ровно чтобы бросить эту фразу, и немедленно, с удвоенной силой, снова принимались за мучительные ласки, сводившие тебя с ума. — Отъебись, — бросила ты, но глаза уже искали в тексте утраченную строчку. Зато теперь было ясно: нечестные приёмы были в ходу у вас обоих. Каждый раз, когда ритм его пальцев и языка ослабевал, ты немедленно брала инициативу: то резко тянула его за волосы, и он, приникнув к твоей киске, стонал, закатывая глаза от наслаждения, то сжимала его голову ногами, наслаждаясь его учащённым, встревоженным дыханием и жалобными стонами. Всё это было частью игры, где каждый вёл свою партию. Он хотел сломать тебя, вынудить умолять о его члене. Ты же стремилась подорвать его волю, чтобы в итоге он, не в силах терпеть, сам отчаянно и быстро вошёл в тебя. Казалось, победа близка, как вдруг ты взвизгнула от неожиданности и щекочущего душу возбуждения. Медик сжал твои бёдра в мёртвой хватке — точь-в-точь как ты делала с его головой минутой ранее — и издал нечто среднее между стоном и рычанием. Не дав опомниться, он взвалил тебя на плечи, поднялся с колен и обрушился вместе с тобой на диван. Тебе оставалось лишь безвольно обвиться вокруг него, вцепившись в его растрёпанные волосы. Ты знала: сопротивляться бесполезно. С той же лёгкостью он повернул тебя и усадил на колени спиной к себе, что окончательно сбило тебя с толку. — Что?.. — только и могла выдохнуть ты, пытаясь вырваться из его объятий. Но он тут же прижал тебя к его учащённо вздымающейся груди, лишая возможности пошевелиться. Его член под тобой был невероятно твёрд. «Ему, наверное, больно», — подумала ты с нездоровой гордостью, заметив увеличивающееся мокрое пятно прямо над его головкой. Назло ему ты начала тереться о его напряженную плоть, отчаянно извиваясь в мёртвой хватке, пока не услышала новый рык — низкий, звериный, будто пробудившийся из самых глубин. — Ты себе слишком много позволяла, — бормотал он, и в его голосе слышался упрёк. Ты обернулась — и едва сдержала стон при виде его раскрасневшихся щёк, припухших губ, тяжёлого дыхания и яростного взгляда, что прожигал тебя насквозь. — Да брось, ещё скажи, что тебе не понравилось, — отмахивалась ты, но, собравшись уколоть его снова, замерла — ты заметила, как его свободная рука с раздражённым вздохом двигалась к ремню. При звуке возни с пряжкой все твои чувства натянулись, как струны. Он привычным движением расстегнул ремень одной рукой, и звон металла заставил твои мышцы сжаться в сладком предвкушении. Ты всегда обожала этот звук — и всё, что за ним следовало. Ремень с глухим стуком упал на пыльный ковёр. Ты с похотливым любопытством смотрела вниз, ожидая, когда он наконец высвободит вставший член. Казалось, ты даже слышала, как от облегчения он откинул голову с тихим ругательством, но тебе было не до того — ты целиком была поглощена его эрекцией и тем, как близко она находилась к твоей коже. От желания рот наполнялся слюной. И тут же, цинично и просто, он похоронил все твои фантазии, снова вкладывая книгу тебе в руки. — Мне нужно, чтобы ты снова пощебетала для меня, дорогая. Но если пошевелишься хотя бы на миллиметр — доведешь себя до конца сама, — пропел в твоё ухо демонический ублюдок. Ты знала, что он лжёт. Его выдавала болезненная эрекция, которой он внезапно провёл по внутренней стороне твоего бедра, сверкнув белоснежными зубами. — Ненавижу тебя, блять, — вырывалось у тебя, и ты изогнулась, чтобы увидеть, как его прекрасное лицо исказилось в безумной ухмылке. — Оу, я тоже тебя люблю, мой ангел, — с показным спокойствием ответил он, придерживая твоё вздрагивающее тело. — Ты чёртов… сумасшедший ублюдок. Ты безумен, — прохрипела ты, запнувшись, когда его головка уперлась в твоё лоно. — Я предпочитаю слово «креативный». И советую следить за языком, fräulein, — он не спеша водил по тебе своим членом, с наслаждением отмечая, как от каждого движения у тебя вырывался стон и содрогалось всё тело. Ты всхлипнула от ощущения, как он потихоньку проталкивался внутрь. Его рука обвила талию мёртвой хваткой. — Я — сумасшедший ублюдок, который заставит тебя кончить так, как ты никогда не кончала. Так что веди себя хорошо. И сосредоточься, — оскалившись, он взялся за основание члена и резко вошёл. Ваши стоны слились воедино, когда он заполнил тебя до предела. Этот звук будто стёр всё напускное, всю игру, что была между вами до сих пор. Прошло две секунды, и ты поняла: это не был финал. Варварский эксперимент Медика только начинался. Твоё скованное и вспотевшее тело напрягалось в тщетной попытке двинуть бёдрами, но упрямый мучитель был неумолим и не давал тебе пошевелиться. Каждая такая попытка вырывала из груди разочарованный стон и лишь слегка меняла угол, отчего напряжение становилось ещё нестерпимее. Это напоминало пытку: будто перед носом у изголодавшейся собаки размахивали мясом, раз за разом отдергивая его в самый последний миг. — Двигайся, блять! Чего ты ждёшь?! — твои ногти впивались в его руку, и в ответ он лишь шипел — ты знала, что эта боль ему приятна. Ему и вправду нравилось, когда ты брыкалась. — Раз уж продержалась до сих пор, значит, сможешь и ещё. Правда, дорогая? Ради меня? — его дыхание, горячее и насмешливое, касалось твоей шеи. — Всё получишь. Когда придёт время. Обещаю. И ты знала: свои обещания он всегда сдерживал. Однако сейчас он прилагал все усилия, чтобы твои мысли расползались в пыль — на этот раз особенно изощрённо. Его член, горячий и твёрдый, пульсировал внутри, умоляя о движении, но ты была вынуждена застыть, как изваяние. И эта грёбаная головка, будто нарочно, упиралась в точку G — словно вечное напоминание о том, чего тебе не позволяли. Ты с досадой понимала: на этот раз он действительно не даст тебе выкрутиться. Сквозь стиснутые зубы ты согласилась на его условия. Но едва ты входила в роль, его бёдра предательски дёргались — будто наказывая за то, что ты выполняла всё слишком уж хорошо. Он лицемерно требовал не двигаться, но сам позволял себе мелкие, провокационные толчки, пользуясь тем, что в его сжимающих объятиях ты не могла развернуться и увидеть, как его губы растягивались в жутковатой ухмылке. Медик с наслаждением ловил каждый звук: как ты запиналась на простых словах, стоило ему пошевелиться внутри. Особенно ему нравилось подлавливать тебя в момент полной самоотдачи — например, когда ты с душой читала монолог Виктора. Именно тогда он решил разрушить твой маленький спектакль, резко вонзившись в точку G. Угол позволял сделать это почти без усилий. Твоё тело вздрогнуло и выгнулось — и от мощи его толчка, и от вырвавшегося стона, прервавшего фразу. Громкий шум книги, ударившейся о пол, пронёсся по тихой комнате, словно щелчок кнута. Вместе с ним разбились и последние крупицы твоего терпения. Как хищник, улучивший миг, ты воспользовалась тем, что звук отвлёк Медика, и вцепилась ему в предплечье. Ты едва заметила восхищённый шок в его голубых глазах, но тебе было не до того — твои руки уже впились в его плечи с такой силой, будто ты хотела вырвать их с корнем. — Старый гребаный ублюдок, — процедила ты сквозь зубы, в такт каждому слову судорожно сжимая его член. — Что, рефлексы уже не те? Медик резко вынырнул из короткого ступора, развёл колени шире и начал двигаться тебе навстречу с ожесточённой решимостью. Он сжимал твою задницу до синяков, с остервенением шлёпал и явно наслаждался каждым взвизгом, нарушавшим твоё напускное самообладание. — Неужели так было сложно подождать? — в его уже задыхавшемся голосе слышалась жалкая попытка уколоть тебя, пока он изо всех сил пытался угнаться за твоим бешеным темпом. — Вот ты, блять, и жди. А я тебе услугу оказала. Затянул ты знатно, — в ответ он шлёпал тебя снова, по уже запылавшей коже, отчего твоё нутро сжималось так, что член внутри едва не переламывался. В отместку ты вгрызалась в его плечо и рвала предплечья ногтями до кровавых полос. — Ты просто оттягивал неизбежное. Если уж так не хотел меня — мог сдержать слово и уйти. Ты вскрикнула от неожиданности, когда спина врезалась в диванную подушку. Следом навалилась тяжесть — это грудь Медика прижимала тебя к обивке, лишая пространства для манёвра. Ты со злостью закинула ноги ему на бёдра, пытаясь отвоевать хоть крупицу контроля, и с вызовом смотрела на него. И да, в таком виде — с очками набекрень, раскрасневшимся лицом, влажными прядями, падающими на морщинистый лоб, и с бешеным, сосредоточенным взглядом — он был куда привлекательнее. — Ты забываешь, глупая девчонка, что это я разрешаю тебе так себя вести, — его голос звучал мертвенно-спокойно, хотя каждый его толчок был пропитан такой яростью, будто он хотел разломать тебя на части. — Ой, доктор, вы тако-о-ой страшный! У меня аж мурашки по коже бегут! Спасите-помогите! — твой крик был пропитан издёвкой и экстазом, сливаясь в опьяняющую смесь. Над тобой раздался гортанный рык — он был на пределе. Фраза «ты меня не пугаешь» уже вертелась на языке, но её опередила тяжёлая рука, сомкнувшаяся на твоей шее. Медик безжалостно душил тебя, не отрывая ледяного взгляда от твоих глаз, пока в поле зрения не поплыли тёмные пятна и искры. Другой рукой он грубо вцепился в волосы и дёрнул на себя, с силой прижав твой лоб к своему. — Заткнись, жалкая шлюха. Вела себя как течная сука, соблазняла, а теперь ноешь? Так нужен был член, что даже не могла дождать… — ты заставила его замолчать, приникнув губами к его рту. Тирада оборвалась, он мгновенно ответил на поцелуй — и ты усмехнулась. Не все собаки кусают, которые лают. Рука, только что душившая тебя, переместилась ниже, чтобы схватить одну из твоих грудей, отчаянно подпрыгивающих в такт движениям. Ты безудержно застонала ему прямо в губы, и он воспользовался этим, чтобы втолкнуть язык в твой рот. Его грубая ладонь играла с соском, и вы оба игнорировали потоки слюны, текущие по вашим подбородкам. Это было жестоко, непристойно и гротескно — и одновременно с этим ты не могла припомнить момента, когда бы чувствовала себя более живой. — Заткнись. Заткнись уже, чёрт возьми, док, и просто трахни меня. Дай мне то, чего я хочу, — приказывала ты, срываясь с поцелуя и впиваясь губами в его шею. Ты прекрасно знала, что он не станет скрывать засосы — и от одной этой мысли твоя киска жадно сжималась вокруг его члена. — Наглости тебе не занимать, fräulein… О, и это мягко сказано, блять. Ты не могла сдержать ехидной ухмылки, услышав, как его голос, только что звучавший свысока, ломался и обрывался хриплым выдохом. Ты торжествовала — он был твой. — И это ты ещё половины не видел. Воспользовавшись замешательством мужчины, ты крепко обхватила его бёдрами и в одно движение поменялась местами. — Чёрт… — хрипел Медик, а ты уже скакала на нём, рвала пуговицы его рубашки и проводила ногтями по груди, оставляя красные полосы. — О, да… Ты уже близко. Я чувствую, как пульсирует твой член. И даже не пытайся это отрицать, док, — насмехалась ты, хотя сама была готова сорваться в пропасть в любую секунду. — Заставь… заставь меня кончить, вот так, о, да… Ангел… — его речь превращалась в бессвязный набор слов, а пальцы, вцепившиеся в твоё горло, теперь лишь слабо дрожали, силясь сохранить жалкую видимость контроля. Ты отвечала на его жест с громким стоном, впиваясь ногтями в его руку. Он просовывал тебе в рот палец, и ты, рыча, кусала его за сустав. В ответ Медик закатывал глаза с таким блаженством, что у тебя перехватывало дыхание. Лицезреть этого холодного циника, стонущего, как последний развратник, — ради этого стоило затеять всю эту игру. И теперь-то ты знала наверняка: его прежняя сдержанность была защитой не только от тебя одной. — Да, вот здесь, чёрт возьми. Не останавливайся. — Его слова обрывались, переходя в поток немецкой брани. Ты слишком хорошо знала, что это значит — он был на грани. — Да? Так кончи в меня, док. Разорви меня изнутри к чертям собачьим. — И он снова выкрикивал ругательство, когда ты жадно облизывала его палец, а его бёдра под тобой дёргались в такой неистовой судороге, что казалось, вот-вот швырнут тебя к потолку. Хватка на горле ослабевала. Ты ощущала, как под тобой проходила мощная волна спазмов — его тело билось в конвульсиях, несоразмерных его комплекции. Всё, что он мог — это хрипло шептать тебе в ухо что-то непереводимо-похабное. Ты не сбавляла темпа. А когда из его груди вырывался прерывистый, сдавленный стон, ты произнесла его настоящее имя. Это стало последней каплей. Его тело вздрогнуло, а руки, ещё мгновение назад цеплявшиеся за твою грудь, бессильно обмякли, окончательно сломленные натиском твоих бёдер. — Что… Нет, это… Слишком… Блять, я не выдержу, fräu… Но ты не останавливалась — а судя по его нескончаемым стонам и тому, как его тело по-прежнему жадно отвечало на твои жёсткие толчки, ему этого и не нужно было. — О, ну ты же потерпишь ещё немножко, да? Ради меня? — Ты поддразнивала его, в точности повторяя его же манеру, и в его затуманенном взгляде мелькало осознание — вот почему он позволял тебе играть с собой. Его лицо стало чужим: беззащитным и неприлично выразительным. Он выглядел опустошённым, и это так не сочеталось с его обычной строгостью, что у тебя голова шла кругом. Вот почему он всегда был таким неугомонным, таким непредсказуемым. Он просто не выносил застоя — даже в самом себе. — Мне так хорошо, док. Ты ведь готов на всё ради меня? — ты прекрасно знала, каким податливым он становился после оргазма. — Я сейчас кончу, ещё чуть-чуть, любимый. Обещаю, ладно? Продержись ещё. — Да, Боже… Давай, ангел, кончи, прошу… — его голос был обращён в пустоту, к существу, которое никогда бы ему не ответило. И ты подчинилась, сделав в точности, как он приказал — как и всегда. Твоё тело выгнулось в финальной судороге, из горла вырывались хриплые, нечеловеческие звуки, которых ты сама от себя не ожидала. В этом безумии ты улавливала судорожную пульсацию его члена — он кончал, сопровождая это низким, утробным стоном, пока ты тонула в долгожданном оргазме. Потом вы просто рухнули — два измождённых тела, сползших в беспорядочную кучу. Дыхание было тяжёлым и прерывистым, конечности беспомощно переплетались, цепляясь за остатки тепла и близости, словно обрубленные нервные окончания, всё ещё искавшие связь. — Подожди… — Медик прерывисто и хрипло дышал. Он не спешил выходить, его полутвердый член всё ещё пульсировал в такт угасающим спазмам, а рука машинально перебирала пряди твоих волос. Ты замерла, слушая, как под твоей щекой тяжко вздымалась его грудь, и готова была лежать так вечно. Но блаженство не могло длиться долго — вы оба знали его манеру проваливаться в сон после таких ураганов, усугублённую вечным недосыпом. Старику явно требовалась передышка. Ты попыталась приподняться — и тут же была возвращена обратно, в плен его сильных рук, сомкнувшихся на твоей талии. — Иди сюда, чертёнок. — Медик… — слабо пробормотала ты, чувствуя, как его губы прижимались ко лбу. — Нам нужно привести себя в порядок. Остальные скоро вернутся. — Знаю. Но сейчас мне нужно, чтобы ты услышала меня. Я тебя люблю. О, как же я тебя люблю, моя дорогая. Ты сдалась, позволив этому сумасшедшему увлечь себя в сладкий плен, и, улыбнувшись в сгиб его шеи, прошептала то, чего никогда никому прежде не говорила. Вы обнимались так, будто от этого зависела ваша жизнь, не замечая ничего вокруг, даже отключенных камер. Так, сами того не зная, вы предоставили единственному коллеге на базе железный повод устроить себе незапланированный — и очень своевременный — перерыв.