Объект влечения пациента Х.

Адреналин боя всегда действовал на Медика безотказно. Каждая аптечка и каждый выстрел в голове раскладывались на составляющие: траектория, вероятность, необходимость. Всё должно быть логично, и всё должно подчиняться порядку. Сбои, алгоритм, конечно же, давал — чего только стоил тот эпизод с воздушным поцелуем. Сейчас, пока Скаут отползал с простреленным плечом, пальцы Медика уже на автомате отсчитывали миллилитры обезболивающего. Травма мягких тканей, повреждение артерии минимально, потери крови допустимые. Теперь Скауту главное держаться и не ныть. А вирус проник в мысли тихо — взгляд сам нашел в толкотне боя знакомый силуэт у стены. Хэви. Уже даже не формула и не переменная, а навязчивый иррациональный вопрос, искажавший рассуждения. Почему присутствие Медика повышает статистику выживаемости в секторе на 15%, даже когда он не оказывает непосредственной поддержки? В уме всплыл банальный обрывок их разговора. О погоде или чем-то вроде того. Болтовня — бессмысленная трата ресурсов и времени. Ноль бит полезной информации. А с Хэви не так. С Хэви это… пауза. И налаживание командных процессов в рабочей группе наемников. С целью дальнейшего… развития отношений? Каких отношений?.. Ну, профессиональных, конечно. Товарищеских. Необходимых для сплоченности коллектива. Он резко встряхнул головой, отгоняя наваждение. — Док! — крикнул Солдат у вагонетки, но Медик на долю секунды замешкался. Он наблюдал уже другую картину: Угроза: Пиро, вероятно, с засадой слева. Приоритет: проверить фланг. Однако ноги будто приросли к земле. Потому что пока он оценивал положение Солдата — не критичное, кстати, — часть сознания отмечала: Пациент Х находится под углом, внимание сфокусировано на противнике. Частота дыхания повышена, что стандартно для огневого контакта. Пульс, вероятно, в районе 110-115 ударов. А потом добавила тихо: А что он сейчас чувствует? Ожидание развязки? Думает ли он, как и Медик, про их разговоры, вспоминает ли во время битвы об этом? Может, эти мысли помогают ему сражаться дальше? Или это был лишь незначительный обмен репликами для заполнения пауз? Некорректная постановка вопроса. Непрофессионально. Чувства не имеют количественных значений, их нельзя измерить в миллилитрах или миллиметрах, значит, они не имеют операционной ценности. Точка. Да и вообще, Хэви, в отличие от него, настоящий профессионал, который не отвлекается на ненужные мысли. Настоящий инструмент войны. Медик что-то рявкнул в ответ Солдату, заставляя себя двигаться. Бессмыслица, — мысленно отрезал он, с силой досылая патрон в шприцемет. Наука оперировала фактами. А факты были таковы: Хэви, прижатый к груде ящиков, отбивался от наступающих вражеских Солдата и Разведчика. «Саша» ревела, выплевывая свинец, а он сам, казалось, совершенно не замечал града пуль, щелкавших по кирпичикам рядом с его ухом. Эффективная боевая машина. Болевой порог повышен, толерантность к стрессу выше среднего. Вряд ли из-за каких-то триггеров. Медик старался видеть всё: угол атаки, заряд патронов в пулемете, мигающую красным шкалу здоровья на своем приборе — и как будто прямо у него в голове, — требовавшую немедленного вмешательства. Старался видеть все. Кроме остальных союзников. Молодец. Но вместо того чтобы немедленно включить медиган, он, притаившись за углом, пристально наблюдал за Хэви, пытаясь зафиксировать, куда тот смотрит во время боя. Его пальцы нервно постукивали по корпусу аппарата, царапая металл — для фокусировки. Что-то не помогало. Взгляд Хэви был направлен на Солдата противника. Концентрация предельная, эмоциональный фон явно агрессивный. Мимические мышцы: скулы напряжены, брови сведены. Но стимулирует ли это состояние положительные эмоции? Повышает ли оно эндорфины или лишь истощает нервную систему? Вчера он так смеялся после победы, поправлял жилет. Это положительная эмоция? Нужно ли ее учитывать в формуле выживаемости? Если бы Медик начал регенерацию прямо сейчас, показало бы 80? А он бы и не смог. С такого расстояния луч просто не достанет, а если и достанет, то ничем не поможет — регенерация не справится с таким уроном в реальном времени. А если пытаться бежать через открытую местность, то Медик разлетится на кусочки быстрее, чем Хэви успеет перезарядиться. Но если смотреть гипотетически, то сейчас это точно чистый стресс. Если бы можно было… — Док! Эй, док, ты где? — донесся с другой стороны поля боя сдавленный крик. Это полз Скаут, волоча за собой поврежденную ногу и оставляя на земле прерывистый кровавый след. — Помоги, я ж как решето! Медик, не отрывая взгляда от Хэви, на долю секунды перевел взгляд на Скаута, закатил глаза и машинально направил на него луч медигана, «помогая» встать. Рука действовала рефлекторно, и внимание все равно оставалось прикованным к пулеметчику. Поэтому луч дернулся, скользнул по Скауту и перескочил к почти здоровому Солдату, который тут же бодро вскочил с криком «Ура!». — Эй! Совсем ослеп в своих очках?! — взревел Скаут, прежде чем его скрыло внезапное облако едкого дыма от близкого взрыва. И голос растворился в грохоте. Раздражение из-за неэффективно оказанной помощи. Причина: отвлечение на сбор данных по пациенту Х. Абсурдная ошибка, угрожающая целостности всей системы. Сбой в приоритетах. Его функцией было лечение. Сейчас. Немедленно. И он вроде как должен был немедленно исправить ситуацию — броситься к Скауту сквозь дым… Ноги с места не сдвинулись. И когда его взгляд снова нашел Хэви, увидел, как тот, перезаряжая пулемет, на секунду обернулся в его сторону и коротко кивнул, все логические построения в голове снова поплыли. Этот кивок что значил? Одобрение? Признание присутствия? Или, что еще нелогичнее, беспокойство? А может, это был зов о помощи. Спохватившись, что они близки к провалу — Скаут хрипел неподалеку, а здоровье Хэви на приборе все еще мигало тревожным красным — Медик попытался предпринять хоть что-то. Он не был сумасшедшим — выйти не решился, поэтому в панике огляделся по сторонам. Неподалеку валялась аптечка. Резко потянувшись, рука сама собой метнула валяющуюся рядом коробочку, до которой почти дополз Скаут. Расстояние 8 метров, вес 0.5 кг. Идеальный бросок по безупречной траектории прямо в цель. В голове уже мелькнуло предвкушение — вот сейчас здоровье Хэви поползет вверх, и он, возможно, бросит благодарный взгляд в сторону Медика. И это даст новый фрагмент данных для изучения. А еще положительное подкрепление их взаимодействия. Предвкушение длилось недолго — жестяная коробка с красным крестом… со звонком прилетела Хэви прямо по затылку. Тот громко уфнул, согнулся и схватился за голову. Звук удара был глухим и ужасно громким — казалось, на секунду даже стрельба стихла от этой нелепости. — Mein Gott, nein! — вырвалось у Медика, и он инстинктивно прижал ладонь ко рту. Ударил того, кого больше всего хотел защитить, своей же нелепой аптечкой. Промах. Ну, точнее, не промах, а прямое попадание. К сожалению. Перед глазами поплыли белые пятна. Критическое попадание в затылочную область. Урон: минимальный физически, но психологический фактор!.. коэффициент доверия снизится… Некорректность расчета траектории на 87%… сбой в моторных функциях, вызванный эмоциональным дисбалансом. Полный крах. Он застыл, ожидая, что Хэви гневно обернется, — странно было ожидать именно этого, ведь раньше подобных прецедентов не случалось, — что этот огромный человек, которого он только что оскорбил самым дурацким образом, сейчас взревет и обратит «Сашу» в его сторону хотя бы взглядом. И абсолютно заслуженно. Но этого не произошло. Вместо гнева он получил… Резкий злой свист над склоненной головой Хэви, прямо на уровне того места, где секунду назад был его лоб. Пылинки брызнули со стены, оставив свежий шрам на рыжих кирпичах. Пуля вражеского Снайпера. Медик широко раскрытыми от ужаса глазами зафиксировал траекторию, точку входа и выхода. Если бы Хэви не наклонился… Дробление черепной коробки. Мгновенная смерть, неизбежный респавн. А следом — потеря контроля над сектором. И это все, если бы не злополучная аптечка. Хэви, все еще потирая затылок, даже не заметил, как смерть пролетела в сантиметрах от него. Он лишь обернулся на Медика и помахал рукой, показывая «всё в порядке». Потом тупо посмотрел на дыру в стене, на осколки у своих ног, медленно соображая. И дернул плечами, мол, бывает. — Решил проверить меня на прочность? Шутит. В условиях боевого стресса и после нанесенного ущерба пациент демонстрирует признаки черного юмора. Любой другой на его месте проявил бы агрессию. Почему не проявляет агрессии? Хэви уже без раздумий снова ринулся в бой, а Медику пришлось сделать шаг назад, чтобы опереться о холодную стену. Его позорная ошибка… спасла Хэви жизнь. Статистическая вероятность такого стечения обстоятельств была ничтожно мала. Одна миллионная. Нет, меньше. Абсурд. Абсурд он ненавидел. И все же, может, некоторые переменные не стоило пытаться предсказать? Может, их не нужно раскладывать на формулы? Может, их нужно просто… принять? Эта мысль была такой же опасной, как и снайперская пуля. Вспомнив про Снайпера, Медик отступил с открытой местности за какую-то железку. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Это не боевое настроение. Это кошмар. Но когда Скаут снова пробегал мимо него с криком «Да что ты опять завис?!», Медик окончательно вернулся в настоящий момент — оттолкнулся от стены, с силой встряхнул головой и двинулся вперед, руководствуясь запасным протоколом: лечить ближайшего раненого и не думать слишком много.

***

В том бою Хэви получил нехилые увечья. Медик зафиксировал сломанное ребро, рваную рану на боку и перелом пальца — следствие рукопашной схватки в тесном коридоре. Даже до регенерации и наложения швов это расстраивало его, вызывая неприятное сжатие в животе. Он не любил видеть Хэви таким. Нелепое стечение обстоятельств. Но в то же время, в этом был шанс. Дразнящий шанс проверить теорию, которую выдвинул Снайпер, а до этого он сам нехотя допустил как рабочую гипотезу. О влиянии личного контакта на эффективность лечения. После боя мысль не давала покоя, жужжа под ухом, как комар. Он долго-долго мыл руки в лазарете, пока кожа не покраснела. Специализированное мыло щипало мелкие царапины, но это было почти приятно. Но смыть можно было грязь и кровь, а не это противное чувство предвкушения и стыда одновременно. Мотивация исследования: установление корреляции между нахождением Медика в поле зрения пациента и скоростью регенерации. Объективный сбор данных. Личный интерес — вторичный фактор. Совершенно незначительный. М-да уж. Опять он приплетает сюда свою личную заинтересованность. Пальцы снова потянулись к мылу, но он резко отвернулся от раковины, стряхнув капли. Бесконечное мытье рук — это уже не гигиена, а ритуал отсрочки. Трусость. Или все же проявление инстинкта самосохранения? С медиганом наперевес он кое-как дошел до столовой. Скаут и Солдат орали друг на друга из-за последней порции консерв, размахивая ложками, и Инженер весело ковырялся в механизме тостера. Пациента Х в поле зрения не было. Вероятность нахождения в данном помещении в ближайшие 15 минут — менее 5%. Хорошо. Это был шанс. Если здесь были все, кроме него, значит, Хэви мог быть либо в душе, либо в гараже, где у него был свой уголок с запасными частями для «Саши». Если повезет, то в гараже. К нему в душ Медик уж точно не собирался ломиться. Потому что душ — совсем не оптимальный вариант для «случайной» встречи и оценки состояния. Оставаться в столовой больше не было причин — цель была ясна, — поэтому он поправил очки и вышел в коридор. Шаги поначалу были слишком быстрыми и резкими, поэтому Медик кое-как заставил себя сбавить темп и заодно засунул руки в карманы халата, стараясь, чтобы его передвижение выглядело как обычная деловая прогулка, а не путь к необъявленному эксперименту. Но даже стук каблуков о бетонный пол казался сейчас подозрительным. И громким. Как будто все слышали, куда и зачем он идет. Он почти не помнил, как дошел до гаража. Ноги сами понесли его туда, игнорируя все стоп-сигналы. Перед тяжелой металлической дверью он замер, прислушиваясь. Из-за нее доносился металлический лязг и негромкое бормотание. Отмена операции… Вернуться к точке старта. Нет оснований для незапланированного визита. Внутренний протокол, к сожалению, завис. Медик сделал глубокий вдох, отодвинул дверь плечом. И она поддалась. Гараж был царством Инженера, Хэви и иногда Снайпера. Сейчас там отвратительно пахло машинным маслом. И сквозь тишину пробивался ровный скрежет, звук щетки. Медик замер в дверном проеме, сливаясь с тенью от высокого стеллажа, заставленного канистрами. Хэви сидел на перевернутом ящике из-под патронов, спиной ко входу, целиком погруженный в чистку «Саши». Широкая спина напрягалась и расслаблялась в такт движениям руки — вверх-вниз, вверх-вниз. На затылке, там, куда днем прилетела аптечка, к счастью, не было ни синяка, ни царапинки. Объект демонстрировал поведение, характерное для снятия стресса через монотонную знакомую деятельность. Признаки усталости, но не переутомления. А может, и не стресса. Может, «Саша» просто загрязнилась во время боя. Хватит придумывать. В любом случае, это были идеальные условия для начала наблюдения из-за отсутствия внешних раздражителей. Точнее, одного раздражителя, которого он и собирался протестировать — самого себя. Показания для применения тестового воздействия: удовлетворительные?.. Вопрос риторический. Показания он сам себе придумал. Он сделал глубокий — и, как он надеялся, бесшумный — вдох и нащупал рукоять медигана. Ставший уже родным аппарат чуть не потянул его вниз своим весом. Это же просто инструмент. И просто эксперимент. Сбор данных. Цель: оценить скорость регенерации тканей в состоянии покоя. И все. Он попытался нажать на рукоять, но не смог себя заставить. Ну и ладно. Фаза первая — наблюдение без вмешательства. Десять секунд. Нет, пятнадцать секунд. Медик начал отсчет в уме, не сводя глаз с движущейся спины. Пятнадцать… четырнадцать… Казалось, что сейчас обязательно кто-то подойдет со спины, поэтому пришлось прислониться к стене, сменив угол обзора. Но в основном он все равно следил лишь за движениями крупных умелых пальцев, счищающих копоть. Тринадцать… двенадцать… Внезапно Хэви отложил щетку, потянулся, и раздался тихий хруст позвонков. Медик инстинктивно затаил дыхание — признак физического дискомфорта, связанного с недавней травмой ребер… Необходимо вмешательство? Но «объект» просто потер бок ладонью, смахнул со лба каплю пота тыльной стороной кисти и снова взялся за дело, не издав ни звука. Медик не решился сдвинуться с места. Наблюдение так наблюдение. Восемь… семь… Вдруг Хэви наклонился к ящику с инструментами, и его взгляд скользнул по полу, почти натыкаясь на растянувшуюся тень в дверном проеме. Медик напрягся, вжавшись в стену. Сейчас его обнаружат, и эксперимент сорвется. И придется искать оправдания. «Я проверял циркуляцию воздуха. Я собирал образцы для анализа». Но взгляд прошел мимо, зацепившись за лежащий гаечный ключ. Медик выдохнул, внезапно ощутив странное разочарование. Визуальный контакт не установлен. Объект сфокусирован на задаче. Продолжать наблюдение. Три… два… один. Фаза завершена. Как бы Медик ни пытался оттянуть этот момент, наступил переход к фазе два: тестовое воздействие… Он осторожно поднял медиган и направил его луч не прямо на цель, а в воздух, в пространство рядом со спиной Хэви. Белый халат был бледным — слишком ярким и слишком чистым — пятном в полумраке, и Медик от страха быть увиденным даже отчасти начал понимать сущность Шпиона — он чуть не растворился в стене, к которой прижимался. Он сделал шаг, затем другой, стараясь ставить ногу с носка, чтобы не задеть торчащий гаечный ключ, который при падении вызвал бы оглушительный грохот и неминуемое разоблачение. Внутри все до сих пор кричало о неэтичности. Это же грубейшее нарушение личных границ. Это не эксперимент, это вторжение. Преступление против частной жизни. Научный интерес. И сбор данных в нейтральной обстановке. Полевые наблюдения всегда имели приоритет над клиническими. Невмешательство было бы упущением. И вообще, с другими пациентами даже вопроса о неэтичности не стояло. Это стандартная практика. В этот раз, видимо, стандарт был другим. Потому что каждый шаг вперед давался с невероятным трудом. Он замер в нескольких метрах от спины Хэви. До цели оставалось лишь чуть скорректировать угол. — Ржавеет, — вдруг пробурчал Хэви, разговаривая с… кем?! С ним?! Медик забоялся даже моргать, застыв в нелепой позе с поднятым аппаратом. С пулеметом. Он разговаривал с пулеметом. Потому что Хэви не обернулся, а лишь сменил щетку на другую, с более жесткой щетиной, и продолжил свое занятие, насвистывая что-то бессвязное. Убедившись, что его не обнаружили, Медик как в замедленной съемке поднял медиган выше. Ладони, несмотря на то, что в гараже было прохладно, были липкими и потными, поэтому металл скользил в пальцах. Мощность в пределах нормы. Продолжительность составит доли секунды. Сейчас здоровье Хэви было на отметке 190. Норма после тяжелого боя. Ожидаемый прирост… 80 единиц? Пациент не осведомлен. Фоновый эмоциональный уровень: предположительно, нейтральный. Фактор стресса отсутствует. А фактор… доверия? Привязанности, влечения, или что там испытывают остальные… Предположительно, нулевой, ведь объект не подозревает о лечении. И, как Медик отчаянно надеялся, о его присутствии здесь. Он неловко прицелился в пространство между лопатками Хэви. Палец на спуске дрожал так, что он боялся случайного нажатия. Это все лишь техническая процедура. Совершенно безвредно. Так пытался он убедить себя, игнорируя комок стыда и азарта в горле. Он нажал на спуск. Тихий, едва слышный жужжащий звук — Медик думал, что он будет гораздо громче в этой тишине, — заполнил угол гаража. Тонкий лучик красного света просиял в пыльном воздухе. Лечение началось: 195… 210… 235… Оно набирало скорость, но уже не так быстро, как было в лаборатории. Здоровье Хэви за секунду достигло 260 и замерло. Прирост: 70 единиц. Это же норма. Норма для других при отсутствии видимого положительного стимула. Пока пациент смотрел на стену и чистил оружие. В состоянии полного неведения. — Das ist… unmöglich, — прошептал Медик, но медиган не опустил — тот продолжил монотонно жужжать и восстанавливать Хэви здоровье, доводя его до полного максимума. Через секунду еще плюс 70 единиц. Не может же это быть ошибка наблюдения, он видел это своими глазами. Это значило только одно — переменная, которую он искал, была совсем рядом. Сам того не понимая, он щелкнул переключателем, и медиган громко выключился. В голове Медика аж что-то щелкнуло. Первичные данные получены. Но это была лишь половина. Самая важная часть — реакция на визуальный контакт, на осознание лечения — все еще оставалась неизвестной. Если Хэви не почувствовал даже луч, то звук выключения он точно должен был услышать. Медик просто стоял как истукан, все еще с поднятым аппаратом, и ждал, пока тот обернется. Ждал и боялся. А что, если он подумает, что это атака? И в этот момент скрежет щетки остановился. И медленно, как неторопливый медведь, потревоженный в берлоге, Хэви развернул корпус. Деревянный ящик под ним скрипнул. Пара голубых глаз, которые сейчас были широко открыты и полны только неподдельного удивления, скользнули по темному гаражу и почти мгновенно нашли Медика, прижавшегося к стойке с инструментами с медиганом в руках. В этот момент Медик потерял счет времени. Он видел, как на лице Миши промелькнула быстрая тень испуга, затем легкое напряжение в уголках глаз — оценка угрозы, — и наконец полная растерянность. Вероятность агрессии: низкая. Показатель замешательства: высокий. Визуальный контакт установлен. Данные! Данные… — Док? Показания! Надо измерить показания, пока он смотрит! Но медиган Медик уже выключил, а включив его повторно сейчас, он бы выглядел совершенно сумасшедшим. Он не успел зафиксировать, на сколько увеличилось здоровье в тот самый миг, когда их взгляды встретились. Кульминация всего эксперимента была упущена из-за банального социального испуга. Потеря данных. Позор. Проклятие… — Ах! — едва выдавил из себя Медик, отшатываясь назад и едва не задев локтем банку с болтами. Медиган чуть не выскользнул из потных рук, и пришлось судорожно вцепиться в него двумя руками, прижимая к груди. Неконтролируемая реакция. Признаки паники. Совершенно неуместно. — Я просто… проверял прибор! На предмет… фонового излучения в нерабочих помещениях! Да! — он кивнул слишком резко, и очки съехали на кончик носа. Он поправил их тыльной стороной ладони, оставив жирный отпечаток на линзе. — В гараже возможны… магнитные аномалии… — он огляделся по сторонам, — от двигателей! Влияют на калибровку! И он резко умолк, сглотнув комок воздуха. Объяснение было таким же неуклюжим и неправдоподобным, как он сам сейчас. Где логика? Зачем проверять калибровку лечебного аппарата в гараже? Чему могло помешать «фоновое излучение»? «Магнитные аномалии» — это что вообще за бред? Не умеешь врать — не берись. Любая версия была бы лучше этой. Оставалось только стоять и ждать хоть какого-то ответа на свою нелепую ложь — смеха или еще чего-то. Хэви лишь медленно поднял бровь. Молча. Значит, не поверил. Естественно, он не поверил! Затем Хэви просто пожал плечами и мягко улыбнулся. Не насмешливо, не подозрительно, а… терпимо. Как будто он уже все знал и просто решил подыграть. С таким снисхождением, которое взрослые проявляют к чудачествам ребенка или, в данном случае, к закидонам умного, но явно переутомленного доктора. — Понял. Проверяй. И он тяжеловато развернулся обратно, скрывая лицо, и снова взялся за скребок. Как ни в чем не бывало. Как будто он только что не стал объектом странного полуночного эксперимента и не выслушал бредовое оправдание этому. И вроде вот оно — «проверяй», недвусмысленно, — прямо разрешение на продолжение эксперимента. Эксперимента, чтобы выяснить, что… Объектом влечения пациента Х являлся он сам. Гипотеза, выдвинутая подсознательно недели назад, получила первое, пусть и косвенное, подтверждение. Возможно. Еще не доказано на все сто процентов. Нужны замеры при визуальном контакте и повторяемость результата. Может, это был спад адреналина. Может, теперь у Хэви на все что угодно будет именно такая физиологическая реакция — увеличение на 70 единиц… Но даже получив прямое разрешение, Медик так и стоял, будто пригвожденный. Его детище зафиксировало отсутствие положительного визуального стимула, пока он сам, стоящий в темноте, дрожащий от страха быть пойманным, мог быть катализатором. Не плакат, не любимая вещь, не символ команды. А просто он. С его паническими визитами. Он уже нацелился, чтобы проверить теорию с визуальным контактом — теперь-то Хэви точно знал о присутствии Медика рядом, можно было измерить эффект осознанного лечения, — но руки затряслись настолько сильно, что он… опустил медиган, прижав холодный металл к бедру. Сердце все еще бешено колотилось, но уже не только от стыда и страха — от осознания. Он получил то, что искал. Или нечто гораздо более сложное и пугающее. А доказать это еще раз, воспользовавшись разрешением, оказалось слишком страшно. Страшно увидеть, что цифры изменятся. Или, наоборот, не изменятся. В груди что-то больно екнуло. — Так, — прошептал он настолько тихо, что прозвучал лишь выдох. Он посмотрел на свою правую руку — та до сих пор дрожала неконтролируемой дрожью. Палец лежал на спусковом крючке, чувствуя подушечкой каждый выступ. Он мог снова нажать. Собрать больше данных прямо сейчас. Один дополнительный, решающий замер. При визуальном контакте. Для завершения логической цепочки. Это необходимо. Оказалось, что именно неопределенность была самой пугающей частью. Эмоции — помеха. Они всегда искажали данные. Но сейчас они не искажали, а были данными, и в этом заключался парадокс, от которого в мозгу холодело. Он, стараясь ничем случайно не звякнуть, опустил медиган обратно. Не смог. Прибор сегодня и так открыл слишком много. Если бы он смог проверить, и прирост был бы больше при визуальном контакте, что бы Медик делал с этим знанием? Внедрял бы себя как обязательный компонент лечения? Составлял графики дежурств у постели Хэви? Но если прироста не было бы… Если бы все действительно оказалось случайностью… Эта мысль была пострашнее. Он медленно отодвинулся от стойки и сделал первый шаг назад. Нога наткнулась на рассыпанные гайки. Нужно было уйти. Проанализировать данные в одиночестве. Просто побыть одному. Он заставил себя повернуться и шаг за шагом, стараясь ступать на носки, бесшумно, как он и пришел, Медик выбрался из гаража. За ним закрылась дверь. Хэви не остановил его. Не окликнул. А может, просто не видел, как тот ушел, поглощенный чисткой «Саши». Или… или видел, но решил не мешать. Нужно было помыть руки. Снова. Долго и очень тщательно.

***

Той ночью в лаборатории горел свет. Медик не ложился — не мог. Тело требовало отдыха, но мозг отказывался отключаться. Перед ним лежал проклятый раскрытый дневник с кожаной обложкой и отдельные листочки. Ровные цифры, фиксирующие прирост здоровья, то и дело обрывались, переходя в нервные каракули — стрелки, вопросительные знаки, повторяющиеся буквы «Х». Между строками «требуется повторный эксперимент» вдруг возникали нарисованные от нечего делать корявые силуэты человечков, перечеркнуть которые он уже не решался, лишь обводя пером по контуру. Он писал-писал-писал, а потом яростно стирал-стирал-стирал, оставляя грязные разводы, и снова начинал писать. А взгляд время от времени терялся в пространстве, упираясь в голую бетонную стену, за которой в другом крыле базы наверняка спал глубоким сном тот, кто невольно стал центром научного шторма. Пациент Х. Стимул: визуальный контакт с исследователем (М.). Обстановка: гараж, низкая освещенность, пациент не предупрежден. Исходные показатели здоровья: 190. Показатели после 1 сек. воздействия лучом: 260. Прирост: 70 ед. Временной интервал: менее трех секунд. Требуются повторные эксперименты для подтверждения. Погрешность: … Погрешность? Ну какая может быть погрешность, когда главным источником ошибки был он сам, со своими трясущимися руками, выключившими прибор в ключевой момент сбора данных? Погрешность заключалась в том, что объект исследования обернулся, посмотрел на Медика в ответ и этот взгляд парализовал логику. А как это измерить? В графе «эмоциональный фон наблюдателя» поставить «панический ужас, смешанный с интересом»? И, тем более, как это внести в таблицу? Медик с силой провел толстую черту через всю запись, затем яростно скомкал лист и швырнул его в темный угол за шкафом, где уже лежало несколько таких же бумажных жертв. Взял новую бумажку из стопки. Поставил дату. Взял перо. И вывел: Пациент Х. Объект влечения — … (?) Он замер. — Nein, — сказал он вслух. И резко отшвырнул перо. Оно покатилось по столу, чтобы упасть на пол. Он не мог дописать это слово. Не мог вписать «я», «доктор М.», свое — не дай бог — настоящее имя или даже безличное «исследователь». Это — опять же — мгновенно превращало научный журнал в какой-то сентиментальный дневник, который он с презрением представлял себе в чужих руках. А он ведь даже ничего толком не доказал. Один сомнительный замер, паника, бегство — это не данные, это анекдот. Он опустил голову на сложенные на столе руки. За стенами базы было тихо. Хэви спал безмятежным сном, и ему сейчас наверняка было не до всяких «объектов влечения» и научных дилемм. А Медик с ума сходил от совершенно безумного для него факта, который он не мог ни применить, ни отвергнуть, ни даже честно записать. Стал подопытным в своем же эксперименте. Невозможно сохранять объективность, когда ты сам — часть химической реакции. И теперь предстояло решить: продолжать исследования, зная, что каждый новый факт будут приближать его эмоциональной пропасти, куда он всегда боялся заглянуть, или захлопнуть дневник, засунуть на самую дальнюю пыльную полку под предлогом «нерелевантных данных» и попытаться забыть, как Хэви терпеливо улыбался его необъяснимому поведению в гараже. Оба варианта казались невыносимыми. Словно предлагали выбрать между медленным удушьем в строгих, но знакомых рамках лжи самому себе и слепым падением туда, где не было никаких гарантий, только непредсказуемые чувства. Но то ведь была правда. По крайней мере, можно было допустить это как рабочую гипотезу. Если присутствие Медика — катализатор ускорения регенерации Хэви, то что это значило на самом деле? Не как для ученого, а как для… человека? Вариант А: банальная физиологическая реакция на коллегу. Неспецифический выброс эндорфинов при виде знакомого, не вызывающего угрозы лица в обстановке, не предполагающей враждебности. Условный рефлекс Павлова, только вместо звонка — Медик, вместо слюны — всплеск регенерации. Какая безопасная и удобная мысль. Ее даже можно было записать в учебник как курьезный случай и на этом успокоиться. Вариант Б: подтверждение взаимности. Об этом с саркастической усмешкой намекал Снайпер. Вот это уже Медик сам боялся назвать даже в мыслях, предпочитая безличные термины вроде «объект влечения» или «положительный стимул». Взаимность… — Данные требуют интерпретации, — попытался он ухватиться за последнюю рациональную мысль, громко проговорив это в лаборатории. Да уж. Каждый новый тест теперь будет актом слежки, вторжением в личное пространство человека, который доверял ему свою жизнь на поле боя просто потому, что «так надо». И каждый результат, подтверждающий догадку, будет прибавлять веса тому камню, что уже лежал в его груди, пока тот не раздавит его совсем. Медик взглянул на скомканный лист. Знак вопроса смотрел на него в ответ. За окном лаборатории давно стемнело. А еще был вариант В. Сделать следующий шаг. Он совмещал и науку, и личные интересы. Но для этого не было никакого утвержденного протокола, никакого пошагового алгоритма, никакого даже малейшего представления, с какой стороны вообще подступиться. Готового правильного ответа на этот вопрос не было у всей науки. И не могло быть.