Трупный синод

Да, они мертвы

как ни суди,

но смерть — не оправдание

лопата

Гуляя по кладби́щу, снег падает под ноги как перхоть божества. Калитки скрипели от холодных душ под землёй. Могильные розы склонились в череде реверансов. Феликс шёл впереди вприпрыжку, как заведённая деревянная игрушка, напевая что-то в закрытые губы. Сзади шёл в чёрном плаще Чан, с лопатой на плече, проходя мимо надгробий. Идут как Цезарь по германским черепам. Феликс остановился возле одного из них. — Вот эта, — сказал он, присаживаясь на забор. Чан молча вставил лопату в землю, принимаясь копать, пока Феликс, сидя на заборе, подбрасывал молоток в руке, косо пялясь на кладби́щенского ворона в упор. — Что он сделал? — Со Чанбин? — отвлёкся Феликс. — Набассу. — Что? — Чревоугодик. Феликс улыбнулся и продолжил: — Я вызывал небеса, но призвал Набассу. Я спросил, как так вышло, а он мне, демон, отвечает: "Там гнили облака, какие небеса — такие ангелы". Лопата ударилась в крышку гроба. Хотя все они заслужили только дощечку. Гроб доставать не надо. Вскрыли так, в земле. — Кто следующий? — Пилат и Варавва, — спрыгивая с забора, ответил Феликс. — Что? — Судья и убийца. Феликс взял Криса под руку, направляясь к следующему надгробию. Лопата сегодня гуляла по кладби́щу. Вокруг украденное грядущее — нужно найти вора. Чан смахнул снег с имени «Хван Хёнджин». Феликс тут же пояснил: — Судья. Просил называть игемоном. Дали взятку, отпустил убийцу — Хан Джисона. Обвинил невинного Ким Намджуна. Вскопали и вскрыли. Обоих. Феликс спрыгнул с забора, достал из кармана пару гвоздей и вбил их в черепушку. А после направились к следующей могиле. Голова в гвоздях. Голова с гвоздями. — «Ох, бедный Йорик! — с драматизмом заговорил Феликс, держа череп Хван Хёнджина в руках. — Я знал его, Горацио: это был человек с бесконечным юмором и дивною фантазиею». Крис сыто улыбнулся, отвлекаясь от новой могилы. — «Быть или не быть»? — продолжил он, зная только эти строчки Гамлета. — Конечно, быть! — счастливо воскликнул Феликс, подбегая с черепом в руках к могиле. — Ли Минхо — вор. Крал у собственных родителей. Воровал у бабушки пенсию, пока та доедала мышей. Вскопали и вскрыли. — Ким Сынмин. Сатанист. Крис усмехнулся, вскрывая гроб. Поистине великий грех в деревянном ящике. — А там, — Феликс указал пальцем на ещё одну могилу, — Ян Чонин. Насильник. Избил и изнасиловал сестру своего лучшего друга — Чон Хосока. Бросил её вместе с ребёнком. Феликс с улыбкой посмотрел на Чана, спрыгивая в очередной раз с забора, подходя к нему. — Они шлют семь нот на три буквы. — Ты как Рене́ Гено́н, — Крис попытался разгладить нахмуренную переносицу. — Всё философствуешь... — Они все преступники, а голова в венце не будет знать покоя. Предлагаю сжечь ере́тика! — указал на могилу Ким Сынмина. Чан рассмеялся. — Как скажешь, душа моя. И поцеловал в переносицу. И тут же она разгладилась. Да, они мертвы. Судить нет смысла мёртвых? Но смерть не оправдание. Их можно достать из-под земли. Надо всего лишь выкопать подонков и устроить им трупный сино́д. Ветра меняют полюса. Идёт трупный сино́д. Смерть не отпустит. Хилые и гнилые ноги грешников шагали по земле снова, но шагали они на сино́д. У костра остановятся они. Воинство небес идёт сзади них. — Люди много чего хотят, — Феликс взял Криса под руку, — но перебьются как фарфоровый сервиз. Суд, который ждёт всех: тот, где мёртвые не спрячутся за смертью. Где каждый грех — встаёт на свои гнилые ноги. Где совесть не даёт пощады даже после конца. Смерть — не отдых для подлеца. У костра собрались все грешники. Вершится трупный сино́д. Беспрецедентный геноцид: вдоль девяти кругов. Сатанист будет гореть, не сгорая до конца никак. Чревоугодика будет есть совесть, не сгрызая до конца никак. Для вора будет вечно тянуться петля арканы. Пилат и Варавва будут висеть на кресте, позже по праву увидят приход второго. В словах насильника отрава. Чан улыбался. Сино́д свершился. Он накинул плащ на плечи Феликса. — Пылай, пепелище, — произнёс Феликс, глядя на грешников, поправляя плащ на плечах. И они отправились вновь гулять по кладби́щу. Гулять по кладби́щу, лопата.