Нарисованные лица.

Сначала это было лёгкое раздражение. Потом — понимание, что Хлоя до сих пор рыдет кровавыми слезами при воспоминании о недосмотренном сериале. Затем — осознание, что Норт, лишённая возможности вести виртуальные баталии, начала искать реальные, придираясь к Маркусу по поводу «некорректного использования перспективы» в его новых картинах. Но последней капчей стал Сумо. Щенок, резвясь в сумраке, врезался головой в ножку тяжёлого стула. Несильно, но жалобный визг прокатился по каменным сводам, заставив Хэнка выругаться так, что в дальних галереях проснулись летучие мыши. — Всё, — мрачно сказал Гэвин, наблюдая, как Хэнк, бормоча что-то о «тупом псе и тупых тварях, которые не могут свечи зажечь», утешает виляющего хвостом сенбернара. — Хватит это терпеть. У нас тут вечность, а мы живём как пещерные люди. Хуже. У пещерных людей хоть костёр был. На следующий день он устроил набег на библиотеку Камски. Среди трактатов по алхимии он отыскал то, что искал: потрёпанные тетради с чертежами и расчётами. Оказалось, эксцентричный мужчина, помимо прочего, экспериментировал с «силой грома, пойманной в проволоку». В подвале, куда даже вампиры заглядывали неохотно, они с Хэнком нашли ржавую, но в целом целую динамо-машину, подключённую к старому водяному колесу в подземном ручье. Система была заброшена, но не уничтожена. — Это безумие, — хрипел Хэнк, отвинчивая проржавевший болт. — Мы тут триста лет без этого прожили. — И прекрасно видишь, к чему это привело, — парировал Гэвин, пытаясь размотать клубок изоляционной ленты, похожий на гнездо доисторического ящера. — Хлоя истерит, Норт буянит, Коннор смотрит на всех, как на неудавшийся эксперимент, потому что все на нервах. Им нужно… отвлечение. Свет. Буквально. — Свет им только мешает! — Хэнк вытер лицо, оставив чёрную полосу по лбу. — Они же вампиры, в конце концов! — Они же не упыри, — огрызнулся Гэвин. Работа шла медленно. Гэвин, детектив, и Хэнк, полицейский, были далеки от электротехники. Они руководствовались принципами «красный к красному, чёрный к чёрному» и «если дымится — значит, не туда». Коннор, узнав о их деятельности (а не узнать что-либо в его владениях было невозможно), явился в подвал. Он молча наблюдал за их вознёй полчаса, а затем, не сказав ни слова, протянул Гэвину старую, но идеально точную схему соединений, которую он, видимо, незаметно для них восстановил за эти полчаса. Потом исчез. Ричард отнёсся к затее с философским любопытством. — Электричество, — размышлял он, наблюдая, как они тащат по коридору найденный где-то толстенный кабель. — Ход мысли Камски, воплощённый в металле. Забавно. Вы пытаетесь оживить его старые кошмары, чтобы скрасить наши. Наконец, настал час икс. В гостиной, где обычно все собирались, с потолка свисал старый патрон. К нему была подведена проводка. В патроне — одна-единственная лампочка накаливания, мощностью в сорок ватт, которую Хэнк выменял у какого-то деревенского старика на бутылку виски из запасов. Все обитатели замка, кроме Алисы (она уже спала), собрались в комнате. Напряжение витало в воздухе, гуще, чем запах пыли и старой крови. Хэнк, сжав в руке древний, опасного вида рубильник, посмотрел на Гэвина. Тот кивнул. — Ну, поехали, — пробормотал Хэнк и с силой щёлкнул рычагом. Раздалось громкое ЩЁЛК! И — о, чудо! — лампочка загорелась. Неярко. Тёплым, жёлтым, немного мерцающим светом. Но она горела. Эффект был подобен взрыву. Но беззвучному. Маркус ахнул первым. Он подошёл ближе, заворожённый, и стал медленно водить рукой перед лампочкой, наблюдая, как тени его пальцев танцуют по стене. — Чистый, направленный свет… — прошептал он. — Не как солнце, которое давит. А как… как мысль. Сфокусированная. Это прекрасно. По его щеке, конечно, потекла кровавая слеза. Хлоя завизжала от восторга. — Он как маленькое солнышко! Тёплое! Можно ли его украсить кружевом? Или повесить на него хрустальную подвеску, чтобы было больше радуг? Она уже порхала вокруг, представляя, как преобразится комната. Норт оценила свет со своей точки зрения. — Так. Угол рассеивания узкий. Даёт чёткие тени. Но для освещения стратегических точек в помещении… приемлемо. Лютер просто молча уставился на лампочку, его массивная фигура отбрасывала огромную, чёткую тень на всю стену. Он, казалось, был поражён самой возможностью создать тень такой определённой формы по собственному желанию. Кара улыбнулась. Тихая, грустная улыбка. «Алисе понравится. Ей можно будет читать перед сном, не щурясь от свечи». А потом все взгляды обратились к Коннору. Он стоял чуть в стороне, его лицо было непроницаемой маской. Он смотрел на лампочку так, будто видел не свет, а сложнейшую физическую аномалию. — Коэффициент полезного действия низкий, — наконец произнёс он. — Большая часть энергии уходит в тепло. Но для локализованного освещения в отсутствие дневного света… решение логичное. — Пауза. — Шум от динамо-машины необходимо снизить. Он нарушает акустический баланс коридоров. Это было высшей похвалой. Хэнк фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Последним вошёл Ричард. Он остановился на пороге, и тень от его высокого силуэта легла на пол. Он смотрел не на лампочку, а на лица своих «родственников». На заворожённого Маркуса, на восторженную Хлою, на задумчивую Норт. На Хэнка и Гэвина, стоявших рядом, вымазанных в грязи и машинном масле. — Вот оно, — тихо произнёс Ричард. — Наше тёмное царство. И один луч света, принесённый двумя упрямыми смертными. — Он подошёл к Гэвину. — Ты не перестаёшь удивлять. Он поднял руку, как будто пытаясь поймать свет в ладонь. — Он такой хрупкий, — задумчиво сказал Ричард. — Одно неверное движение, и тьма снова поглотит всё. Но пока он горит… здесь есть надежда, что не всё потеряно. Что даже в вечной ночи можно зажечь свою собственную, крошечную звезду. Все замолчали. Даже Норт. В комнате было слышно только тихое потрескивание нити накаливания и довольное сопение Сумо, который улёгся прямо под лампочкой, в луже тёплого света. Гэвин посмотрел на эту картину: вампиров, собравшихся вокруг единственной лампочки, как первобытные люди вокруг первого костра. На Хэнка, который старался не смотреть на Коннора, но его взгляд всё равно скользил в ту сторону, ища одобрения. На Ричарда, чьё лицо в мягком свете казалось почти человечным. Он понял, что провёл не просто электричество. Он провёл связь. Не ту магическую, что соединяла его с Ричардом, а другую — простую, бытовую, человеческую. — Ладно, шоу окончено, — нарушил момент Хэнк, щёлкая выключателем. Комната погрузилась в привычную тьму, нарушаемую лишь свечами. Раздалось разочарованное «О-о-ох!». — Не нойте. Свет — только на два часа в сутки. Иначе динамо-машина Камски, которой триста лет, развалится, и мы останемся у разбитого корыта. Или у разбитой лампочки. Но в его ворчании уже не было прежней безнадёги. — Завтра, — продолжал он, обращаясь уже ко всем, — начнём тянуть линию в библиотеку. Потом — в северное крыло. Это заставило всех замолчать. Кара взглянула на Хэнка с такой благодарностью, что старик смущённо крякнул и отвернулся. — А… а ноутбук? — робко спросила Хлоя, сжимая в руках носовой платок. — Розетки, — буркнул Хэнк. — Сначала свет. Потом розетки. Шаг за шагом. — Он посмотрел на Гэвина. — Завтра разберёмся с предохранителями. Старые, чёрт знает на какую силу рассчитаны. Гэвин кивнул, скрывая улыбку. Они с Хэнком только что провели свет в вампирский замок. Это было безумием. И это сработало. Теперь у них был план. Не высокопарный «луч надежды», а конкретный, чёткий, изматывающий и бесконечно важный план работ. Ричард наблюдал за этим обменом, и в его глазах светилась тёплая усмешка. — Итак, детектив, — тихо сказал он Гэвину, когда все стали расходиться, обсуждая, куда лучше поставить торшер и не опасно ли это для вампирских глаз. — Вы начали обустраивать это место под себя. Самый человеческий из всех возможных бунтов. — Бунт против темноты и скуки, — парировал Гэвин, глядя на провода, уходящие в темноту коридора. — И шаг первый сделан. Одна лампочка. Завтра будет вторая.