Нарисованные лица.

Тишина в замке была не абсолютной. В ней всегда присутствовали свои звуки: скрип старых балок, шуршание мышей (которых Хэнк тщетно пытался извести), шепот ветра в дымоходах. Но этот звук был новым. Настойчивым. И совершенно живым. Это был скулёж. Жалобный, детский, доносившийся со стороны главных ворот. Первым его услышал Гэвин, чей слух после ритуала стал сверхчеловечески острым. Он поднял голову от книги (бумажной, ибо ноутбук пока молчал как партизан) и встретился взглядом с Ричардом. Тот сидел в кресле с закрытыми глазами, но тонкая бровь дёрнулась. — Кажется, у нас гости, — произнёс вампир без энтузиазма. — Это не похоже на человека, — заметил Гэвин. Исследовательская группа в составе Гэвина, ведомого любопытством, и Ричарда, ведомого желанием знать, что угрожает покою его владений, выдвинулась к входу. К ним по пути присоединилась Хлоя, принявшая звук за «плач загубленной девы», и Маркус, предположивший, что это «крик новой, абстрактной формы жизни». Хэнк уже был там, стоя в распахнутых воротах с фонарём в руке. Его поза выражала крайнюю степень раздражения. — Ну вот, — буркнул он. — Совсем обнаглели. Теперь щенков подкидывают. У массивной дубовой двери, на холодном камне, сидел он. Маленький, пушистый комок меха цвета пшеницы и белого, с огромными лапами, которые явно не соответствовали размеру тела, и умными, грустными карими глазами. Увидев людей (и не-людей), щенок не залаял, не зарычал. Он жалобно взвизгнул, попытался вильнуть хвостом и чихнул. — О-о-ой! — вскрикнула Хлоя, мгновенно забыв про «загубленную деву». — Он прелестный! Совсем живой! И такой пушистый! — Это зверь, — бесстрастно констатировал Коннор, материализовавшийся, как всегда, из ниоткуда. Он смотрел на щенка, как инженер на неисправный, но симпатичный механизм. — Порода — сенбернар. Щенок, возрастом примерно три месяца. Подброшен, вероятно, несколько часов назад. Следов транспорта нет. Щенок, решив, что большие двуногие не представляют угрозы, пополз к Хэнку. Тот отступил на шаг. — Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Убирай свою мокрую морду. Но щенок уже уткнулся холодным носом в его грубый ботинок и издал звук,похожий на стон умирающего тюленя. Хэнк замер. Его суровое лицо дрогнуло. Все наблюдали за этой немой сценой. Гэвин ухмылялся. Ричард смотрел с научным интересом. Маркус размышлял о «контрасте грубой фактуры и нежной жизни». Хлоя уже представляла, как завяжет щенку бантик. — Он голоден, — ровно сказал Коннор. — И ему холодно. Его метаболизм не позволит ему прожить до утра в такую погоду. — Значит, пусть идёт куда подальше, — проворчал Хэнк, но не отодвинул ногу. — В лесу волки, — добавил Коннор, как будто сообщая прогноз погоды. — Или рыси. Он станет лёгкой добычей. Между Хэнком и щенком протянулась невидимая нить. Старик смотрел в эти умные, доверчивые глаза, а щенок смотрел на него, как на последнюю надежду во вселенной. — Чёрт побери, — тихо выругался Хэнк. Он резко наклонился, подхватил щенка под живот (тот радостно взвизгнул) и засунул его под свой потрёпанный плащ. — Но только на ночь! Утром выбросим! Утром, конечно, никто никого не выбросил. Появление живого, теплого, пушистого и вечно голодного существа всколыхнуло замок сильнее, чем ноутбук. Вампиры, чья жизнь веками крутилась вокруг строгой иерархии и метафизических страданий, оказались совершенно не готовы к щенячьему хаосу. Хлоя немедленно объявила себя его «крёстной феей». Она пыталась сшить ему подушечку из старых штор, но, не имея навыков шитья и будучи вампиром (чьи тонкие пальцы были созданы для лёгких прикосновений, а не для иголки), создала нечто, напоминающее гнездо сороки. Щенок, которого Хэнк уже ворчливо накормил остатками тушёнки, с радостью это «нечто» разорвал в клочья. Маркус увидел в нём «живую скульптуру, воплощающую дихотомию невинности и разрушительной силы». Он пытался зарисовать щенка, пока тот спал, но тот просыпался, вилял хвостом, смазывая все линии, а потом пытался съесть уголь. В итоге Маркус создал абстрактный рисунок под названием «Сущность щенячества», который все приняли за грязное пятно. Норт решила, что это идеальный кандидат в охранники. Она пыталась «дрессировать» его, используя методы, почерпнутые из её воображаемых баталий на форумах. Команды «Атаковать тень!» или «Обнаружить слабое звено в обороне!» щенок, естественно, игнорировал, предпочитая гоняться за собственным хвостом. Норт в итоге заявила, что он «тактический гений, притворяющийся простачком». Ричард относился к щенку с отстранённым любопытством владельца зверинца. До тех пор, пока сенбернарчик, решив, что этот холодный, неподвижный двуногий — отличная гора для восхождения, не вскарабкался ему на колени во время вечерних размышлений и не уснул, громко посапывая. Ричард просидел так два часа, не двигаясь, с выражением лица, в котором боролись крайнее недоумение и странная, щемящая нежность. Сбросить его он так и не решился. Но главное действо разворачивалось вокруг Хэнка и Коннора. Хэнк ворчал, жаловался, что щенок путается под ногами, грызёт его единственные целые тапки и пачкает камни в дальнем коридоре. Но именно Хэнк втихаря варил ему кашу. Именно Хэнк строил в углу своей каморки лежанку из старых одеял. Именно Хэнк, скрипя зубами, вычёсывал из его шерсти репейник после «прогулки» по заброшенному саду. А Коннор… Коннор наблюдал. Он появлялся в самый неожиданный момент, когда Хэнк возился со щенком. — Его рацион несбалансирован, — говорил он, изучая миску с кашей. — Ему необходим кальций для костей и витамины. Я изучу вопрос. И на следующий день на столе у Хэнка появлялась кость,идеально обглоданная (Коннор, видимо, «нашел» её где-то), или пучок какой-то полезной травы. Однажды щенок, заигравшись, поранил лапу о ржавый гвоздь. Хэнк, бледный от ярости (на себя, на гвоздь, на весь мир), пытался промыть ранку. Коннор возник словно из воздуха с маленькой аптечкой неясного происхождения. Без единого слова, быстрыми, точными движениями он обработал и перевязал лапу. Щенок терпеливо лизал ему руку. — Инфекция могла бы привести к сепсису и летальному исходу за 72 часа, — сухо прокомментировал Коннор, но его пальцы на секунду задержались на пушистой головке. Прошла неделя. Щенок, названный пока что «Псом», «Этим Шерстяным Наказанием» и «Четвероногим Административным Нарушением», стал неотъемлемой частью замка. Его топот, храп, радостный лай на летучую мышь и привычка спать, растянувшись посреди самого тёмного коридора, где его неизменно кто-нибудь спотыкался, вошли в ритм вечной ночи. Однажды вечером Хэнк сидел в своей каморке. Щенок, наевшись, сладко спал у него на коленях, похрапывая. Дверь бесшумно открылась. Вошёл Коннор. Он смотрел на спящего пса, а потом перевёл взгляд на старую фотографию на подоконнике — молодого Хэнка с его собакой, немецкой овчаркой по кличке Сумо. — Его предки использовались для поиска людей в горах, — тихо сказал Коннор. — Отличный нюх, высокий интеллект, преданность. Логичный выбор для… компаньона. Хэнк не поднял глаз. Он гладил щенка по мягкой голове. — Компаньон, — повторил он с горьковатой усмешкой. — Ещё одно существо, запертое в этих стенах. — Его шансы на выживание снаружи, учитывая его породные качества и наивность, оцениваются в 17%, — возразил Коннор. — Здесь у него есть кров, пища и… защита. Статистически — оптимальное место. Наступила пауза. Было слышно только храп щенка. — Зачем, Коннор? — наконец спросил Хэнк, глядя прямо на него. — Зачем ты его принёс? Ты же нашёл его у ворот первым. Мог просто… увести. Коннор замер. Его бесстрастное лицо, как всегда, ничего не выражало. Но он долго молчал. — Ты часто смотришь на ту фотографию, — наконец произнёс он, избегая прямого ответа. — Твои физиологические показатели, дыхание, частота сердечных сокращений, нормализуются, когда ты взаимодействуешь с этим щенком. Это… эффективный способ снижения стресса для смертного. Для поддержания твоей полезности в долгосрочной перспективе. Хэнк усмехнулся. Он всё понял. Это был конноровский эквивалент букета цветов и неловкого «я соскучился». Цифры, статистика и холодная логика, под которыми скрывалось что-то неуклюже-заботливое. — «Эффективный способ», — пробормотал он. — Конечно. А как же иначе. Коннор кивнул, удовлетворённый тем, что довод принят. Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — Его нужно назвать. Для эффективной идентификации и формирования условных рефлексов. — Знаю, — сказал Хэнк. Его голос стал неожиданно тихим. Он посмотрел на щенка, потом на фотографию, потом — на спину уходящего Коннора. — Сумо. Пусть будет Сумо. Коннор не обернулся. Но его плечи, казалось, слегка расслабились. — Логичное имя. Оно имеет для тебя положительную ассоциативную связь. И он исчез в темноте коридора. Хэнк посмотрел на сонную, пушистую морду на своих коленях. — Ну что, Сумо Второй? — прошептал он. — Добро пожаловать в сумасшедший дом. Тут тебе и привидения, и картины, которые оживают, и один вечно бубнящий старик. И ещё один… — он замолчал, глядя в ту сторону, где исчез Коннор, — …один, который заботится так, как только умеет. Сумо во сне вздохнул и ткнулся влажным носом ему в руку, требуя продолжения поглаживаний. Где-то наверху Хлоя пыталась связать ему крошечный плащ, а Норт разрабатывала новую тактику защиты замка «с учётом четвероногого элемента неожиданности». Ричард в своей библиотеке ворчал, что пёс утащил и погрыз старый фолиант по геральдике, но не приказал выгнать. Замок «Воронья Скала» обрёл нового, самого пушистого и самого живого обитателя. И как ни странно, это крошечное, тёплое, вечно голодное создание сделало его холодные стены чуточку больше похожими на дом. Даже для тех, кто в нём был пленником. Особенно для них.