Совершенно чокнутый. То, что нужно.

После того не-свидания жизнь Нила закружилась феерическим калейдоскопом: не-романтические встречи с его сексуальным не-парнем (ах, Эндрю не приемлет ярлыки и изо всех сил избегает стереотипов, даже не подозревая, как он в этом неоригинален)! Не-милые прогулки теплыми летними вечерами в густой тени старого парка — с крепко-накрепко переплетенными пальцами. Не-трепетные взгляды из-под опущенных ресниц, не-дрожащие голоса в ночных телефонных разговорах, не-судорожные вдохи после длительных сессий не-сногсшибательных поцелуев, после которых Нил ещё час приходит в себя, лежа в темноте и прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Не-мечты о будущем — навязчивые и яркие — о том, что могло бы быть дальше… И не-в-полубреду сорвавшийся не-сдавленный шепот: «Ах, Эндрю, что ты делаешь?! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!» Нил теперь определённо встречался с Эндрю Миньярдом, если это слово вообще было применимо к ним двоим. И вроде все шло хорошо, вот только дальше этих поцелуев, этих сжатых в кулаки пальцев у него на спине, этих жадных вылизываний шеи дело не двигалось. Эндрю явно принадлежал к породе людей, которые слишком много думают и еще больше загоняются. Нил устал намекать, провоцировать и пытаться заманить своего парня (да-да, Эндрю! Бойфренды) в сексуальную ловушку. Он подначивал, дулся, когда терпел неудачу, и снова возвращался к атаке. Иногда ему казалось, что он воюет не с Эндрю, а с целой крепостью предрассудков и страхов, за стенами которой тот отсиживался. Окей, кому-то здесь явно не терпелось расстаться с девственностью, так что Нил и дальше планировал держать Эндрю в сексуальном страхе. Неизвестно, сколько бы продлились эти ужимки и прыжки, но всё изменило оно — МОРОЖЕНОЕ! Нил уже давно вывел для себя правило: в любой непонятной ситуации нужно накормить Эндрю мороженым. В хороший день подойдет клубничное, в плохой — шоколадное, и даже его «царевна Несмеяна» к середине второй порции оттает, уголки грозных губ дрогнут, выдав едва заметную улыбку. А в обычный, ничем не примечательный день, ванильный милкшейк подарит Эндрю тот самый блеск в глазах, сладость на языке и молочные усы на верхней губе, которые Нил считал своим долгом незамедлительно и эффективно устранить. В общем, привычная рутина… Такая уютная и предсказуемая. Пока одна ночь все не изменила, перевернув на улице Нила грузовик полный надежд на скорую потерю девственности. Нил подрабатывал в кафе с необычным названием «Кофе и мороженое». Обычно он стоял на кассе в дневную смену — улыбчивый, обаятельный и приносящий неплохую прибыль заведению. Ему частенько оставляли чаевые в стаканчике с надписью «В фонд пострадавших от слова "экспрессо"» и заказывали все акционные позиции, в открытую строя глазки. Но в тот день что-то пошло не так. Парень с ночной смены, ответственный за чистку фризера — гигантской, хитроумной машины для мягкого мороженого, — просто не явился на работу! Босс был беспощаден, а удача, цинично вильнув хвостом, развернулась к Нилу сочным задом. Так он и остался наедине с огромной кипой непонятных инструкций, блестящим монстром из нержавейки и простой, как ему казалось, задачей: разобрать, промыть, продезинфицировать, собрать, заправить. Менеджер, бросив на прощание небрежное «справишься», растворился в закате, унося с собой последние призрачные надежды Нила на спасение. От количества схем, стрелочек и предупреждений, напечатанных мелким шрифтом, у Нила заболела голова и опустились руки. Он с болезненной чёткостью представил себе сломанный к утру аппарат, стоивший как подержанный Мерседес, ярость начальства и размер долга, который придётся отрабатывать до седых волос. Нил с детства не дружил с механизмами. После его редких попыток разобрать и починить что-либо всегда оставались лишние винтики и сама вещь, безвозвратно утратившая шанс на вторую жизнь. И в этой, казалось бы, абсолютно безнадежной ситуации его мозг, отключив панику, выдал единственное верное решение. Он позвонил Эндрю. Через минуту Нил уже глупо улыбался, излагая в трубку масштаб своего бедствия. Через полчаса открывал служебную дверь для Эндрю, чьё лицо выражало привычную скуку, смешанную с легким любопытством. А через час они, объевшись до рези в животе мороженым, которое в любом случае нужно было сливать из машины, в четыре руки разбирали аппарат на составляющие. Эндрю хватило беглого взгляда на инструкцию, чтобы понять основную логику устройства. Его сильные руки идеально пригодились, чтобы таскать тяжеленные емкости с дезинфицирующими растворами. Польза от Нила была менее очевидной: он в основном украшал собой пространство и вдохновлял Эндрю на трудовой подвиг. Хотя его тонкие, ловкие пальцы оказались незаменимы для прочистки узких трубочек и крошечных отверстий специальными щётками. Именно за этими пальцами Эндрю и наблюдал, временами замирая, теряя счёт времени и начиная до блеска натирать уже чистые детали. Сделав вынужденный перерыв, они повалились на диванчик для посетителей. Воздух был густым и сладким, пропахшим ванилью, ягодным сиропом и металлом. Эндрю, откинувшись на спинку, не сводил глаз с пальцев Нила, которыми тот по старой привычке теребил край фартука. Взгляд его был тягучим, томным, полным чего-то невысказанного. — Дай сюда, — хрипловато сказал Эндрю, протягивая ладонь. Нил, затаив дыхание, положил свою кисть в протянутую ладонь. Эндрю медленно, будто изучая, повертел её, провёл подушечкой большого пальца по внутренней стороне запястья, где под тонкой кожей бешено стучал пульс, затем по выпирающим костяшкам, по каждой фаланге. Прикосновения оставляли на коже невидимые, но жгучие следы. — Красивые, — прошептал Эндрю, и это прозвучало как откровение и обещание одновременно. Его пальцы сомкнулись вокруг пальцев Нила, чуть плотнее, чем было нужно. Жар от этой хватки волной разлился по всему телу, заставив Нила сглотнуть. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а внизу живота заструилось томное, сладкое тепло. Эндрю притянул его руку к себе и, не сводя с него тёмных глаз, коснулся губами самой чувствительной точки на внутренней стороне запястья. Губы были мягкими, а дыхание — обжигающе горячим. — Эндрю… — имя сорвалось с губ Нила скорее стоном, чем шёпотом. — Молчи, — приказал тот, так тихо, что слова почти не было, был только выдох, от которого по коже вновь побежала мелкая дрожь. — Иначе я не отвечаю за то, где закончится эта чистка. Несколько часов спустя, с облегчением наблюдая за подмигивающим разноцветными лампочками фризером (который не только не сломался, но и, похоже, работал теперь исправнее прежнего), уставшие Нил и Эндрю покинули кафе. Тихо закрыв за собой дверь комнаты в общежитии, они замерли в кромешной темноте, прислушиваясь к гулкому эху собственного дыхания. Напряжение, копившееся весь вечер, висело в воздухе густым, липким сиропом, слаще любого десерта. Эндрю прижал Нила к двери, и тот всем телом ощутил твердые мускулы. — Я весь в этих дурацких сиропах, — пробормотал Нил, запрокидывая голову, когда губы Эндрю коснулись его шеи. — Знаю, — голос прозвучал прямо у его уха, низко и властно. — Пахнешь, как чертов десерт. Бесишь. Его руки скользнули под мятую рабочую рубашку Нила. Ладони — шершавые от химикатов, но невероятно тёплые — легли на рёбра, заставив Нила вздрогнуть и выдохнуть весь воздух из лёгких. Каждое прикосновение было обдуманным, неспешным, будто Эндрю наконец-то позволил себе не думать, а просто брать то, что хотел. — Я… мы… — попытался начать Нил, но мысль рассыпалась, когда Эндрю прикусил мочку его уха, не больно, но достаточно, чтобы в жилах вспыхнул огонь. — Я слишком долго думал, — признался Эндрю, и в его голосе прозвучала та самая стальная решительность, отсутствие которой сводило Нила с ума все эти недели. — А теперь хочу перестать. — Спасибо, блядь, господи, — простонал Нил, не до конца осознавая, что успел намертво вцепиться пальцами в плечи Эндрю и нагло терся своим изнывающим членом о крепкое бедро. — Меня зовут Эндрю. — Заткнись и делай уже свое дело, — недовольно пробурчал Нил. — С ума меня уже свел. Эндрю лишь фыркнул и сильнее прикусил его подбородок, царапнув зубами покрытую едва наметившейся щетиной кожу. Той ночью всё было впервые. Неумело, поспешно, безумно искренне. Рубашка Нила, пропахшая ванилью, соскользнула на пол, следом — простая чёрная футболка Эндрю. В темноте их руки искали друг друга, натыкаясь на шрамы, родинки, напряжённые мышцы, как на неизведанную карту. Глухой смешок прорывался сквозь прерывистое дыхание, когда они спотыкались о край кровати или не могли с первой попытки справиться с пряжкой ремня. Было неловко, но эта неловкость таяла, растворялась под губами, под пальцами, под срывающимися словами, которые они нашептывали друг другу, больше не боясь быть услышанными. Позже, когда первый неистовый порыв сменился медленным, исследующим спокойствием, они лежали, сплетясь конечностями, и Эндрю снова взял руку Нила в свою. Поднёс к губам и поцеловал каждый палец, каждый сустав, как делал это раньше, но теперь — с правом на большее. Кажется, они обнаружили один невинный кинк на красивые руки. — Вот и всё, — хрипло выдохнул Нил, чувствуя, как по его виску скатывается смехотворно-счастливая слеза. — Больше не думаешь? Эндрю в ответ лишь отрицательно качнул головой, притягивая его ближе. Его дыхание смешалось с дыханием Нила. — Думаю только о том, как бы это не кончилось. Утром, в первых рассветных лучах света, пробивавшегося сквозь щели в жалюзи, Нил проснулся от того, что Эндрю, уже одетый и собранный, сидел на краю кровати и смотрел на него. Не в телефон, не в стену, а прямо на него. И в этом взгляде не осталось и следа вчерашней нерешительности, только спокойное, безраздельное обладание. — Что? — пробормотал Нил, прикрываясь одеялом с глупой улыбкой, которую при всем желании не смог бы убрать с лица. Да и не хотел. — Ничего, — Эндрю наклонился и поцеловал его в уголок губ, на вкус всё ещё сладковатый от вчерашнего мороженого. — Просто проверяю. Что ты настоящий. И что всё это не приснилось. Нил потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и вдруг хмыкнул. — Знаешь, а мы ведь так и не поблагодарили твоего брата. За его… гм… «деловое предложение». Самый эффективный сводник в истории, чёрт побери. Надо бы ему коробку конфет подарить. Или, лучше, пожизненный запас мороженого. Эндрю закатил глаза, но в уголках его рта дрогнула тень улыбки. — Как-нибудь обойдется, а то еще зазнается. Пусть лучше гадает, почему я перестал отвечать на его ехидные смски с вопросом «Ну что, как там твой псих?». — О, значит, он всё ещё следит за ходом операции? — Нил приподнялся на локте, с внезапным интересом глядя на Эндрю. — Надо будет как-нибудь пригласить его на ужин. И очень невинно спросить, дрочил ли он на мои фото. — Ты мстительный, — констатировал Эндрю, качая головой. Он потянулся за курткой. — Ладно, мне пора. У меня сегодня… — …тренировка, лекция, ещё что-то важное и неотложное, — перебил его Нил, уже зная расписание наизусть. — Я в курсе. Но вечером ты будешь здесь. И я припас кое-что из экспериментальной партии мятного мороженого. Но, боюсь, у меня беда с посудой, так что пробу будешь снимать с меня… Эндрю замер у двери, обернувшись. В его глазах вспыхнул тот самый хищный, заинтересованный блеск, который сводил Нила с ума с первой встречи. — Это уже звучит как предложение, от которого невозможно отказаться. — На то и расчёт, — улыбнулся Нил. — Ведь у меня теперь есть личный дегустатор. И, кажется, эксперт по ремонту машин для мороженого. А где-то в другом конце города Аарон Миньярд в эту самую секунду ни с того ни с сего чихнул. Наверное, сезонная аллергия. Или его гениальный — как он считал — план сработал даже лучше, чем он мог предположить. Впрочем, очень скоро ему предстоит познать весь размах бедствия, которое он собственноручно, по доброй воле, на себя навлек. Инициатива ебет инициатора, как говорится. Удачи ему теперь с сайтами знакомств и годовой запас успокоительных, чтобы с достоинством выдерживать ежегодные «семейные» ужины с самым навязчивым бойфрендом своего брата за всю историю.