Сенгё

Я одержим, и болен, и простыл, в изгибе твоей шеи грею губы. И те слова, что в общем-то, просты, цепляются за стиснутые зубы.  Джио Россо  *** В школе на первой перемене Рин держался подальше. Он видел, как Мегуру ищет его глазами, но специально ушёл в другой конец коридора с Саэ и Шидо. Он делал вид, что слушает их разговор, а сам видел, как лицо Бачиры понемногу тускнеет. Хорошо, — холодно думал Рин. Пусть заскучает. На второй перемене он пришёл к библиотеке ровно в условленное время. Мегуру уже ждал, переминаясь с ноги на ногу. — Ринчик! — он заулыбался, но в улыбке была неуверенность. — Я думал, ты не придёшь. — Я сказал — приду, — сухо ответил Рин и протянул тетрадь. — Всё разжёвано. Должен понять даже ты. — Спасибо! — Мегуру взял тетрадь, его пальцы ненадолго коснулись пальцев Рина. — А ты… ты вчера что-то странный был. Всё нормально? Рин сделал вид, что не слышит вопроса. Он посмотрел куда-то поверх головы Бачиры. — Исаги, кстати, твой чай принёс? — спросил он как бы невзначай. Мегуру моргнул. — Принёс. Но ты же сказал не надо… — правильно, — отрезал Рин. Его голос стал ровным и холодным, как лезвие. — Он тебе просто так ничего не даёт. Усвой это. Он видел, как в глазах Мегуру мелькнуло непонимание, почти обида. — Йоичи просто друг… — Друг, — повторил Рин с лёгкой, ядовитой усмешкой. — Который приходит к тебе домой вечером. Который лезет со своим чаем. Который всегда рядом, когда тебе что-то нужно. Удобно, да? — Ты что хочешь сказать? — голос Мегуру стал тише. Рин сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Он видел, как Бачира инстинктивно отступил на полшага, прижимая к груди тетрадь. — Я хочу сказать, что ты наивный, — тихо, но отчётливо произнёс Рин. — И что рано или поздно эта твоя «дружба» тебе боком выйдет. А я предупредил. Он развернулся и ушёл, оставив Мегуру стоять в растерянности. Он не оборачивался, но кожей чувствовал его взгляд, полный смятения. Весь оставшийся день Рин наблюдал. Через камеры он видел, как Мегуру, вернувшись домой, не играет с котёнком, а сидит на диване, уставившись в стену. Он не писал Исаги. Не смеялся. Просто сидел. На мониторе Рин видел, как Бачира взял телефон, набрал сообщение, потом стёр его. Потом снова начал набирать. Работает, — с мрачным удовлетворением подумал Рин. Его слова посеяли сомнение. Они легли на благодатную почву — ведь Мегуру и сам был одинок и боялся быть использованным. Позже, когда стало совсем темно, пришло сообщение. Мегуру: Рин. А почему ты так сказал про Йоичи? Рин ждал этого. Он не ответил сразу. Заставил ждать. Час. Два. Потом написал: Рин: Потому что знаю таких, как он. Они прилипают к тем, кто добрый и беззащитный. Пользуются. А потом бросают. Он сделал паузу, давая словам впитаться, и добавил: Рин: Я не такой. И выключил телефон. Пусть обдумает. Пусть сравнивает. Рина и  Исаги. На следующий день Исаги снова попытался подойти к Мегуру на большой перемене. Рин наблюдал из-за угла. Он видел, как Бачира, заметив друга, сначала улыбнулся, а потом взгляд его стал неуверенным. Он что-то коротко сказал Исаги и быстро пошёл прочь, почти бежал. Йоичи остался стоять с глупым выражением лица. Потом его взгляд медленно пополз по коридору и наткнулся на Рина. Их глаза встретились на секунду. Исаги не улыбался. Его взгляд был твёрдым и понимающим. Он знал. Рин холодно выдержал его взгляд, потом медленно, с вызовом поднял уголок губы в намёке на улыбку. Без слов сказал: «Это моя территория». Исаги сжал кулаки и развернулся. Война объявлена, — подумал Рин, и в его груди что-то ликовало. Грязно, по-детски, но ликовало. Он не был больше просто тенью. Он был соперником. И он играл по своим правилам. Вечером, глядя на экран, он видел, как Мегуру нервно ходит по комнате. Он видел, как тот смотрит на телефон, но не звонит ни Исаги, ни ему. И тогда Рин сделал свой ход. Он написал: Рин: Котёнок как? Не шалит? Просто. Безопасно. Напоминание об их общей, маленькой тайне — о котёнке, которого Мегуру назвал в его честь. Ответ пришёл быстро, с облегчением: Мегуру: Спит уже. Всё хорошо. Рин позволил себе улыбнуться в темноте комнаты. Он снова поймал его внимание. Он снова был нужен. Продолжай сомневаться, Мегуру, — думал он, глядя на спящее лицо на мониторе. Сомневайся во всех. Только не во мне. Я — единственный, кто видит тебя настоящего. И единственный, кто никогда тебя не оставит. Даже если ты об этом не просил. Даже если сломаю тебя, ты будешь моим. *** Всю неделю я не мог выбросить из головы слова Рина про Йоичи. "Он не даёт просто так". Я не хотел в это верить. Йоичи мой лучший друг. Он был со мной всегда. Но Рин... Он другой. Он не говорит лишнего, но всегда помогает. На контрольной, с домашкой. Он просто рядом. И это тоже было важно. Теперь оба вели себя странно. Йоичи злился, когда я говорил о Рине. А Рин... Он смотрел на меня как-то по-новому. Тяжело. Будто хотел что-то сказать, но не мог. И в то же время избегал меня. Не подходил, отворачивался.  Я совсем запутался. Ну не могу же я, разорваться! И в этот раз, на перемене, я не пошёл к Йоичи. Увидел Рина одного у окна в дальнем коридоре и направился к нему. Он услышал мои шаги и обернулся. Его глаза прилипли ко мне. Будто внутри него все горело и он прямо щас влепит мне пощечину. Но я не успокоюсь, пока не пойму в чем дело.  — Рин, — позвал я. Он не ответил. Просто смотрел. Его челюсть была плотно сжата, кулаки сжаты в белых костяшках. — Что с тобой? — спросил я тише, делая шаг ближе. — Уходи, Бачира, — его голос звучал хрипло, почти как рык. — Просто уйди. Но я не ушёл. Вместо этого я сделал ещё шаг. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящее от него напряжение. Как от котёнка, загнанного в угол. — Нет, — сказал я. — Я не уйду. Пока ты не скажешь, в чём дело. Почему ты на меня злишься? Что я сделал? Он вдруг резко вздохнул, и эта его маска холодности дала трещину. В его взгляде мелькнуло что-то дикое и беззащитное одновременно. — Ты… ты всё портишь, — прошипел он, но в его голосе не было злости. Была боль. — Ты лезешь ко всем. С Исаги. Со всеми. И ко мне тоже. А потом просто уходишь. Как будто мы все для тебя одинаковые. Я замер от неожиданности. — Что за бред?! Я не ухожу. Я же тут. Я с тобой разговариваю. — Сейчас! — он почти крикнул, и его рука непроизвольно дёрнулась, будто он хотел схватить меня, но остановил себя. — А завтра? Послезавтра? Ты опять будешь болтать с Исаги, улыбаться ему, а на меня просто смотреть, как на сраную мебель в углу! Он говорил с такой яростью, что я аж дернулся. Я вдруг понял. Он не злился. Он завидовал. Боялся, что его снова оставят одного. — Рин, — я сказал очень тихо. — Ты для меня не мебель. Он засмеялся. — А кто тогда? Что я для тебя? Скажи! Я открыл рот, но слова застряли. Что он для меня? Друг? Но друг — это Йоичи. Что-то другое? Что-то, отчего у меня внутри всё сжималось, когда он смотрел на меня вот так. Я не успел ответить. Потому что он больше не выдержал.Он не заплакал. Он сломался по-другому. Внезапно его руки вцепились мне в плечи. Не больно, но крепко. Я ахнул от неожиданности и отступил на шаг, ударившись спиной о стену. — Рин, что ты… — я не договорил. Он замолчал меня поцелуем. Это не был нежный поцелуй. Это было как удар. Губы его были твёрдыми, движение — резким и отчаянным. В этом не было ни ласки, ни любви. Только злость, боль и какой-то дикий, животный страх — страх потерять, страх быть ненужным. Он целовал меня, будто хотел через это доказать что-то самому себе. Будто это был его последний способ до меня достучаться. У меня перехватило дыхание. Мир поплыл. Я не целовал в ответ. Я просто стоял, ошеломлённый, чувствуя, как горят мои губы под его губами, как его пальцы впиваются в мои плечи. Длилось это всего несколько секунд. Он оторвался так же резко, как и начал. Отпрянул назад, тяжело дыша. Его глаза были широко раскрыты, в них читался ужас от содеянного. И стыд. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Вокруг было тихо. Это было во время урока и никого не было в коридоре. Он первым отвернулся. Его лицо снова стало каменным. — Вот, — прохрипел он. — Теперь ты знаешь. Доволен? И прежде чем я смог вымолвить хоть слово, он резко развернулся и почти побежал прочь, оставив меня одного у стены. Я медленно сполз по стене на пол. Сердце стучало где-то в горле. Я тронул пальцами губы. Они горели. Он поцеловал меня. Он поцеловал меня?!  Йоичи был не прав. Рин не хотел меня убить. Он просто не знал, как ещё сказать, что я ему нужен. И теперь это знание, жгучее и непонятное, осталось со мной. А что мне с ним делать — я не знал. Я просто хотел провалится сквозь землю, моя рука сжала волосы и я поджав колени и уронив на них голову сказал сам себе:  — какого вообще происходит?… Я сидел на холодном полу, уткнувшись лицом в колени. В ушах гудело, губы всё ещё горели, а внутри был полный хаос. Он поцеловал меня. Рин. Поцеловал. Это не было похоже на то, что показывают в фильмах. Не было красивой музыки или бабочек в животе. Было страшно. И больно. И непонятно. Он сказал: «Теперь ты знаешь. Доволен?» Как будто это был ответ на все мои вопросы. Но это не был ответ! Это была новая, ещё более запутанная загадка. Я вдруг вспомнил его взгляд перед этим — дикий, беззащитный. И его слова: «Ты для меня не мебель». Мой собственный голос в голове закричал: «А кто? Скажи, кто?!» Я вскочил на ноги. Ноги дрожали. Я не мог сидеть здесь. Я не мог пойти на следующий урок. Я вообще не мог никуда идти. Вместо этого я выбежал из школы через чёрный ход. Меня не остановили. Я просто бежал, не разбирая дороги, пока не оказался в нашем парке. Там, где мы с ним когда-то гуляли. Остановившись, я тяжело дышал и уже пошёл шагом.  Я сел на ту самую скамейку у пруда и снова уткнулся лицом в ладони. Мысли неслись одна за другой. Что теперь делать? Как смотреть ему в глаза? Что сказать Исаги? О боже, Исаги… Что, если он увидел? Паника снова сжала горло. Но сквозь панику пробивалось другое чувство. Не злость. Не отвращение. Сожаление. Сожаление, что я не ответил. Что я просто стоял и тупо смотрел, когда он отступил с таким ужасом на лице. Как будто он совершил самое страшное преступление. Просто поцеловал меня. «Он просто не знал, как ещё сказать», — прошептал я про себя. И в этот момент я понял. Наверное, я знал это всё время, просто боялся признаться. Рин был не просто странным тихоней. Он был одиноким. Так же, как и я когда-то. Только он не умел говорить об этом, как я. Он не умел приставать к людям с улыбкой, лишь бы они обратили внимание. Всё это в итоге вырвалось в такой результат…  Я достал телефон. Мои пальцы дрожали над клавиатурой. Нужно было что-то написать. Что? Я открыл наш чат. Последнее сообщение было от него: «Котёнок как? Не шалит?»  Я закрыл чат. Не мог. Вместо этого я написал Исаги. Мегуру: Йоичи, Я не могу сейчас в школу. Всё ок, просто нужно побыть одному. Ответ пришёл почти сразу. Исаги: Это из-за него? Из-за Итоши? Он всё понял. Конечно, понял. Он всегда всё понимал. Мегуру: Не знаю. Исаги: Где ты? Мегуру : В парке. Не приходи. Пожалуйста. Мне нужно подумать. Исаги: Хорошо. Но если что — звони. Сразу. Я положил телефон на скамейку и снова вздохнул. Солнце светило, птицы пели, а у меня в голове был полный разгром. А потом я подумал о том, что сейчас делает Рин. Сидит ли он на своём месте в классе с каменным лицом? Или тоже сбежал? Бьётся ли он головой об стену от стыда? Или злится на меня за то, что я всё испортил? Внезапно мне стало его жалко. Да, жалко. Потому что я хоть мог убежать. У меня был Йоичи, у которого можно спросить совета. А у него…у него был только я. И теперь, наверное, он думает, что потерял и меня тоже. Я снова взял телефон. На этот раз открыл чат с Рин. Смотрел на пустое поле для ввода. Что можно сказать после такого? В конце концов, я просто написал: Я: Я не злюсь. Это было всё, что я смог выжать из себя. Правда. Я не злился. Я был в шоке, но не боялся…  Рин: что? Увидев сообщение я нахмурился. Серьезно?! Просто «что?». Я сразу же выключил телефон. Я не был готов к его ответу. Я сидел на скамейке с выключенным телефоном в руке. Сообщение «Я не злюсь» уже улетело, а в ответ — только холодное «Что?». Это слово, как удар. Оно не давало отступить. Внезапно вся моя растерянность и жалость к нему переплавились во что-то острое и ясное. Я не мог оставить всё так. Не после того взгляда, полного ужаса, будто он совершил непоправимое. Он думал, что всё разрушил. А я просто стоял и смотрел. Я вскочил и почти побежал. Я знал адрес. Проходил мимо их дома когда-то. Когда дверь открыл Саэ, я даже не стал что-то объяснять. Просто спросил, дома ли Рин. Саэ, смерив меня усталым взглядом, кивнул на лестницу: «Последняя дверь справа. Но я тебя предупредил». Я не стал стучать. Просто распахнул дверь. Рин сидел на кровати, уткнувшись в телфон. Экран освещал его сосредоточенное, хмурое лицо. Он обернулся на звук, и я увидел, как его глаза сначала широко раскрылись от шока, а потом мгновенно сузились, пытаясь надеть привычную маску безразличия. — «Что?» — выпалил я, цитируя его сообщение, делая шаг в комнату. — «Что?» — это всё, что ты можешь сказать?! Он медленно опустил телефон на колени, не выпуская его из рук, будто это был якорь. — Зачем ты пришёл? — его голос был плоским, но я слышал лёгкую дрожь под этим спокойствием. — Чтобы ещё раз показать, насколько я всё испортил? — Ты ничего не испортил! — я почти крикнул, закрывая дверь. — Ты просто сорвался. Или что-то вроде того. Но я же сказал, я не злюсь! Так почему ты снова делаешь вид, что ничего не было? Он крепче сжал телефон в руках, его костяшки побелели. — Потому что ничего и не должно было быть, — прошипел он, глядя в экран, а не на меня. — Потому что я не знаю, что со всем этим делать!  Его признание, вырвавшееся наружу, повисло в тишине комнаты. Он сидел, сгорбившись над телефоном. И в этот момент что-то во мне сломалось окончательно. Вся моя злость, смятение и жалость слились в одно чистое, жгучее чувство. Мне было его жалко. Мне было страшно. Но больше всего я не мог вынести, как он сейчас выглядит — потерянный, одинокий парень на своей кровати, который не знает, куда деть свои собственные чувства. Мое сердце колотилось где-то в висках. Я подошёл к кровати и встал прямо перед ним. Он не поднял головы. — Я тоже не знаю, как это делать, — тихо сказал я. — Потому что это был мой первый поцелуй. Он вздрогнул и наконец поднял на меня глаза.. Я сел рядом с ним на край кровати, так близко, что наши колени почти касались. — И он был ужасным, — прошептал я, глядя на его губы, а потом снова в глаза. — Потому что в нём не было ничего, кроме злости. Рин замер. Его дыхание стало прерывистым. Он всё ещё сжимал телефон, но взгляд его был прикован ко мне. И тогда я сделал это. Медленно, давая ему время отодвинуться, я наклонился и коснулся его губ своими. На этот раз не было ярости, не было борьбы. Был только тихий, неуверенный вопрос. Мои губы дрожали. Его — были неподвижны от шока первые секунды. Потом он ответил. Сначала едва заметно, как будто проверяя, можно ли. Потом увереннее. Его рука, наконец, выпустила телефон, и он упал на одеяло с глухим стуком. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, скользнули в волосы. Этот поцелуй был совсем другим. Медленным. В нём было столько вопросов и столько же ответов. Я обнял его за плечи, чувствуя, как напряжены его мышцы, и как это напряжение понемногу уходит. Но через минуту что-то снова переменлось. Осторожность в нём растаяла, сменившись на что-то жадное. Только с отчаянием и желанием. Его руки обхватили меня крепче, он толкнул меня назад, и я оказался на спине на его кровати, а он навис надо мной, не отрывая губ. Его поцелуй стал глубже, настойчивее. Один из его локтей врезался в матрас рядом с моей головой, и он казался таким большим, таким реальным, таким неотвратимым. Я обнял его за шею, позволяя этому чувству накрыть меня с головой, теряясь в нём. И в этот момент в дверь раздался резкий, отрывистый стук. — Рин. Голос Саэ был как ледяной душ. Мы застыли. Рин оторвался от меня, его глаза были огромными и тёмными от адреналина. Дыхание у обоих сбилось. — Что? — сумел выдавить Рин, его голос хриплый и чуждый. — Сними наушники, нехрена меня не слышишь! Ужин через полчаса. Не опаздывай. Шаги затихли. Мы лежали, прислушиваясь к тишине. Рин всё ещё был надо мной, его тело напряжённое, лицо раскрасневшееся. — Вот, — прошептал он, и в его голосе снова появилась та горькая усмешка. — Даже тут, в своей комнате, я не могу меня контролируют даже в этом. Я медленно приподнялся на локтях, заставляя его отодвинуться. — А зачем тебе контроль? — спросил я просто. — Может, хватит уже контролировать? Он смотрел на меня, словно я сказал что-то на незнакомом языке. Потом опустил голову. Я встал с кровати, поправил худи. Телефон Рина всё ещё лежал на одеяле, экран погас. Я медленно встал и направился к двери. На пороге я обернулся. Он сидел на краю кровати, опустив голову на руки. — Завтра в школе, — сказал я. — Не делай вид, что меня не существует. Ладно? Он ничего не ответил. Но я видел, как его плечи вздрогнули. Я вышел, тихо прикрыв дверь. Мои губы горели, в ушах шумело, а по спине бегали мурашки. Это был безумие. Полное, чистое безумие. Но впервые за долгое время это безумие было моим собственным выбором. И оно не было таким уж страшным.