Долгая дорога

Это случилось осенью. Осенью заболел отец. В этот день была обычная смена и обычное собрание в два часа дня. Робби как обычно вещал о показателях, повсюду как обычно царил хаос, когда Уитакер почувствовал, как в кармане штанов завибрировал телефон – разумеется, он теперь почти всегда был без звука, дабы исключить казусы первого дня. Обычно ему никто не звонил. С коллегами и Сантос он переписывался, а от родных звонка не дождешься. Взглянув на экран и собравшись сбросить звонок, Уитакер на мгновение замер, не решаясь. На сером фоне белыми буквами горело «Мама». Мама никогда не звонила ему сама. Она присылала глупые картинки и поздравляла с днем рождения через смс. Что-то случилось. В голове заметались самые страшные предположения: пожар на ферме, наводнение, авария, катастрофа, кто-то заболел, кто-то опять умер. Если кто-то умер, то, скорее всего, дед, ему было уже за девяносто. Прежде чем Уитакер взглянул на Робби, чтобы отойти, звонок прервался. С горем пополам и паникой в голове дождавшись окончания собрания, не переставая вместе с блокнотом нервно крутить в руках телефон, студент быстро нырнул между открывшихся дверей на лестничную площадку, дрожащими пальцами на ходу набирая номер. — Алло, мам, что случилось? — сразу же спросил он, когда гудки – целых четыре – оборвались тишиной и протяжным «Привет». — Дэнни! — в ее голосе слышалась слишком явная, слишком долгожданная радость, будто она хотела его услышать. — Ну почему же так сразу – случилось? Уже и просто позвонить нельзя? — это-то и настораживало. — А, ладно, я рад, — почесав ручкой затылок, Уитакер неловко опустился на ступеньку, не зная, как реагировать, — мне сейчас не очень удобно говорить, я в больнице. В дверном проеме мелькнуло встревоженное лицо Робби и тут же скрылось в одной из палат. — Ты заболел? — позади голоса матери слышался плеск воды и звон посуды. — Если это простуда, попей чай с лимоном, и все пройдет, ты же знаешь, эти больницы… — Нет, я на практике, четвертый курс. — Точно, конечно, — никаких «точно»: вряд ли она помнила, на каком он курсе. — А Пол наконец забор новый поставил в загоне, — ее голос стал выше и счастливее, — в прошлом году одна корова сбежала прямо на дорогу, слава Господу нашему, что мы вовремя заметили, а то так бы… — продолжила бормотать она. — Дейзи опять по поводу поведения Роуз в школу приглашали, представляешь? Никак это дитя не образумится, постоянно с одноклассниками дерется, — и Уитакер тяжело вздохнул, посмотрев на время: пересказ новостей из большой семьи может продолжаться вечность. — Калеб третий день с животом мучается после тех бургеров, доктор Джонсон прописал ему ромашку и заодно проведал отца, выписал ему мази, хотя ты же знаешь его, вряд ли он… — Подожди, что? Какие еще мази? Для чего? — он сел ровнее, уже внимательно вслушиваясь в слова матери. — Что с отцом? — к горлу подступил тугой комок, а сердце забилось в висках. — Говорю же, доктор Джонсон… — Мам, он лечит колики и простуды ромашкой и мятой, — предчувствие чего-то плохого, похоже, оказалось верным. — Он ходил в больницу? — Ерунда, — в трубке бодрый голос матери прервался детским плачем – у Пола и его жены Эбби этим летом родился третий ребенок, — он просто упал. Уитакер громко выругался, поднимаясь на ноги и начиная ходить вверх-вниз по лестнице: — Он терял сознание? Головой ударился? Незнакомый врач, проходящий мимо, покосился на него. И студент виновато улыбнулся, одними губами прошептав извинение. — Дэнни, не выражайся! — строгий голос матери заставил его ноги остановиться, а спину выпрямиться, прямо как в детстве, — ты гневишь Бога. — Ему нужно в больницу! — сглотнув и сбросив со своих плеч призраков прошлого, процедил он уже тише, — как можно скорее. — Ради всего святого, ни к чему ему это. У него просто побаливает бок, доктор Джонсон выписал мази. — Это может быть очень серьезно… — Он в порядке, повторяю тебе. Хочешь поговорить с ним? — О чем мне с ним говорить? — саркастично усмехнувшись, прошептал Уитакер, опираясь спиной о стену. Мать ему не ответила: судя по скрипу половиц она куда-то шла. Прикрыв глаза, он представил, как она выходит из кухни, проходит по коридору мимо семейных фото на стене, сворачивает на лестницу. Он не был дома несколько лет. И вряд ли за эти годы там что-то поменялось. — Дорогой, тут Дэнни!.. — прокричал голос матери в трубке, заставив сына дернуться от неожиданности. Ох, она всегда могла сделать так, чтобы ее слышали из всех частей дома. Следом раздалось хриплое: «И че? О чем ты хочешь, чтобы я с ним говорил?» — и сухой кашель. Да, ничего нового. Этот старик тоже никогда не поменяется, как и его дом. И всегда будет поступать так, как ему хочется и как ему нужно. В этом младший сын пошел в отца, за тем крохотным исключением, что помимо понимания собственных желаний и потребностей он не забивал на других. — Адам с вами? — к старшему сыну глава семейства хотя бы иногда прислушивался. — Он здесь. — Дай ему телефон. Через несколько минут тишины, музыки и, наконец, звука хлопнувшей двери, Уитакер услышал веселый голос брата: — Привет, Дэнни! Как ты? Не собираешься вернуться на день благодарения? — Привет, что с отцом? — стараясь звучать спокойно, спросил он. — Да кто б знал, — вместе с тяжелым выдохом до ушей донесся гул мотора – вероятно, тот опять чинил машину или трактор. — Он ведет себя сварливее дяди Аарона, много молчит, по ночам ходит-бродит по дому, гремит посудой. Он как упал, так у него бок болит. Доктор Джонсон прописал ему что-то, но он это не делает, упрямится старый козел, ты же его знаешь, — посмеялся он в конце. Этот смех показался слегка грустным. — Отправьте его в больницу. Или я… я не знаю, — господи, и что ему делать? — я попробую отпроситься, я могу приехать, как смогу. — Ты можешь приехать? — удивление по ту сторону телефона показалось искренним. — Да, я постараюсь. — Хорошо. Спасибо, Дэнни, — голос брата показался веселее, чем минуту назад, — только поскорее, пожалуйста. Завершив звонок и заблокировав экран, Уитакер оперся локтями о перила и закрыл руками лицо, пытаясь придумать, что ему делать. Это не то, что он планировал. Это совсем не то, что он планировал. Он хотел сосредоточиться на практике, подготовке к экзаменам, обычной своей жизни, а не тащиться в центр страны за четыре штата, чтобы уговорить больного скверного родителя помочь себе. Причинами болей в «боку» может быть десяток болезней. И не стоит сбрасывать со счетов риск ЧМТ. А еще этот кашель, даже по телефону он звучал тревожно. Какими бы натянутыми не были их отношения, это все-таки его отец. В груди парня горела мысль, что он все-таки сможет убедить его ехать в больницу – ведь он скоро станет врачом, к нему должны прислушаться. Однозначно стоит написать Полу, чтобы тот следил за ситуацией и держал его в курсе по возможности. И однозначно нужно поговорить с Робби. Этим он и занялся после смены, сказав Сантос, чтобы она шла домой без него. Ту это, безусловно, заинтересовало, но спрашивать она не стала и приберегла вопросы для вечера, когда Уитакер будет полностью в ее распоряжении. — Доктор Робби, я хотел поговорить, — нагнал его студент, когда вся смена выползла на улицу. Принцесс, Донни и Матео снова устроили привал на аллее с ящиком пива. — Ну и о чем? — сложив руки в карманы куртки, заведующий оглянулся на него, переходя дорогу. — Лучше… — он глубоко вздохнул, взволнованно осматриваясь по сторонам, — наедине. — Ого, даже так, — посмеялся тот, но вовремя вспомнил, с каким лицом Уитакер смотрел в телефон во время собрания и говорил с кем-то на лестнице. — Всё в порядке? Они остановились под фонарем недалеко от скамеек. — Я не знаю, — выдохнул он, заглядывая в лицо напротив. — Мне нужно съездить домой. Мой отец, он… — и быстро отвел взгляд. — Болен? — Вероятно. Неизвестно, — и покачал головой, поджав губы. — Они не ездили в больницу, — выглядел он как после своей самой тяжелой смены, долгой и мучительной. — Оу, — весьма исчерпывающий ответ. Уитакер был с ним согласен. Такая она – жизнь в глубинке. Беспросветный мрак. — Да, они… мои родители довольно старомодны. Он не сильно распространялся о своей семье. По-прежнему, спустя столько лет после побега из тьмы ему было непросто об этом говорить. С Робби было нетрудно. Он просто слушал – не смотрел жалостливо, не сочувствовал и не пытался, чтоб их, «войти в положение». — Извини, если я лезу не в свое дело, — почесал он бороду, опустив взгляд, — они… про тебя поговаривают… — Да, — неловко усмехнулся он, — я слышал, что ходят слухи, что я из амишей, но нет. Просто обычные, старые добрые фермеры-католики. — Хорошо, я понял тебя, — Робби положил ладонь на его плечо, сжимая в знак поддержки – он делал так по пять раз на дню, и Уитакер уже привык к этому жесту. — Можешь ехать, конечно. Определись с датами и скажи мне. Только поторопись: послезавтра у меня начинается отпуск. — Да? — удивительно, что его так просто отпустили. — Да-да, хорошо, спасибо, — его губы дрогнули в неопределенном подобии улыбки. — Куда-то поедете? Заведующий мечтательно ухмыльнулся, смотря куда-то перед собой: — О-о-о, это будет долгая дорога к Мичигану, — и представляя красоты озера, тишину, прохладный воздух и никаких пациентов целых две недели. Никакого шума и только собственные мысли. Что может быть лучше, правда? — Здорово, — за него можно было только порадоваться – этот человек определенно заслуживал хороший отдых. — Да уж, еще бы, — выдохнул он уже не так весело, — держись, Уитакер, — и ободряюще похлопал его по плечу, — и звони, если что. Разумеется, он не позвонит. С чего бы ему звонить? Он справится сам. Осталось только придумать, как доехать до Небраски и где взять на это деньги.