Горизонт Лазурного Пути

Дежурный 32-го дивизиона ПВО ЗРК ВС РФ старший прапорщик Иванчук спокойно дремал в пультовой. Стрелка настенных часов давно перевалила за полночь и замерла у одной четверти циферблата. Перед ним, уютно устроившимся на стуле с козырьком фуражки, спущенным на глаза, расстилалась большая карта северных рубежей Российской Федерации — и сухопутных, и морских. За окном — тишина. В наушниках — шипение эфира. В голове — сон, глубокий и безмятежный. За последние пять–семь лет армия получила всё, о чём раньше только мечтали в училищах: Квантовые радары заглядывали за горизонт на тысячи километров. Автономные энергомодули, построенные на замкнутом цикле, работали годами без дозаправки. Системы РЭБ подавляли сигналы на частотах, что ещё вчера считались святыми. А суперкомпьютеры, в которые когда-то вшили осколки разума Сирен, теперь умели вычислять их сигнатуры, предсказывать манёвры и передавать данные до того, как угроза возникнет. Однако, все эти чудеса — существовали лишь на бумаге. В реальности 32-й дивизион охранял северные границы комплексом С-400 и парой «Панцирей», двумя операторами на смену, парой срочников и верой в то, что «с нами этого не случится». Конечно, в Великой Стране никогда не жалели денег на оборону — так говорили в новостях. Но на деле коррупция, процветающая в недрах Минобороны, давно превратила современное оружие в графы отчётов, а боевые комплексы — в музейные экспонаты, запертые в ангарах «на случай настоящей войны». Именно поэтому, когда красная точка вспыхнула на экране где-то в пятистах километрах от норвежского полуострова Варангер, система тихо подала сигнал тревоги — жёлтый, чтобы не будить командование без причины. Но прапорщик спал и не слышал этого, а выкрученная в минимум громкость системы оповещения только способствовала его путешествию в царстве Морфея. Точка плавно пересекла морскую границу РФ, не встретив ни зенитного огня, ни радиопомех, ни даже вопроса по внутренней связи. Не было поднято дежурное авиакрыло. Не сработали автоматические контуры ПВО. Не поступило никакого доклада на главный пост. Точка мигала красным ещё пару минут а потом исчезла, потерявшись где-то в море то ли от собственных помех, то ли просто от выхода из зоны покрытия радаров. Прапорщик лишь пошевелился на стуле, поправил фуражку и уткнулся подбородком в грудь, будто пытаясь вернуться в тот же сон… * * * Ночь над Баренцевым морем была чёрной, как гранит северных скал даже не смотря на «белые ночи», то ли от цвета воды, что расползался на небо, словно разлитая краска, то ли от причуд самой Матушки Природы. Тонкая пелена облаков, пронизанная редкими лучами полярного сияния, окутывала небо — идеальное укрытие для того, кто не хочет быть замеченным. А «Кедр-37» был здесь как раз затем, чтобы всё видеть. В тесной кабине Ил-20РТР царил полумрак: тусклый свет приборных панелей отражался в очках оператора, а воздух пах озоном и кофе из армейского термоса. На главном экране РЛС мерцала привычная картина — пустота, лишь редкие тральщики внизу да отголоски метеорологических помех. Но вот — что-то дрогнуло. — Товарищ капитан… — раздался голос оператора, тихий, но напряжённый. — У меня… странности. В секторе три-один-ноль. РЛС и ИК-канал не сходятся. Сначала — объект, потом — пусто. А потом опять. Как будто… кто-то моргает. Капитан «Кедра» потянулся к микрофону. Его пальцы были в перчатках, но дрожали от нехорошего предчувствия. — Барс-ноль-один, Кедр-три-семь. Приём. У меня странности по РЛС и ИК-каналу… — Он говорил спокойно, но в каждом слове слышалась тревога, спрятанная под выправкой. — …Как будто техника сбивается. Слишком ритмично. Ты что-нибудь видишь у себя? На том конце эфира повисла пауза, которую внезапно прервал резкий писк. Острый, как лезвие. Оператор вскочил: — Ракеты! Воздух–воздух! Два пуска, может, три! С юго-востока! Они нас взяли! Капитан рванул штурвал. — Барс-ноль-один, Кедр-три-семь! Тревога! Вижу пуски… Ложусь на уклон… Голос оборвался на полуслове. В эфире — треск перегрузки, крик: «Ракеты в зоне!» — и внезапная, леденящая душу тишина. В кабине А-50У «Барса-01» замерло всё. Даже воздух перестал шевелиться. Старший оператор медленно опустил наушники. Его лицо стало серым, как бетон аэродромного ДОТа. — …Потерял Кедр-три-семь, — произнёс он в микрофон, и голос звучал будто из глубокого колодца. — Последнее — пуски ракет воздух–воздух. Координаты… шестьдесят девять точка сорок пять северной, тридцать три точка десять восточной. Запрашиваю указания. Через тридцать секунд пришёл ответ от «Цитадели» — командного пункта в Североморске. Холодный, чёткий, будто выструганный изо льда: — Считаем Кедр-три-семь уничтоженным. Уходи с рубежа. Курс сто восемьдесят, высота одиннадцать, за облака. Следуй на Североморск-три. В воздухе уже «Соколы». На земле, в дежурном бункере аэродрома, сирена уже смолкла. Но в небе вновь зарокотали двигатели. Два МиГ-31БМ, как призраки из стали и пламени, устремились в ночь. Их цель — та самая «странность», что моргнула в облаках… и унесла с собой «Кедра». А в эфире осталась только тишина. Тишина, которая всегда приходит после первого выстрела. * * * Троярд вернулся в управление ближе к часу ночи. Несмотря на поздний час, на улице было не темно, а серо-голубо — как бывает в разгар белых ночей за Полярным кругом. Солнце, пусть и не зашло, но было за линией горизонта, база всё же находилась ниже, чем окружающий её ландшафт. Фонари на территории горели вполнакала, будто стесняясь своего света. Он прошёл мимо дежурки без слов. Прапорщик даже не оторвался от монитора — только кивнул. Кабинет встретил привычным запахом, словно он попал в СССР На столе лежала папка с документами, которые он собирался посмотреть ещё утром, но так и не добрался. Открыв её он увидел первый бланк с информацией по аномалиям возле Новой Земли и не вчитываясь в текст закрыл её. После столь бурного вечера и эмоциональной встряски работа была последним из всего того, что он хотел. Он скинул китель на спинку кресла, подошёл к окну — проветрить. И замер. На стекле были отпечатки ладоней. Чёткие. Свежие. Будто кто-то стоял здесь снаружи и смотрел внутрь, пока он был в Мурманске. Троярд отступил на шаг. За окном была высота в третий этаж, что наталкивало на мысли что автор этих отпечатков либо очень хорошо карабкается по стенам, либо умеет летать. Думать об этом он не хотел от слова совсем, а отпечатки были словно оставлены пару минут назад. Он закрыл жалюзи. Включил настольную лампу с зелёным абажуром. Свет упал на модель «Киева», на документы, ноутбук. Всё было на месте. Но что-то было не так. Он лёг на диван, не раздеваясь. Сон не шёл. Помимо давящей тишины голова прокручивала воспоминания из учебки и события пару часовой давности. Через сорок минут он встал, подошёл к серванту и достал бутылку коньяка. Налил первую стопку. Залпом. Вторую — медленно, глядя в закрытые жалюзи. Горло обожгло. Голова стала тяжелее, а мысли, наконец, замолчали. Он упал обратно на диван, накинул плед и провалился в сон — не спокойный, не глубокий. Тот, что не даёт забыть, а лишь отсрочивает тревогу… Разбудили Троярда голоса ревунов — тех самых, что стояли на базе с 1983 года и включались только при реальной угрозе. Он подскочил с дивана — сердце ушло в пятки, рука потянулась к «Макарову» на тумбочке. — Учения… — пробормотал он, ещё не открывая глаз, — …учения сегодня утром… Выдохнув, он снова коснулся телом дивана, собираясь провалится в сон, как минимум до момента пока за ним не придут. Но минуту спустя он подскочил слово ошпаренный. Учения были вчера, а на сегодня — ничего не запланировано. Наплевав на технику безопасности, он метнулся к окну и рванул жалюзи. Небо над базой горело. Но не от рассвета — от огней зенитных разрывов и следов реактивных снарядов. Словно тени, в небе мелькали самолёты, покрытие красными светящимися полосами, словно трещинами. Это были не Сухари, не МиГи, а что-то иное, пусть и частично позожее — Вот зараза!.. — выдохнул он. За стеной послышались крики, беготня, лязг затворов. Где-то взорвалась авиабомба — ближе, чем ангары связи. Потом вторая, третья. С моря обстреливали берег. Не трудно было догадаться, кто это был. От попадания вспыхнул «Североморск» — его корпус разорвало 300-мм фугасным снарядом. Всё же, корпуса современных кораблей были не рассчитаны на то, что их будут обстреливать с оружия начала 20-го века. «Ретивый» уже отвечал — его «Астра» резала небо, пытаясь нащупать цели, но их было слишком много. С таким же успехом в небе кружили и наши перехватчики, три Су-57. Они, конечно, давали достойный отпор любой авиации сирен, щёлкая их как орешки со своих «воздух-воздух» но сейчас целей было слишком много и оставшись со своими бортовыми тридцатимиллиметровками особого эффекта эти грозные боевые машины оказать не могли. В дверь постучали, хотя удар кулаком сложно назвать стуком. — Товарищ капитан! — раздался голос дежурного сержанта, молодого, ещё не обстрелянного. — Эвакуация! Всех в бункер! — Да я уже сам допёр!.. — крикнул Троярд, хватая свой китель, папку с «Ноосферой» и «Макарова». Но на пороге остановился. Сержант стоял на лестнице, бледный, с ожогом на щеке. — Ты один? — Так точно… — дрожащим голосом ответил тот. — Остальных… накрыло в коридоре. Троярд оскалился. — За мной. Быстро. Они выбежали на улицу и почти сразу свалились на землю. Ровную черту прочертила перед ними автопушка сиренского истребителя, зашедшего на атакующий курс. — К ангарам! У них там свой вход!.. — крикнул Троярд, поднимаясь на ноги и толкая сержанта вперёд. Они бежали зигзагами, как учили на тактике. Слева — взрыв. Справа — огонь. Над головой — очереди тридцатимиллиметровых автопушек И тут внезапно — гул. Не самолёта. Не ракеты. А артиллерии. Троярд обернулся в надежде что спутал этот звук с чем-то ещё… Из-за мыса, из дымки утреннего тумана, вышла цель: Довольно большой корабль Сирен, вероятнее всего крейсер, чёрный, с искажёнными формами, будто собранный из обломков старых кораблей и фантастических кошмаров. Даже сквозь полумрак раннего утра он смог увидеть как носовые башни главного калибра развернуты к берегу. — Ложись! — заорал Троярд, хватая сержанта за ремень и бросая его в канаву у дороги. Сам он не двинулся словно заворожённый, однако инстинкт самосохранения в последний момент что-то щёлкнул в мозгу. Но было уже поздно. Троярд закрыл глаза. «Ну все, гаплык» — мелькнуло в голове. Его, конечно, неплохо так толкнуло взрывной волной, заставив потерять равновесие и свалился туда же, куда упал сержант. Когда сквозь пелену контузии он смог различать хоть что-то кроме мутно белого тумана, он увидел девушку. Именно она стала причиной по которой он и сержант ещё были живы. В плохо соображающей голове вспомнилась учебка, где на занятиях они изучали историю военного кораблестроения. Спутать её Троярд не мог ни с кем, это была Принц Ойген — тяжёлый крейсер построенный ещё в начале второй мировой в Германии, хотя правильнее было бы назвать место её постройки Рейхом. Её волосы — белые до пояса, но слева на челке — яркая красная прядь, словно огненный всполох. Глаза словно два рубина, насмешливые, даже в этом аду. Короткое платье, где-то на грани приличия, в цвет камуфляжа корпуса крейсера, с длинными рукавами серо-красного оттенка, а на шее, на груди и на сапогах, металлических, словно части корпуса с рулевыми перьями. Железные кресты, не как идеология, которую, к слову, пытался навязать всему миру один усатый дядя, а как знак: «Я — величественное оружие Третьего Рейха. Не забывай». Но внимание Троярда привлёк обвес девушки, который, к слову, тоже своего рода стал познавательной карточкой этого тяжёлого крейсера. Он видел ту фотографию с носовыми башнями главного калибра. Упоминалось, что это одни из самых мощных орудий калибра двести миллиметров. Её обвес представлял собой двух металлических акул, напоминавших носовую часть крейсера, на телах которых были расположены башни главного калибра. Одна на голове, оставляя место для небольшой палубы, и одна позади, как у настоящего корпуса крейсера. Чуть выше, на чем-то напоминающих шарниры, находились две кормовые надстройки крейсера. Сходилось это всё в некое подобие… Экзоскелета, на уровне талии девушки. Хотя называть устройство похожее на пояс экзоскелетом было слишком громко. Тем не менее, никак иначе Троярд назвать это не мог. Да и в целом, он сейчас вообще ничего не мог, кроме как пытаться осознать, жив он до сих пор или уже на небесах. — Добрый день, капитан — произнесла она на чистом немецком. Вскинув руку, в направлении которых две металлические акулы развернули орудия, она дала залп по кораблю сирены в акватории. А следом, присев перед контуженным капитаном и опустив ему руку на плечо, с ухмылкой добавила: — Мне спасти тебя… Или сначала спросить, заслужил ли ты это? По немецкому у Троярда была твердая четверка, однако половины сказанного он всё равно не понял. Тем не менее, интонация девушки сказала всё сама за себя. Из последних материалов, с которыми он знакомился около месяца назад, он знал что у девушки своеобразное поведение в виде неконтролируемых заскоков в соблазнении, издёвке или нахальстве. — Сиди тихо и не высовывайся, сладкий — она потрепала Троярда по голове а после, сорвавшись с места, устремилась вперёд, давая ещё один залп по кораблям сирен. Капитан первого ранга попытался встать, но звон в ушах и жжение в груди, вперемешку с внезапно откуда-то взявшейся усталостью не позволили ему это сделать и он свалился вперёд. Следом он почувствовал что его переворачивают и начинают куда-то тащить. А дальше темнота. Троярд пришёл в себя от резкого запаха нашатыря. Голова гудела, как будто внутрь залезла бригада мотористов с перфораторами, а в ушах всё ещё звенел разрыв того снаряда. Он лежал на складной кушетке в задней части «Газели» скорой помощи. — Очнулся! — бросил кто-то в белом, не останавливаясь. — Пульс? — спросил военный фельдшер, прикладывая пальцы к запястью. — Нормальный. Контузия лёгкой степени. Дайте ему воды. И чтобы не шевелился. Сказать по правде, плевать капитан хотел на фразу «не шевелился», поэтому поднялся и сел под неодобрительный взгляд старшего сержанта медицинской службы, а после и вовсе потянулся к выходу из транспортного средства. Рядом стояли две такие же машины, ещё две загружали раненых у входа в канцелярию, а вокруг сновали туда-сюда человек двадцать медперсонала — и военные, и гражданские: в зелёных халатах с нашивками «СФ», в белых с эмблемой «Скорой» Мурманска, даже пара студентов-медиков с красными бейджами «Волонтёр». Вокруг оказался настоящий разгром. Канцелярия была частично без крыши. Ангары связи — в дыму, но не горят — кто-то успел задействовать систему пожаротушения. На плацу — обломки авиабомб, огромное чернок пятно с обломками инопланетного истребителя в центре, пульверизованный асфальт от попаданий 152-мм снарядов. А над всем этим стандартная рабочая «тишина». — Товарищ капитан первого ранга — обратился к нему медик — Вам бы отлежаться. Контузия хоть и не серьезная, но неприятная. Возможно подташнивать будет и головные боли, но это пройдет в течение пары дней. Троярд кивнул даже не обернувшись, он смотрел в небо. — Панциря отработали? — хрипло спросил он — А как же! — высунувшийся из салона газели сержант указал на дальний мыс залива — Накрыли эти летучки проклятые что будь здоров! — усмехнулся он — А по морю ещё и Солнцепёки дали! Такой залпище! Накрыло почти всю акваторию! Троярд почесал затылок, осматриваясь вокруг и сделал пару шагов. Вестибулярный аппарат капитана выдал пиковую нагрузку и тот чуть не свалился, но на ногах устоял. Поправив фуражку он увидел идущего в сопровождении старших офицеров мужчину в кителе с аксельбантами и плашкой наград на груди. Он что-то активно объяснял офицерам в своей свите размахивая руками, как будто пытался отогнать стаю ворон. — Какого чёрта на одной из самых секретных наших баз делают две этих немецких… Шлюхи! — он остановился в непосредственной близости к капитану первого ранга. Раздав указания своей свите, он увидел Троярда — Кто допустил?! Кто разрешил?! — он оглянулся на причалы — Это Российская — он выделил это слово голосом — территория! Это наши территориальные воды! Это со-вер-шен-но сек-рет-но! — по слогам закончил он смотря на стоявшего перед ним капитана — Это что такое?! Привести себя в порядок! — он схватил офицера за шиворот мундира и толкнул. Тот чуть не свалился, но был пойман сержаном медслужбы — Вы офицер русского флота а не… Оборванец! Макаренко! Ко мне! — к нему подбежал один из майоров — Вызовите этого проклятущего немца из посольства в Питере! Он мне лично объяснится, какого хрена корабли бундесвера делают у моего причала! Это нарушение Конвенции по морскому праву! Это провокация! — всё не унимался офицер. Только сейчас Троярд смог понять, что перед ним контр-адмирал, взглянув на погоны тому. — Избавится от них! Немедленно! Это приказ! — А кто это? — спросил капитан твердо вставая на ноги — Раньше я его не видел… — Контр-Адмирал Волков Артём Евгеньевич, начальник штаба северного флота — сержант сопроводил уходящих офицеров взглядом — Молодой, амбициозный, грозится что всех на уши поставит — Карьерист… — покачал головой капитан — Так за год можно и до адмирала всего флота махнуть. Поблагодарив медика, Троярд направился в разбитое здание канцелярии, но, не доходя до входа буквально пару метров остановился… Вход в новое крыло был оформлен как небольшой сад, который сейчас правда был похож на тот самый известный «Взрыв на макаронной фабрике». Среди хаоса, устроенного, судя по виду, пятидесяткой или небольшой ракетой, скорее всего, подавленной системами, воздух-воздух, в том, что когда-то было садом, на чудом уцелевший лавочке сидели две девушки: Ойген, уже без своего обвеса, её исторический корпус стоял посреди акватории, рядом со вторым похожим, скорее всего ещё одним тяжёлым крейсером. Офицер узнал и вторую девушку, сидящую рядом — Адмирал Хиппер. Она сидела чуть ближе к краю скамьи, спина прямая, как у выпускницы училища, руки сложены на коленях — не по уставу, но по привычке человека, который знает: любое движение может стать последним. Полудлинные светлые волосы, собранные в короткие хвостики, едва колыхались на ветру. Над лбом — одна упрямая прядь, будто единственный намёк на то, что под этой бронёй всё-таки живой человек, а не боевая машина. Под правым глазом — маленькая родинка, почти незаметная. Её зелёные глаза — холодные, пронзительные — не выражали эмоций. Форма — строгий серый мундир рейховского кроя: Белый воротник с алой окантовкой, рукава — красные, с чёрно-белым узором на предплечьях подмышки открыты — не ради моды, а чтобы быстро реагировать, короткая, такая же, на грани приличия, юбка алого цвета, являющаяся продолжением её мундира, с ремнями и пуговицами в виде львиных голов На ногах — чёрные чулки с белыми полумесяцами, серые сапоги с алыми вставками, перчатки с железным крестом на запястье — всё выверено, без единой складки не по уставу. Две пары зелёных глаз пересеклись взглядами. Хиппер нахмурилась, осознав что стала объектом внимания «какого-то русского парня». Заметив это, Ойген что-то шепнула сестре, слегка толкнув ту локтем в бок, на что получила в ответ несколько «крепких» выражений на немецком. Заливаясь смехом, младшая отсела чуть дальше а старшая перевела гневный взгляд на Троярда. Он подметил, что Хиппер, пусть и была старшей, но не обладала той наградой природы, которая досталась её сестре. Осознав что он невольно смотрит на, пусть и вполне прилично закрытую, но всё же, грудь девушки, капитан проморгался и решив не испытывать судьбу, поправил фуражку, отводя глаза и поспешил спешно ретироваться… Но свалился, оступившись на ступеньках. — Твою медь!.. — выругался тот, поднимаясь на ноги. В этот момент мир куда-то поплыл, всё накренилось, будто бы он был на палубе в семибальный шторм. Но внезапно он почувствовал что его подхватили под руку. Он поднял взгляд и увидел младшую из тяжелых крейсеров, что так удачно схватила под руку незадачливого офицера. — Ach, du armer Russe… — проворковала она, и не просто подняла его — она прижала к себе, будто он её трофей. — Сначала тебя спасают от снарядов, а теперь от собственных ног? — продолжила она уже на международном английском Она провела пальцами по его подбородку, медленно, намеренно, и наклонилась так близко, что он почувствовал её дыхание на губах: — Ты всегда такой неловкий, или только когда смотришь на старшую сестру? Троярд замер. Не от страха, хотя и от него тоже. Скорее от того, что «бортовые системы» пестрили всеми возможными предупреждающими сигналами, мол «Опасно!» — Я не… — Nicht lügen, — перебила она, но уже серьёзнее. — Ты — офицер. Ты знаешь цену взгляду. Хиппер молча стояла в паре шагов, скрестив руки на груди. Увидев, куда клонит разговор, она закатила глаза так, будто внутренне проклинала саму идею преследовать Сирен в русских водах. — Если у тебя есть вопросы — задавай, — бросила она, не глядя на него. — Пока я не передумала стоять здесь. Ойген взяла Троярда за руку и повела в здание канцелярии, будто он не капитан, а её собственность. — Пойдём. У тебя ведь есть кабинет, верно? — а после перешла на шёпот, приблизившись к его уху, так, что Троярд почувствовал как по спине пробегают мурашки от её дыхания — Или ты боишься, что не сможешь удержать меня? Он не ответил. И в принципе не заметил как поднялся на третий этаж… А она уже распахнула дверь и, не спрашивая разрешения, усадила его в кресло — сама же — опустилась ему на колени. Капитану словно воздух перекрыли. — Ты… что ты… — выдавил он, поднимая руки вверх, словно сдаётся, но на деле — боясь даже случайно коснуться девушки Она обвила руками его шею, прижавшись грудью к его груди, и приподняла подбородок, заставив смотреть прямо в её огненно-красные глаза. — Мы преследовали Сирен, — начала она, будто рассказывая сказку на ночь. — Учения в Северном море… Пётр Штрассер в отдалении… Троярд внутренне сжался. «Слава богу, что её тут нет…» Он читал досье, которое ему предоставили на случай внезапной работы с девами флота других стран: агрессивная, непредсказуемая, с садистскими замашками и весьма пошлыми замашками на офицеров. С Ойген он ещё мог справиться, но со Штрассер… Он даже думать об этом не хотел. — Наткнулись на флот Сирен, — продолжила она, губы почти касались его губ, — Командование ФРГ дало добро на преследование… Она провела ногтем по пуговице его мундира: — А они ушли в ваши воды. Мы подумали, что упускать такую добычу — преступление. Вот и оказались здесь. Троярд не мог дышать. От осознания того, что каждое её движение — вызов, каждое слово — приглашение, каждый взгляд — ставка в игре, где проигравший теряет контроль. — Вы нарушили границы… — наконец выдавил он каким-то слишком уж писклявым голоском. Не таким, каким обладают офицеры — Это военный инцидент!.. А в ходе недавних событий… — его голос становится с каждым словом всё тише. Пару дней назад именно Германия стала инициатором очередного пакета санкций Евросоюза для его страны, и Троярд это понимал. Однако сейчас на его коленях сидела девушка, «обзавестись» которой мечтали если не все офицеры немецкого флота, то как минимум большая его половина — А Сирены, по-твоему, спрашивают паспорт перед залпом? — резко спросила Хиппер, всё ещё стоя у двери. — Закрой рот!.. И слушай!.. — она уперла руки в боки. Троярд, почему-то, счёл это весьма забавным и даже милым, смотря как та надула щеки от гнева. Ойген наклонилась ещё ближе, вначале перекрыв обзор на сестру а после снова потянувшись, чтобы перейти на шёпот — Скажи честно, русский… Она проводила ладонью по его груди, медленно, намеренно, и остановилась на пуговице у воротника: — Если бы не Я — ты бы говорил сейчас со мной? Троярд молчал. — Dachte ich mir, — прошептала она снова на немецком — Ты знаешь ответ, не так ли? Дева флота взяла его за руки и положила их себе на талию: — Не бойся трогать, я не кусаюсь… — оскалилась она в хищной улыбке, которой смотрит охотник на свою жертву, зная, что той уже некуда бежать — Ну… только если попросишь. Троярд сжал пальцы— и тут же разжал, будто обжёгся. Он понял, какую откровенную херню он только что вытворил, от чего ему захотелось провалится сквозь пол. Начиная слышать удары сердца где-то в висках, он осознал, что краснеет не хуже гроздей рябины в мороз… — Ты понимаешь, что если бы нас застукали сейчас… — выдавил он, снова поднимая руки над собой — Ach, bitte… — она рассмеялась, не обижаясь. — Ты думаешь, я не знаю, что ты — офицер с совестью? Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ — быстро, жадно, как выстрел. Выстрел, который оборвал какую-то очень важную нить в восприятии мира Троярдом. — На родине совсем по другому реагируют на такое… — она театрально вздохнула, отводя взгляд в сторону, но спустя секунду снова смотря в изумрудные глаза офицера — Ты такой милашка, когда краснеешь. За её спиной Хиппер тяжело выдохнула и отвернулась к серванту, будто не могла смотреть на это без стыда за сестру. Внутри Троярда оборвалась вторая нить восприятия. — Я надеюсь, что ещё встречу тебя, мой маленький русский мальчик — она приласкала его. Сам того не замечая, Троярд потянулся за её рукой, но его оборвал медленный поцелуй в губы, словно обещание, хотя даже, учитывая то, как это было, словно гарант, что это непременно случится. Улыбнувшись, она отстранилась — В следующий раз, когда будешь смотреть на сестру… — она спрыгнула с его коленей на пол — Смотри на меня. И решайся. — вальяжной походкой, словно получив награду, она прошлась по кабинету и скрылась за дверью Хиппер развернулась за ней и не оборачиваясь, бросила через плечо: — Если эта акула тебя съест — не жалуйся. И так же исчезала в дверном проёме. Троярд остался в кабинете один. Последняя ниточка адекватного восприятия мира оборвалась. Он был в полном ахуе. * * * Спустя где-то полчаса Троярд вышел из кабинета как будто вынырнул из чужой жизни. В ушах ещё звенел смех Ойген, в груди горел жар от её дыхания, а в голове — хаос: «Она села мне на колени… Целовала… Что вообще было?.. » Именно в этот момент его окликнул дежурный майор из отдела оперативного планирования — Звонский, худощавый, с лицом, будто вырезанным из сухого дерева, и привычкой говорить как приказ. — Товарищ капитан первого ранга, — начал он без приветствий, — приказ из Главного штаба. Срочный. Устный. Он протянул листок, но Троярд знал: устный — значит, «чтобы не осталось следов». «Капитану первого ранга Троярду А.Н. назначается служебная командировка в район проведения учений Чёрноморского флота (п. Лазаревка, Крым) на срок 7 суток с 17 по 23 июля 2025 г. Причина: сопровождение совместных манёвров ВМФ РФ по ПВО береговой зоны. Операция «Морская Симфония» остаётся в силе. Эскадра «Северный ветер» следует к Обской губе самостоятельно, под командованием авианосца «Киев». Доклад о выполнении — по возвращению». Троярд перечитал трижды. — Это… снятие? — Нет, — сухо ответил Звонский. — Это переназначение. — Он сделал паузу, ожидая от Троярда кивок, после которого продолжил — Вылет — сегодня в 23:00 с аэродрома «Октябрьск». До 22:30 вы, в целом, свободны, поэтому готовьтесь. Троярд кивнул. «Итересно, на кой черт я понадобился в Крыму?.. Чтобы оторвать меня от эскадры? Уж не проделки ли это моего старого дружка?» Прокручивая в всё ещё туманной голове воспоминания, он понял, что неплохо было бы посетить городок девушек. В голове он проиграл момент когда по корпусу Североморск прилетел фугасный снаряд. Исторические корпуса были неразрывно связаны с девушками, поэтому, если корпус получал повреждения, то это происходило и с телом девушки. Однако девушки довольно быстро восстанавливались после полученных ранений и как правило, за неделю — две их тела полностью излечивались. Однако смотреть на полуживой труп, опутанный бинтами и гипсом — вещь не из приятных. Тем более, когда видишь в глазах смотрящих на тебя полных слёз немой вопрос «Я ведь вернусь в строй, да?..» Троярд поморщился от всплывших в воспоминаниях архивных снимков, которые он видел в учебке. На одном из них была Худ, тело которой, после столкновения с Бисмарк было похоже на кровавое месиво, нежели на высокую и статную девушку, гордость Королевского флота. Улица встретила всё ещё снующими туда-сюда медиками, техниками и прочим персоналом. База медленно возвращалась в строй. Как выяснилось парой минут позже, ехать было не на чем. Половина дежурной техники была либо повреждена, либо вовсе рисковала больше никогда и никуда не поехать. Однако решение Троярд нашёл довольно быстро. Выруливая от ангаров связи выезжал урал-автокран, кажется УК-4320. Его стрела медленно покачивалась в такт машине а за ней, в полукузове крытым тентом Троярд увидел длинные зелёные ящики с маркировкой БК-П.С1/9М335. Сам урал слово прошел огонь и воду: весь старый, потертый, местами с ржавчиной. На дверях — триколор флага, выцветший и частично отслоившийся, но всё ещё державшийся на месте. Поверх флага — герб ПВО. Большая буква Z на капоте, как память о событиях 2014–2018 годов. И написанная белой краской на крыле фраза «Крым — наш!». За рулём он узнал старшего сержанта Сорокина. Это был один из тех немногих знакомых Троярда, которых он знал ещё со времён военного конфликта в соседней стране и один из немногих, к кому он обращался по имени-отчеству даже не смотря на звание. — Сорокин! — крикнул капитан переходя на бег — Стой! По началу он думал, что крик утонет в урчании двигателя его урала, но когда машина начала сбавлять ход — Троярд всё же обрадовался, вспомнив и поблагодарив про себя тренировки командного голоса. — Товарищ Капитан? — из кабины показался старший сержант: лицо в пыли, руки в перчатках с отрезанными пальцами, глаза — уставшие, но бодрые. — Вот уж кого нелёгкая принесла. Ты тут служишь что ли? — Так точно — козырнул Троярд, оббегая машину и запрыгивая на порог — Слушай, до поворота на «Сосновый обрыв» докинешь? Сорокин подвинул ящик с каким-то платами на второе пассажирское сиденье — Думаю, даже до КПП смогу. Там надо ЧОПовцам какой-то ящик передать из управы, так что садись. Только осторожно, тут платы какие-то важные. Троярд кивнул, открывая дверь автокрана и забираясь на пассажирское сиденье. В нос сразу ударил запах дизеля, машинного масла и сигаретного дыма. Сорокин не курил, однако курили те, кого он зачастую возил на своём автокране на «ввод». — Вот уж не думал, что встречу тебя — сказал Сорокин, включая передачу. — А уж тем более здесь. — По правде сказать, я сначала не поверил своим глазам — признался Троярд — Думал что ты до сих пор под Одессой. — Да не — отмахнулся старший сержант, выкручивая баранку в направлении КПП военной базы — Меня после окончания спецоперации назад в Ростов кинули, а после, к концу 2018-го, перевели на развертывание панцирей вдоль Балтики. — Дороги жизни неисповедимы… — пробормотал капитан первого ранга — Ну дела — Вот так и бывает — за окном уже потянулся сосновый лес, окружавший дорогу с двуг сторон и нависая над ней, словно лапниковая крыша — Вчера ты там, сегодня здесь, завтра снова там. — он постучал по рулю — Не даст соврать. Тоже ветеран. И на Украине был, и под «Штормами» стоял, и усиление на позиции возил во время беспилоток. Троярд хотел что-то сказать, но передумал. Он помнил как ещё будучи лейтенантом на ракетном катере «Новоозёрск» входил в разбитый Одесский порт, прикрывая наземные группы штурмовиков от огня противника. Уже к концу 16-го года стало ясно, что судьба соседней страны предрешена. Ни спасли голубо-желтую сестру ни заявления её тогдашнего президента, ни поддержка Европы, ни поставки «Томогавков» и «Шторм-Шедоу» из-за океана. Остаток пути Троярд пытался собраться с мыслями, чтобы продолжить диалог. Но ворошить прошлое не решался… Урал подъехал к КПП на въезде в коттеджный поселок — У тебя коттедж здесь что ли? — спросил Сорокин, заглушив двигатель — Да не. К подруге приехал вот… — капитан спрыгнул на гравий, закрывя дверку. Пока двое ЧОПовцев разгружали ящик с каким-то оборудованием, Троярд, не теряя времени и показав пропуск на КПП, направился в сторону коттеджей. Личный коттедж Североморск встретил Троярда тишиной, нарушать которую не имеел права даже ветер, колышащий ветки сосен. Около минуты он буравил дверь взглядом, после чего всё же решил войти. В гостиной уже были Москва, сидящая на диване с чашкой чая в руках, Ретивый с какими отрешенным взглядом в пустоту и Горшков с полевой аптечной сумкой, складывающая обратно медицинский инвентарь. — Как я понимаю — начал Троярд снимая фуражку — Дело сильно плохо, да? — В целом, могло быть и хуже — сухо ответила Горшков — Она не какая-нибудь Ямато или Уэльский. Современные корпуса не предназначены для сдерживания снарядов такого калибра — закончила та, застегивая молнию на сумке. Троярд заметил пару крупных капель крови на полу и поморщился. Он снова вспомнил архивные кадры девушек после столкновения друг с другом во второй мировой. На это было жутко смотреть, когда красивая девушка, что несколько часов назад стояла рядом с тобой на палубе, сейчас представляет собой мешанину из крови, костей и плоти. Он не знал, чувствуют ли они боль в полном объеме. Да и не хотел знать, если честно. Невольно он вспомнил фразу «Война никогда не меняется.» и задумался над тем, что было бы, если бы вторая мировая не закончилась. Его мысли развеяла Москва, потащив того за руку. — Всё нормально?.. — она усадила капитана на диван — Ты внезапно стал как она — указала девушка на Ретивый — Вспомнилось что-то нехорошее? — Много чего вспомнилось — бросил капитан, поднимаясь с дивана — Я в норме. — Он несколько раз обернулся вокруг себя и, под неодобрительный взгляд Москвы направился на второй этаж дома. В спальню Североморска раздался тихий стук — Войдите… — тихо произнесла она. В спальню прошёл капитан, остановившись у двери — Не думала, что из-за оружия ты будешь волноваться — Громко сказано. — он прошёл дальше в комнату и остановился у мягкого табурета возле туалетного столика — Я присяду? — Да, конечно — Североморск похлопала по кровати рядом, приглашая капитана сесть. Троярд несколько секунд раздумывал, но всё же сел рядом — Я в норме, если ты за этим. До завтра я восстановлюсь, так что… — А я вот волнуюсь. — перебил её парень, но как-то резко осекся, поняв что слишком поднял голос — Да… Волнуюсь. — Повреждения не такие страшные, как могли бы быть. Основание надстройки повреждено, так же как и камбуз и кают компания — девушка будто ушла в себя, говоря о своих ранениях. Это было нормально для таких как она, они чувствовали свои полноразмерные корпуса как себя а поэтому вполне могли видеть что находится внутри них. — Повреждена шестиствольная орудийная башня и три пусковые шахты. Повезло что ракеты не получили серьезных повреждений, иначе… — Не говори на эту тему — Троярд отвернулся. К горлу словно ком подступил, от мыслей что могло бы быть, если бы подорвались боекомплекты — Ты стабильна и это хорошо, но — он остановился словно подбирая слова. Девушка внимательно смотрела на своего командира, ожидая что он скажет — Я думал заменить тебя на кого-то… — Нет. — решительно ответила девушка — Я в норме. И я пойду к Ноосфере вместе с девочками. — Ты уверена?.. — Абсолютно. До утра я восстановлюсь. — она внезапно взяла капитана за руку и прижала её к своей груди — Пока это сердце бьётся — я в состоянии сражаться. Троярд дернулся в сторону, но спустя секунду замер как статуя. Он не ожидал такого поворота событий — Что-то не так? — спросила Североморск, смотря на испуганное лицо капитана а после на руку, которую прижала к себе — Прости… — Не-не… — Троярд потер запястье высвобождая кисть из хватки девушки — Просто это было слишком резко — он улыбнулся и, подсев ближе, аккуратно обнял девушку. Та поморщилась, видимо от боли, но обняла в ответ. Офицер замер, слушая её сердцебиение, медленное, размеренное, спокойное… Троярду казалось, что прошла вечность с того момента, как он обнял свою подопечную, но затекшая спина дала о себе знать и вывела того из некого подобия транса. — М? — Североморск подняла голову, почувствовав шевеление со стороны офицера — Мы… Сколько ты держишь меня в объятиях?.. — она отстранилась и перевела взгляд на электронные часы на прикроватной тумбе — Два с половиной часа?.. — Троярд поднялся на ноги, потирая затекшую спину — Быстро, однако, летит время… — Во сколько твой самолёт? — она поймала на себе удивленный взгляд — Да, мы уже знаем о твоей командировке — Североморск поднялась с кровати и медленным шагом прошла к шкафу — В одиннадцать вечера, а что? — надевая фуражку, он собирался выйти из спальни, но его остановила рука девушки на своем плече — Чего? — он обернулся — Вот. Возьми. — девушка протянула ему маленький карманный компас. Вместо розы ветров контур опоясывала надпись с координатами базы. На обратной стороне выгравирована надпись «Сосновый обрыв» и текст «Куда бы ты ни шёл — помни где тебя всегда ждут» Троярд замер, смотря на компас в руках девушки. Внутри него всё сжалось и почему-то захотелось плакать… — С-спасибо… — его голос дрогнул, но он сумел сдержаться — Я. Пойду… Мне ещё до дома добираться… — он вышел из спальни и коттеджа настолько быстро, насколько мог. Лишь выйдя на гравийную дорогу, ведущую к КПП он наконец смог вдохнуть нормально. Его отпустило это странное жалостливое чувство, в моменте овладевшее им. Он всё думал над своим состоянием, пока шёл к выходу за пределы территории. Голова старалась списывать все на недавнюю контузию, но в душе он отчётливо понимал, что дело вовсе не в этом… Пройдя КПП и добравшись сначала до поворота, а после к автобусной остановке вблизи въезда в базу, он остался сидеть там. До военной базы ходил рейсовый автобус, маршрутом от автовокзала Мурманска. В половину четвертого как раз должен был приехать сто шестьдесят пятый и он приехал. С небольшим опозданием, в пару минут, но это ведь общественный транспорт. Он то опаздывает, то спешит — это нормальное явление. Зелёный «Волгабус» остановился у остановки. Троярд поднялся на борт. Внутри было почти пусто, но оно и понятно, к военной базе пассажиров не было, разве что пару бабшек, которые сели в соседнем поселке и, видимо, ехали в Мурманск. Карта коснулась терминала, офицер сел на одно из многочисленных свободных мест. Автобус тронулся. За окном проплывали сосны, голубо-зеленые, то ли от уже спускающегося к горизонту солнца, то ли отого, что смотрели на них через пыльное стекло, дорожные указатели, отбойники и сигнальные столбики — всё то, что Троярд видел сотни раз, но сегодня смотрел иначе: не как часть маршрута, а как кадры из чужой жизни. Он откинулся на спинку сиденья, положив руку на колено. Бабушки впереди перешёптывались о ценах на картошку и внучках, служащих на Северном флоте. Их голоса были тёплыми, домашними — словно из другого мира. Троярд слушал вполуха, но мысли его уже ушли дальше: он думал о предстоящих учениях, на которые его так неудачно отправили его. С другой стороны, он видел в этом и плюс для себя. За семь дней присутствия на учениях он получал бы оклад в виде месячной зарплаты ежедневно. За кредиты уже давно пора было платить, а зарплаты до сих пор не было. Он погрузился в свои мысли… * * * Автобус выехал на окраину города, и перед глазами открылся Мурманск — не туристический, не парадный, а настоящий: уставший, но живой. Несмотря на то что на дворе был июль и над городом висело белое солнце полярного дня, к четырём часам оно уже клонилось к западному горизонту, окрашивая облака в бледно-розовый оттенок, будто стесняясь своего вечного света. По улице Ленинградской ползли «Ниссаны» и «Киа», на остановках «Семафор» и «Полярная» толпились школьники с рюкзаками, у торговых центров, из ларьков с шавермой и беляшами тянулся вкусный запах жареного мяса и лаваша. Город жил своей жизнью и, казалось, не замечал одинокого офицера, рассматривающего его слово в первый раз. Троярд знал этот город не по путеводителям, а по маршруткам, по долгим зимам, когда солнце не показывалось неделями, и по белым ночам, когда невозможно было отличить утро от вечера. Здесь каждая панель на доме, каждый фонарь у дороги имел свою историю — не героическую, а простую, человеческую. Автобус свернул на улицу Колонтаева — глубже в спальник, туда, где дома уже не сияют стеклом и бетоном, а просто стоят, как солдаты после учений: уставшие, но на посту. Троярд вышел на остановке спального района. Бросил взгляд на автобус, кивнул водителю и проводил «зелёного» в путь. По пути от остановки до подъезда он вспомнил пару лет своей жизни: Алёна была красивой. Умной. Уверенной. Она смеялась, когда он рассказывал про УАЗ, и говорила: «Ты же офицер! Ты должен ездить как человек, а не как прапорщик из девяностых!» И он поверил. Взял ипотеку на двушку в новом районе, взял кредит на «Мерседес C200», и отдал половину зарплаты банку — чтобы она не стыдилась его перед подругами. Они складно жизни около полугода, пока в один момент, он не услышал, как она по телефону говорит: «Да ладно, он же всё равно платит! Пусть платит — за честь быть со мной». Он не устроил скандал. Не кричал. Да и не в его манере это было. Просто продал машину, взял справку о разрыве отношений и перестал верить, что любовь — это место, куда возвращаются. С тех пор он живёт один. Потому что лучше быть одиноким, чем использованным. Он пошёл к подъезду, приложил ключ к домофону, вошёл в здание и поднялся на четвертый этаж. Ключ провернулся в дверном замке, свет озарил прихожую. — Ну вот я и дома… — офицер снял туфли, поставив их около двери, прошёл сначала в гостиную, затем на кухню, затем зашёл в спальню… Он словно потерялся в своей квартире, когда остановился посреди гостиной озадаченно почесывая затылок. Дезориентация медленно отступила и он вернулся на кухню: идея перекусить чем-то перед полетом была не такая уж и плохая. В холодильнике оказалось не так много ингредиентов, так что на «творение пяти звезд Мишлена» Троярд рассчитывать не стал. Пара яиц разбилась о сковороду, туда же упал нарезанный лук, пара сосисок и сухая петрушка. Простенький ужин. А ему большего и не надо было. Уничтожая яичницу, офицер листал новости. На первых полосах были заголовки о предстоящих учениях, по поводу которых блок НАТО высказывал свои опасения и предостережения. «У России и так слишком большое влияние в черном море. Да, пусть они и очистили его от условного противника, но это не даёт им право держать там флот, обладающий ракетными комплексами, способными из нейтральных вод поражать цели в глубине континента.» приводилась цитата какого-то из чиновников НАТО. И вероятнее всего именно по инициативе блока НАТО, на учениях будут присутствовать делегация Франции. А к середине этого дня и Германия выразила своё желание принять участие в маневрах как наблюдатели. Официально — это были просто зрители. Неофициально — Троярд готовился к какой-нибудь провокации, хоть и надеялся на то, что такого удастся избежать. Внезапно, телефон подал сигнал. Это был звук нового сообщения. Не успел Троярд зайти в мессенджер, как раздался звонок. По привычке он смахнул в сторону, приняв вызов и охренел. На экране он увидел знакомый по сегодняшнему дню силуэт — Ойген. Она сидела, а точнее полулежала в кресле, в шелковом халате, цвета тумана над Балтикой. Ракурс был низкий, вероятнее всего камера находилась где-то на журнальном столике или типа того — Добрый вечер, дорогой. Как ты? Не слишком удивлён? — Мать твою… — выдохнул Троярд — Для начала, откуда у вас мой номер, фройлян Ойген? А во-вторых… мы вроде поговорили днём, разве нет? — Поговорили? — она улыбнулась, слово поймала нить диалога, на которую рассчитывала — Ох, мой хороший. Если ты называешь то, что было днём — диалогом… То ты очень плохо меня знаешь — она приложила палец к губам, всё по прежнему сохраняя улыбку — Какой же ты глупенький… От того и милый. — Я гляжу, можно на ты, верно? — Троярд поднялся из-за стола и прошёл в гостиную, садясь на диван — То что бундесмарине будут на учениях в крыму, это… — Это уже в новостях? Не думала, что они так быстро сообщат об этом… — девушка по ту сторону экрана сделала задумчивую гримасу — Впрочем. Это не важно. Есть одна дама, что хочет встретится с тобой. После моего сегодняшнего звонка и рассказа о том. — Что? — перебил её Троярд — Какого рассказа?.. — в голове всплыли воспоминания сегодняшнего утра и от чего-то черепная коробка стала тяжёлая, словно на голову положили пару кирпичей. На секунду перед глазами всё поплыло и мир качнулся, как палуба во время шторма. — Хэй, всё в норме? — Ойген приблизилась к камере — Последствия контузии ещё не прошли, да? Бедняжка… — Замолчи, а? — Троярд с трудом сдержал рвотный позыв. Вероятнее всего полученная утром контузия дала о себе знать. Он встряхнул головой и снова сфокусировал взгляд на экране — Так что ты рассказала? — Про тебя, мой дорогой. Про тебя. И про то, как ты мило смутился, когда я. — Достаточно. — перебил её офицер. Ойген рассмеялась, тихо, почти шёпотом, будто делилась секретом только с ним. — Ладно, ладно… Не буду мучить. Она откинулась на спинку кресла, халат чуть сместился, но она не поправила — просто смотрела в камеру, как кошка, которая уже поймала мышь, но ещё не решила, что с ней делать. — Эта дама… она не из тех, кого можно заставить ждать. И уж точно не из тех, кого можно игнорировать. Она сделала паузу, будто давая ему время осознать . — Ты ведь уже догадался, кто она? Не говори что нет. — Я только не понимаю, что ей нужно от меня? Я вроде пересекался с ней всего один раз. И то — чистая случайность. — Сказала, что хочет поговорить. Ничего не знаю, разберёшься сам. Троярд вздохнул. Голова снова стала тяжёлой, когда он поднял из воспоминаний досье. Штрассер была довольно интересной девушкой, как по характеру, так и по внешности и Троярд, признаться честно, за те короткие моменты когда он видел её, поймал себе на мысли что она вызывает у него симпатию: Она всегда стояла так, будто только что вышла из парадного строя: Гордо и прямо, четко поставленный взгляд, который, казалось, сверлит тебя, как Ресанта или Элтех, даже тогда, когда она говорила не про тактику или маневры. Глаза у неё были аметистовые, но темные слово нефть. Хотя именно это слово подходит больше: такие же глубокие и вязкие, что в них можно было утонуть, но не пустые — Троярд помнил момент, когда они пересеклись взглядами и за эту долю секунды он смог прочесть в них усталость. Усталость от всего этого, формы, отчётов, бесконечно снующих туда-сюда офицеров. А эти косы… Он поймал себя на мысли, что мечтает коснуться её волос, зарыться в них носом и вдыхать её аромат… — Хэй, капитан — вывел Троярда из транса голос собеседницы — Чего ты там уже надумал себе? Фантазируешь? — Обдумываю план, как из жертвы стать хищником, ага — бросил он, снова поднимая в голове образ Это даже были не косы, два понячьих хвоста по обеим сторонам головы: чёрные, густые, до пояса — казалось, они были частью её униформы. Её униформа была… необычной, даже по меркам проекта. Длинное платье, с подъюбником, до колен стилизованное под морской китель с высоким воротником, расшитое золотыми узорами, с таким же золотыми пуговицами. Рукава были расшиты золотом и нашивками звания, как у адмиралов ВМФ ФРГ. На воротнике был закреплен железный крест, гербовый, слово отлитый из чистой стали. Плечи венчал плащ с меховым воротником, белый снаружи и ало-красный со внутренней стороны, почти церемониальный, с черными каймами. Ноги украшали высокие туфли на шпильке, стилизованные под корпус корабля даже по цвету, темный корпус, красная подошва, украшенные массивными железными крестами, слово отлитыми из стали. Голову венчала белая офицерская фуражка с крыльями и флагом Германии. — Тебе нужно думать не об этом, сладкий — Ойген поправила съехавший с плеча халат, но сделала это с таким видом, будто вовсе не хотела это делать — Тебе нужно думать о том, как ты будешь выкручиваться из сложившейся ситуации. Не сказала бы что пытаюсь напугать тебя, но… — Импровизация. — отрезал капитан. Сухо, коротко и ясно. Естественно он блефовал и скорее всего попытается продумать план встречи, побега и прочее наперед. Хотя бы на половину шага… — Sehr gut — ответила немка — Смотри поаккуратнее там, хорошо? — она послала воздушный поцелуй — Удачи, дорогой. Завершившийся звонок заставил Троярда глубоко выдохнуть и смахнуть пот. Он как мог старался держаться как настоящий офицер, однако, вероятнее всего, получилось у него это плохо… — Пу-пу-пу… — откинул он телефон и встал с дивана, разминая затёкшие плечи — Чтож. Ты влип по полной, дружок… — пройдя на кухню он сделал пару глотков уже остывшего чая и направил взгляд за окно. Хотя взгляд он сфокусировал на своём отражении в стекле — Импровизация, говоришь, да? Ну-ну… Когда он собрал вещи, было уже около половины девятого. Около девяти за ним должна была приехать служебная машина, которая отвезёт его в аэропорт. Но перед этим он решил выполнить свой обыденный ритуал перед отъездом куда-то в командировку. Двор дома, а затем и гаражный кооператив встретили капитана прохладой белой ночи, светом фонарей и запахом ночного города. Дверь гаража открылась с тихим скрипом, щёлкнул выключатель и перед капитаном предстала Она. Ваз-21099 «Спутник». Или в просторечии — девяносто-девятая. Темно-зеленого цвета, словно армейская, с тонировкой на стеклах и уютом салона, на который суммарно ушло три-четыре зарплаты. — Добрый вечер, моя дорогая… — офицер медленно обошёл автомобиль осматривая кузов — Уезжаю. Да, на неделю. Пока что на неделю… — рукой он осторожно провёл по капоту — Я надеюсь, ты не будешь сильно скучать. Как вернусь — обязательно прокатимся, обещаю — он погладил переднее крыло автомобиля и остановился у водительской двери. Эта машина служила ему напоминанием о прошлом и каждый раз, когда он видел её — он возвращался туда, где все начиналось. Как ни странно, от капитана ушли все кроме его машины. И за это он был ей благодарен, хоть и не знал, чувствует ли она что-то подобное в ответ или нет… Оставшееся время он просидел в салоне своей ласточки и так не хотел уходить, когда раздался звонок телефона. По дороге в аэропорт капитан получил несколько инструкций и папку с документами о предстоящих маневрах а уже в самолёте — фотографию от нового контакта. Взгляд чуть прикрытых глаз, лёгкая улыбка, слегка прикусанная губа и ракурс, подобранный так, чтобы смотревший увидел то, что обычно скрыто от глаз. — Ну-ну, дамочка… — проговорил Троярд после нескольких минут лицезрения фото — Мы ещё успеем поговорить… Ан-26 медленно набирал высоту, разрезая ночное небо над Кольским полуостровом…