Регламент стирания личности

Вечер пятницы, первая учебная неделя в новой школе позади. За это короткое время Кира обзавелась парочкой приятных знакомых, новыми знаниями о деревне и её жителях.  Она уже хорошо помнила дорогу до школы, знала, в какой день в магазине продают самый свежий хлеб и у какого дома по вечерам громче всего лают собаки. Девушке по-прежнему было тоскливо за городом, старой квартирой и друзьями. За шумом трасс и вечной суетой она скучала почти физически. Здесь же по вечерам слышно было лишь стрекот сверчков и редкие голоса соседей.  На душу ещё больше давило то, что лучшая некогда подруга — Лаза, не звонила ни разу. Хотя домашний телефон новой-старой бабушкиной квартиры она получила сразу, как только стало ясно про переезд.  Кира ловила себя на том, что каждый день украдкой поглядывает на аппарат в коридоре, будто тот мог сам напомнить о себе. Кира не собиралась звонить первая — нет, она слишком горда для такого. Эта гордость была тонкой, как последний оплот её прежней жизни. Поэтому, когда раздался первый телефонный звонок на их номер, девушка бросила ложку прямо в суп, от чего тот разбрызгался по скатерти. — Растяпа! Мать старалась, готовила… — начала заводиться женщина, бросая грозный взгляд в коридор, к звенящему телефону. В её голосе звучало привычное раздражение, усиленное усталостью после поиска новой работы. — Не начинай, итак голова раскалывается! — осёк её отец, оторвав салфетку от рулона и принявшись вытирать стол. — Ей и так сейчас нелегко. Кира пропустила мимо ушей почти что начавшуюся перепалку. Сердце стучало слишком громко, чтобы слышать что-то ещё, а внутри всё сжалось в ожидании. Быстро сняв трубку телефона, девушка приложила её к уху. Надежда услышать голос подруги затуманивала разум, вытесняя тревогу и сомнения. На секунду ей даже показалось, что сейчас всё станет как раньше — легко и привычно. — Кира Воронова, я вас слушаю! — прощебетала девушка в телефон, широко улыбаясь, будто Лаза могла увидеть эту улыбку сквозь километры и провода. — Привет! — Голос в трубке был чужим, совсем не похожим на голос Лизы. Но Кира всё равно замерла, затаив дыхание, словно боялась спугнуть слабую надежду. — Как дела? Она прислонилась плечом к стене в коридоре, сжимая телефон так крепко, что пальцы побелели. — Дела… нормально, — протянула она неуверенно. — А это кто? — Ахахах, — рассмеялась девочка на другом конце провода. Смех был лёгким, звонким, будто у неё и в помине не было никаких проблем. — Полина, конечно. Не узнала, что ли? Уголок губ Киры дёрнулся. Хотелось улыбнуться, но улыбка не получалась. — Богатой будешь, — сказала она с тихой грустью. — Откуда у тебя мой номер? — Да так, не важно… — Важно! — Кира чуть оживилась, словно стараясь ухватиться за разговор, лишь бы не думать о происходящем дома. Она машинально наматывала провод телефона на палец, ощущая, как тот врезается в кожу. — Признавайся давай. — Да Ромка дал, — начала Полина и на мгновение замолчала. — Я сначала ему позвонила… У него в записной книжке был номер твоей бабушки. Вот он и поделился. — С Ромой в разведку не идём, — хмыкнула Кира, пытаясь пошутить. — Опасный тип. Она вздохнула и уже мягче добавила: — А ты чего звонишь, Поль? На другом конце линии повисла пауза. Кира слышала, как Полина дышит — медленно, будто решаясь на что-то. — Я хотела подтвердить… — наконец сказала она. — Всё ли в силе на выходных. В школе мы с тобой совсем закрутились, я и забыла. Кира машинально кивнула, хотя Полина не могла этого видеть. Она повернула голову в сторону кухни. Оттуда доносились приглушённые, но злые голоса родителей. Слова разобрать было трудно, но интонации говорили сами за себя. Желудок неприятно сжался. — Конечно всё в силе, — ответила она поспешно. — Завтра утром родители едут в город. На маршрутке. Останутся там ночевать у какой-то подруги семьи… — Она замолчала, чувствуя, как голос начинает дрожать, и резко вдохнула.  — Приедут только вечером в воскресенье. — Кира… — настороженно протянула Полина. — Ты чего? Кира прикрыла глаза. Перед внутренним взором мелькнула картинка: она одна в этой квартире, тишина вместо криков. Но радость от этого быстро сменилась пустотой. — Я тоже очень хочу в город, — призналась она негромко. — Но они сказали, что денег на билет для меня нет. Произнеся это вслух, она вдруг почувствовала, как внутри всё оседает, будто кто-то вынул из неё воздух. — Эй, не расстраивайся! — тут же заговорила Полина, слишком бодро, слишком быстро. — Будет ещё возможность! А завтра… завтра мы поднимем тебе настроение! Она почти кричала от воодушевления: — Приду я, Тоша, Катя, и Бяшка с Ромой! Будет весело! Кира слабо улыбнулась. Ей хотелось верить этим словам, но что-то внутри не давало полностью расслабиться. — Надеюсь… — тихо ответила она. Очередной всплеск крика из кухни заставил её вздрогнуть. — Ладно, Поль, мне пора. До завтра. — Пока, Кира! Гудки прозвучали оглушающе громко. Кира ещё несколько секунд смотрела на трубку, словно ожидала, что разговор продолжится сам собой. Потом медленно опустила руку. Она направилась на кухню. Отец кричал — громко, резко, без попытки сдерживаться. Мать отвечала ему срывающимся голосом. Кира сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. — Пап… — начала она, делая шаг вперёд. — Может, хватит?.. — Иди в свою комнату, — перебил он её, даже не повернув головы. — Быстро. Тон был таким, что возражать не имело смысла. Кира молча развернулась. Но вместо комнаты пошла в прихожую. Ей не хотелось слушать это дальше — ни слова, ни интонации. Она быстро надела зимние ботинки, почти не застёгивая их. Куртка выскользнула из шкафа, рукава путались, но Кира не останавливалась. В кармане она нащупала старый плеер — пластик тёплый, знакомый. Наушники оказались в ушах раньше, чем она успела подумать. Музыка ударила сразу, заглушая всё остальное. Дверь хлопнула так громко, что звук эхом разнёсся по подъезду. Кира уже бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не разбирая дороги. Она бежала от этой квартиры. От криков, от бессилия, от чувства, что её будто никто не слышит. От предательства лучшей подруги — пусть даже она ещё не до конца была готова признать это. Крики остались где-то позади и почти сразу растворились в прохладном воздухе улицы. Вечер давно закончился — небо было тёмным, усыпанным яркими звёздами.  Кира остановилась на секунду, подняла голову и посмотрела вверх. Там было тихо, несмотря на музыку. Слишком тихо по сравнению с тем, что она оставила за спиной. Она выдохнула и пошла вперёд, не разбирая дороги, позволяя ногам нести себя куда угодно — лишь бы подальше от дома. Внезапно наушник выпал с уха и окно за спиной скрипнуло. Кира обернулась. Из окна выглянула мама. Лицо было напряжённым, освещённым тусклым светом кухни. — Кира, если ты сейчас же… — начала мать, голос дрогнул на середине фразы. Кира не стала слушать дальше. Она резко вставила наушник обратно и сорвалась с места, почти бегом пересекая двор. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она продолжала бежать, полностью игнорируя крики за спиной. Каждый раз, когда она уходила вот так — хлопнув дверью, исчезнув в темноте... Родители вдруг вспоминали о своей ответственности. Их крики стихали, обиды откладывались, злость остывала. Они успокаивались. И когда Кира возвращалась, в доме снова царил покой. Тишина — хрупкая, временная, но всё же лучше, чем война. Она бежала дальше, позволяя холодному воздуху жечь лёгкие, а музыке в наушниках заглушать мысли. Хотя бы ненадолго. Кира шла долго. Сначала быстро, почти не разбирая дороги, будто боялась, что если остановится, всё снова накроет. Потом шаги сами собой стали медленнее, дыхание выровнялось, а мысли — тише.  Музыка в наушниках больше не мешала слушать ночь, и она убавила громкость, позволяя миру вокруг существовать рядом с ней. Ночные улочки были пустыми. Окна в малочисленных домах светились тёплым светом, но этот уют был чужим. Кира проходила мимо, не глядя внутрь.  Под ногами хрустел снег, воздух был острым, холодным, и каждый вдох будто прочищал голову. Постепенно фонари стали попадаться всё реже. Асфальт закончился, сменившись утоптанной тропинкой. По краям дороги выросли сугробы, а за ними — тёмные силуэты деревьев. Дома остались позади, растворившись в ночи. Кира остановилась у опушки. Лес начинался резко — плотной стеной из чёрных стволов и нависающих веток. Между деревьями стояла густая тьма, но она не пугала. Оттуда тянуло холодом, хвоей и чем-то спокойным, первозданным. Кира глубоко вдохнула и посмотрела вперёд, вытаскивая наушники. Пальцы немного дрожали — то ли от холода, то ли от усталости. Музыка оборвалась, и мир сразу стал другим. Хотелось слушать не искусственные звуки, а живые — настоящие. Белоснежный снег отражал свет звёзд и луны, подсвечивая всё вокруг мягким сиянием. Из-за этого лес казался нереальным, почти сказочным, будто нарисованным. Кира прикрыла веки и позволила себе просто стоять. Где-то вдалеке ухнула сова. Ветер прошёлся по ветвям, зашелестел, коснулся ушей прохладой. От этого звука внутри стало немного спокойнее. Казалось, если простоять так ещё чуть-чуть, всё плохое наконец отпустит. Она могла бы поклясться, что простоит здесь хоть до самого утра. И именно в этот момент раздался рык. Глухой. Низкий. Такой, от которого тело реагирует быстрее мыслей. Кира резко открыла глаза, сердце ударило в грудь так сильно, что стало больно. Воздух словно застрял в лёгких. Она начала оглядываться по сторонам, резко, почти судорожно. Взгляд цеплялся за каждую тень, за каждый силуэт между деревьями. Никого. Пусто. Слишком пусто. Рык повторился. Уже ближе. Кира сделала шаг назад, чувствуя, как холод поднимается от ног вверх. В голове мелькнула глупая, но липкая мысль: зря пришла. Очень зря. Внезапно звук оборвался. Наступила тишина — такая, от которой становится только страшнее. Кира затаила дыхание, почти не двигаясь. И тогда прямо за спиной раздался голос. Хриплый. С надломом. Почти человеческий — и от этого пугающий ещё больше. — Кто тут бр-р-родит поздней ночью… Кира резко обернулась — и никого не увидела. Сердце колотилось где-то в горле. — Тот, кто хочет поигр-р-рать?! Кира вскрикнула, сама не узнав свой голос, и тут же схватила палку с земли. Древесина впилась в ладонь, но это хоть как-то давало ощущение защиты. — Это не смешно! — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Кто тут?! Что за шуточки?! — Ты боишься? — спросил голос спокойно, почти с любопытством. От этого стало только хуже. — Ты что, больной?! — Кира шагнула вперёд, сама удивляясь своей смелости. — Выходи! Раздался шорох веток. Из-за дерева вышел человек. Не зверье, за которое был принят. Не похожий на маньяка.  Просто парень — высокий, в дублёнке с густым мехом. Но на его лице была волчья маска, слишком большая, из-за чего он казался странным и неуместным. Он поднял руки вверх и наклонил голову к плечу. — Пиф-паф… ой… ой… ой… вот и уме-р-р зайчик мой! Кира застыла. Палка всё ещё была поднята, но напряжение медленно, нехотя начало отпускать. Он не нападал. Не делал резких движений. — Ты кто такой?.. — выдохнула она, всё ещё не опуская оружие. — И что за ерунда на тебе надета… — Ер-р-рунда? — он рассмеялся легко, почти по-детски. — Я Волчик. Ты что, не поняла? Страх не исчез полностью, но теперь к нему примешивалось недоумение. И злость, которая приходит, когда понимаешь, что тебя напугали до дрожи зря. — По-моему, ты придурок, а не волк, — буркнула Кира. — Что это за хобби, пугать людей ночью в лесу? — Эй! — возмутился он. — Ты даже не п-р-редставилась, а уже издеваешься!  — А вдруг ты маньяк? — Кира прищурилась, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. — Убьёшь меня... тут темно, жутко… — Она сделала паузу и вдруг резко выставила палку вперёд. — А может, маньяк — это я? Парень расхохотался — громко, искренне, даже присев от смеха. И в этот момент что-то внутри Киры окончательно щёлкнуло. Страх отпустил. Осталась только лёгкая настороженность и странное чувство неловкости. — А ты мне нр-р-равишься, — сказал он. — Как тебя зовут? Кира несколько секунд смотрела на него, потом медленно опустила палку и отбросила её в сторону. — Кир-р-а, — сказала девушка, растягивая букву «р», пародируя манеру речи. Ключи в кармане она всё равно сжимала между пальцев, он не навредит.  На всякий случай. Они постояли ещё пару секунд в неловкой тишине. Лес вокруг всё ещё дышал темнотой, но теперь он уже не казался таким пугающим. Скорее — слишком близким. Парень первым нарушил молчание. — Слушай… — он почесал затылок, мех на воротнике качнулся. — Может, пр-р-рогуляемся к фонарям? А то тут… мр-р-рачновато. Кира посмотрела в сторону дороги, где вдалеке мерцал тёплый жёлтый свет. Мысль уйти от деревьев показалась неожиданно правильной. — Давай, — кивнула она после короткой паузы. — Мне так будет спокойнее. Они пошли рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии. Снег тихо хрустел под ногами, шаги постепенно выравнивались. Лес отступал назад, а впереди становилось светлее. — Ты тут часто гуляешь? — спросил Волчик, чуть повернув к ней голову. — Первый раз, — пожала плечами Кира. — Дома слишком шумно. Парень понимающе хмыкнул, остановившись перед фонарем.   — У нас в лесу тихо, — Произнес он и повернулся к девушке в пол оборота. Рука в перчатке скользнула по маске, поправляя её. Глаз по прежнему небыло видно.  Разговор потёк сам собой — ни о чём важном и обо всём сразу.  — Не сомневаюсь что там тихо... но это немного крипово.  Парень задумчиво наклонил голову в сторону, явно дожидаясь пояснений.  — Ну, знаешь... ты рычал на меня, пришел из леса. И вообще, ходишь в маске ночью.  — Ты не поймешь меня, Кир-р-рочка, не сейчас.  Девушка  словила себя на том, что больше не сжимает ключи так сильно. Плечи постепенно расслаблялись, дыхание становилось ровнее. Рядом с ним страх отступал, оставляя после себя лишь лёгкую настороженность. И вдруг в тишине раздалось тихое, предательское урчание. Кира замерла и тут же почувствовала, как щёки начинают гореть. — Это… — она неловко кашлянула. — Не обращай внимания. Парень усмехнулся и покосился на неё. — Ты что, голодная? Она вздохнула, уже не пытаясь скрыть.  — Немного, — призналась Кира. — Я просто… не поела. Мама суп приготовила, а я ушла раньше. Он на секунду задумался, потом вдруг полез в карман дублёнки. — Тогда подожди, — сказал он и вытащил пригоршню конфет в ярких обёртках. — Вот. Угощайся. Девушка остановилась. Несколько секунд она смотрела на его ладонь, сомневаясь. В голове мелькнула мысль, что так делать, наверное, не стоит. Но потом она посмотрела на него — на эту нелепую маску, на открытую позу — и осторожно протянула руку. — Спасибо… — сказала она тихо. Она развернула одну конфету и положила в рот. Сладость сразу растеклась по языку, и внутри стало чуть теплее. Не только от сахара — от самого жеста. — Вкусно, — добавила она, чуть улыбнувшись. — Ну вот, — довольно протянул он. — Тепер-р-рь ты поймешь чуть больше. Кира тихо усмехнулась и впервые за вечер почувствовала себя по-настоящему спокойно. — Ты по прежнему странный, но уже не такой жуткий. — Девушка улыбнулась и отступила на один шаг, разворачиваясь на тропинку к дому. — Но мне уже пора, Волчик.  — Мы еще свидимся, не пр-р-ощайся. Девушка лишь усмехнулась, помахав рукой на прощание. Парень действительно был странный, но не пугающий. Забавный, как и многие хорошие люди.