Право опеки над душой.

«Я - это ты, ты - это я,

И никого не надо нам,

Все, что сейчас есть у меня,

Я лишь тебе одной отдам,

Лето прошло и наступили холода,

Но все равно мне нужна ты одна.

Вряд ли поймет тот, кто не любит и не ждет,

А за окном снег идет, снег идет.»

Мурат Насыров— Я-Это ты

Прошло шесть лет с тех пор, как порог Риддл-мэнора переступил последний живой Поттер. Теперь эта фамилия была лишь пылью в архивных папках Министерства, а здесь, в стенах, затянутых гобеленами и магическим туманом, рос мальчик, который не знал иной правды, кроме той, что исходила от его опекуна. Гарри сидел на ковре в библиотеке, окруженный стопками книг. В этом возрасте дети обычно бегают по лужам или играют в салки, но Гарри был другим. Его движения были тихими, осторожными, словно он боялся спугнуть тишину, которая была главным законом этого дома. У него не было шрама — лоб был гладким, безупречным, как и вся его жизнь под крылом Томаса Риддла. Том стер не только воспоминания, но и малейшие следы того хаоса, в котором Гарри был рожден. — Ты закончил с латынью, Гарри? — Голос Тома раздался из тени высокого кресла. Он не кричал, не отдавал приказов. Это был мягкий, бархатистый рокот, который Гарри обожал и которого подсознательно боялся больше всего на свете. — Да, Том, — Гарри поднял голову. Его глаза, пронзительно зеленые, светились искренним обожанием. Том подошел ближе. Его облик был совершенен: ни одной лишней морщины, ни одного седого волоса. Он присел рядом с мальчиком и длинными, холодными пальцами поправил воротник его шелковой рубашки. Это был жест такой глубинной нежности, что у стороннего наблюдателя пошли бы мурашки по коже. Том не обращался с ним как с вещью — он обращался с ним как с хрупким, бесценным сокровищем, которое нужно оберегать даже от дуновения ветра. — Хороший мальчик, — прошептал Риддл, коснувшись ладонью его щеки. Гарри прильнул к этой руке, как котенок. Он не задавал вопросов о том, почему ему нельзя выходить за ворота или почему они с Томом не похожи. Том был его миром, его солнцем и его единственным богом. Зачем искать что-то вовне, если всё тепло сосредоточено в этих бледных руках? Раз в месяц тишина Мэнора нарушалась визитами. Люциус Малфой входил в зал с прямой спиной, ведя за руку своего сына Драко. Но даже эти встречи были пропитаны негласными правилами. Том принимал гостей в малой гостиной. Гарри всегда сидел рядом, на низкой скамеечке у ног Тома. Это выглядело почтидительно, но Люциус, будучи мастером интриг, видел нечто иное. Когда маленький Драко, еще не научившийся скрывать порывы, протянул Гарри игрушечную фигурку дракона, Том не произнес ни слова. Он просто перевел взгляд на руку Люциуса и едва заметно, почти грациозно, шевельнул пальцами, лежащими на подлокотнике. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как свинец. Люциус побледнел и тут же перехватил руку сына. Никаких слов не потребовалось — жест Риддла ясно давал понять: не касаться. Не претендовать на внимание. Не осквернять. — Мой Лорд, — голос Люциуса слегка дрогнул, — Мы лишь хотели привезти подарки в честь... — В этом нет нужды, Люциус, — Том мягко улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — У моего Гарри есть всё, что ему необходимо. Его мир полон. Не так ли, котенок? Гарри, чувствовавший странное напряжение, лишь кивнул, не сводя глаз с Тома. Он видел, как Драко смотрит на него с любопытством и жалостью, но не понимал этих чувств. Жалеть его? Того, кого сам Великий Томас Риддл считает своим сокровищем? Это было абсурдно.

***

Далеко за пределами поместья, в замке Хогвартс, Альбус Дамблдор часами смотрел на пустые приборы, которые должны были отслеживать состояние Гарри Поттера. Они молчали. С того дня, как Риддл (или Певерелл, как он себя называл) официально принял опеку, магия Гарри была скрыта под непроницаемым куполом. — Это ошибка, Альбус, — хрипло произнес Сириус Блэк, мечась по кабинету директора. Его лицо осунулось, глаза горели лихорадочным блеском. — Я видел его в Министерстве. Этот человек... он далеко не обычный. Он смотрит на Гарри так, будто тот — часть его собственного тела. Он опасен! — Мы ничего не можем сделать юридически, Сириус, — Дамблдор вздохнул, его борода казалась более седой, чем обычно. — Певерелл безупречен. Он нанимает лучших учителей, он обеспечивает Гарри всем. Но я чувствую... тьма вокруг Мэнора становится всё гуще. Это затишье перед бурей. Ремус Люпин сидел в тени, сцепив пальцы. Его волчья натура выла от предчувствия беды. — Я проходил недалеко мимо ворот на прошлой неделе, — тихо сказал он. — Я не почувствовал запаха Гарри. Там пахнет только им. Томом. Мальчик не просто живет там, Альбус. Он растворяется в нем. Они не знали, что в этот самый момент в Мэноре Том читал Гарри сказку на ночь. Его голос был нежным, убаюкивающим, смысловая нагрузка слов была направлена на полное стирание идентичности. — Ты — это я, Гарри, — шептал Том, поправляя одеяло. — Твои мысли — мои мысли. Твои сны — мои сны. Гарри засыпал, чувствуя себя абсолютно защищенным. Он не задавал вопросов. Он не имел воли уйти, потому что не знал, что можно куда-то уходить. Он был семечком, посаженным в драгоценную вазу, и его корни уже начали переплетаться с корнями Тома, создавая единое, извращенное целое. Том долго стоял над спящим мальчиком, любуясь чистотой его черт. Пока что это было спокойное начало. Тихий омут. Но Том знал: скоро Гарри подрастет, и тогда его одержимость потребует более графичных, более жестоких подтверждений верности. Но это будет потом. А пока — только тишина, шелк и холодные пальцы на теплом спящем лице.

***

В Риддл-мэноре весна наступала по приказу хозяина. Розы зацветали раньше срока, а живая изгородь всегда была подстрижена с хирургической точностью. В центре этого рукотворного рая, в беседке из белого камня, Гарри и Драко Малфой сидели друг напротив друга. Это был один из тех редких дней, когда Том позволял «социализацию», хотя за каждым движением детей следили три домовика, чьи огромные глаза не моргали, отражая солнечный свет. Драко, в отличие от тихого и созерцательного Гарри, был полон той суетливой энергии, которую Том считал вульгарной. Малфой-младший вертел в руках дорогую игрушку, но его взгляд постоянно возвращался к Гарри. — Слушай, Гарри.. — Драко заговорил шепотом, хотя знал, что домовики слышат даже биение сердца. — А почему ты совсем не похож на своего отца? Мой папа говорит, что мы с ним как две капли воды. А у тебя...Ну у твоего папы черты такие резкие, и глаза совсем другие. Гарри замер, держа в руках чашку с чаем. Вопрос Драко ударил по его сознанию, как камень по спокойной глади пруда. Он никогда всерьез не задумывался об этом. Том был для него константой, началом и концом. — Том сказал, что я пошел в дальнюю родню, — негромко ответил Гарри, стараясь придать голосу уверенности. — А мама? — Драко подался вперед, его любопытство пересилило страх. — Кто она была? О ней в доме ни одного портрета. Даже у нас в поместье висят все предки до десятого колена. А тут... только он. И ты. И еще, Гарри... Твой отец... он тебя не пугает? Когда он смотрит на моего папу, тот начинает дрожать. Я видел. Твой папа — он как будто сделан из льда. Гарри почувствовал, как в груди разливается странный холод. Пугает ли его Том? Нет, Том — это безопасность. Но почему тогда при мысли о его холодном взгляде у Гарри иногда перехватывало дыхание? Почему он никогда не видел Тома смеющимся по-настоящему, а только тонко и опасно улыбающимся? — Он не пугает меня, — отрезал Гарри, но в его голове уже начали роиться мысли, которые Том так тщательно пытался выжечь. Кто моя мама? Почему я здесь один? В ту же секунду один из домовиков дернулся. Воздух вокруг беседки завибрировал. Том не входил в сад — он просто появился на террасе, но его присутствие мгновенно превратило солнечный день в декорацию к триллеру. Дети замолчали. Гарри почувствовал, как невидимая нить, связывающая его с Риддлом, натянулась, заставляя его сердце биться в унисон с шагами опекуна. Той же ночью, когда Гарри должен был спать, в главном зале Риддл-мэнора проходило Собрание. Том больше не носил маску лорда-филантропа. Здесь он был Темным Лордом — совершенным, безжалостным и абсолютным в своей власти. Зал был погружен во мрак, лишь факелы с зеленым пламенем лизали каменные стены. Пожиратели Смерти стояли вдоль стен, не смея поднять глаз. В центре, на возвышении, Том сидел в массивном кресле, его пальцы лениво перебирали костяшки пальцев какого-то несчастного, осмелившегося провалить задание. — Люциус, — голос Тома был тихим, но он заполнил каждый уголок зала, заставляя Малфоя-старшего вздрогнуть. — Твой сын сегодня задавал... неуместные вопросы. — Мой Лорд... он лишь ребенок, он не понимал... — Люциус рухнул на колени, его лоб коснулся холодного пола. — Ребенок — это глина, Люциус. Если ты не можешь придать своей глине правильную форму, я помогу тебе, — Том встал, и его мантия взметнулась, как крылья огромной ночной птицы. — Гарри — чистая страница. Любой, кто попытается оставить на нем грязный след своего любопытства, будет уничтожен. Ты меня понял? Насилие в этом зале было графичным и осязаемым: Том не использовал Круциатус — это было слишком просто. Он использовал свою магию, чтобы буквально выкачать воздух из легких Люциуса, заставляя его лицо синеть, а вены на висках вздуваться. Это было грациозное наказание — без криков, в полной, звенящей тишине, пока Малфой не начал царапать пол ногтями. Лишь когда Люциус был на грани обморока, Том отпустил его. — Иди. И научи сына молчать. Или я вырву ему язык лично.

***

Пока в Мэноре царил террор, Альбус Дамблдор в своем кабинете разглядывал старый снимок Ордена Феникса. Рядом стоял Ремус Люпин, чье лицо в лунном свете казалось изможденным. — Я чувствую это, Альбус, — тихо сказал Ремус. — Связь Гарри с этим миром истончается. Риддл не просто опекает его, он поглощает его. Я боюсь, что когда придет время Хогвартса, мы получим не мальчика, а пустую оболочку, наполненную его волей. — Он не пришлет его в Хогвартс, Ремус, — Дамблдор горько усмехнулся. — Зачем ему отдавать свое сокровище туда, где есть свет? Он найдет способ оставить его при себе. Нам нужно действовать, но как напасть на человека, который защищен законом и самой безупречной репутацией в стране? Сириус Блэк в этот момент сидел в Гриммо, сжимая в руке пустой стакан. Его ревность и ярость к Риддлу были почти осязаемыми. Он знал, что Том делает с Гарри — он ломает его нежно, слой за слоем, превращая в идеальное подобие себя. И самое страшное было то, что Гарри этого не понимал.

***

Гарри лежал в своей постели, глядя в потолок. Слова Драко эхом отдавались в его голове. Кто моя мама? Дверь тихо скрипнула. Том вошел беззвучно, его силуэт в дверном проеме казался монументальным. Он подошел к кровати и сел на край. Его рука скользнула в волосы Гарри, поглаживая их с той самой пугающей нежностью. — О чем ты думаешь, маленькая птичка? — спросил Том, глядя прямо в глаза Гарри. Гарри хотел спросить про маму. Хотел спросить про сходство. Но, встретившись взглядом с Томом, он почувствовал, как все вопросы тают, превращаясь в прах. Магия Тома окутывала его, убаюкивала, подавляла волю. — Ни о чем, Том, — прошептал Гарри. — Просто... я рад, что ты здесь. Том улыбнулся. Он знал, что Гарри лжет, но эта ложь была первым признаком того, что «глина» начала твердеть. Он наклонился и поцеловал Гарри в лоб — туда, где когда-то мог быть шрам, но где теперь была лишь чистая кожа и его, Тома, невидимое клеймо. — Я всегда буду рядом, Гарри. Даже если весь мир исчезнет, останемся только мы. Помни об этом, договорились? Гарри закрыл глаза, чувствуя, как стены поместья смыкаются вокруг него, становясь не защитой, а вечностью. Он еще не знал, что эта вечность пахнет кровью и пеплом, но он уже начал привыкать к её вкусу.