Почти пираты плюс почти херувим

      Нгуен Шиа Леонид появился на свет почти 30 лет назад в семье вьетнамских переводчиков, что в то время работали в Казани в общине рабочих из Вьетнама, приехавших по контрактам на предприятия уже готового к уходу в прошлое Советского Союза. Самое большое государство мира ещё пыталось что-то сделать для излечения своей смертельно больной экономики, и одной из последних попыток было открытие дверей своих фабрик и заводов для иностранной рабочей силы, надеясь получить наглядные опыт и практику, вместе с тем помогая еще коммунистическому и пока дружескому Вьетнаму, уже набирающему силы и встающему с колен после войны и десятков лет разрухи.       Лёню отец назвал в честь Леонида Ильича Брежнева, которого очень уважал. Второе имя сыну дал по обычаям своей страны как дополнительное - в честь своего кумира. Ближе к году ребёнка стало понятно, что у него проблема с ножкой, поэтому заканчивать контракт сейчас и возвращаться во Вьетнам было весьма нежелательно. Медицина на тот момент в опасной, крайне криминализированной Казани и вообще в России была всё равно лучше, чем на родине, и они с женой остались, получив впоследствии российской гражданство.       Жить в новой России было непросто, и семейство не раз подумывало вернуться в свою южную страну. Но здоровье сына оставляло желать лучшего, он перенёс уже две операции, ждали третью, отложенную на подростковый период. Лёня в школе очень часто учился на удалёнке из-за постоянных обследований, в больницах после восстановления, на лечении и профилактиках.       Окончательную точку в мечтах о возвращении во Вьетнаме поставила третья беременность мамы Леонида. Предыдущая, вторая попытка родить ребенка закончилась выкидышем, и врачи поставили неутешительный диагноз и предупредили, что на ещё одно материнство женщина вряд ли может рассчитывать. А тут ТАКОЙ сюрприз! Лёне ещё не было шести лет, когда мама очень похудевшая, но вся светящаяся от счастья, привезла из роддома три свертка.       То, что Кристина приемная, сам Лёня начал понимать в первых классах школы. Потому что в коляске для перевозки тройняшек, сестра очень выделялась синими глазами и белыми кудряшками на фоне Карины и Камелии. Ни от мамы, ни от отца в отношениях к девочкам он никогда не замечал никакой разницы. Любили всех одинаково. Это уже будучи взрослым, Лёня узнал, что деревенская 16-летняя дурочка забеременела от какого-то богатого городского мальчика, когда приехала учиться в Казань. Девочка родилась в срок полностью здоровой и очень красивой, но это не помешало оставить её в роддоме и полностью отказаться от своих на неё материнских прав.       А вот мама Лёни не смогла оставить в казённых стенах ребёнка, на которого её соседка по палате даже не захотела посмотреть, когда врачи предлагали в надежде, что малолетняя мамаша одумается. У той сердце не дрогнуло, а вьетнамская мама не смогла обречь малышку на возможное детство в приюте, едва взглянула в испуганные светлые глазёнки.       С хорошеньким и добрым Серафимом Лёнечка познакомился в 16 лет в военкомате на медкомиссии. Оба выделялись низким ростом и достаточно щупловатым телосложением на общем фоне среди крепких молодых парней.       К Лёне всегда неплохо относились и в школе, и во дворе, но вот в друзья никто особо не набивался ввиду частого отсутствия по состоянию здоровья в учебном заведении, которое, в принципе, было центром всех социальных связей ребёнка. У родителей, к счастью, в России появилось достаточно много друзей и дача за городом, где Лёня часто проводил лето, если не уезжал к бабушке и дедушке во Вьетнам. И на этих дачах у него образовался большой круг знакомств. А, как оказалось впоследствии, у родителей Фимы имелось дачное хозяйство в том же садовом кооперативе. Тут у них и были свои летние посиделки и развлечения. А зимой сюда ездили отмечать Новый Год, благо в дачных домах обеих семей было отопление.       Лёнечка Симу нежно любил дружеской любовью. Обожать того было за что. Серафим был очень добрым, чистоплотным, не жадным и, в принципе, бесстрашным, с точки зрения Лёни. Фима много чем интересовался и с ним всегда было о чём поговорить и интересно проводить время.       То, что обоих интересуют мужчины, они поняли примерно в одно в одно и то же время, где-то ближе к 20-ти годам. Леонид работал в центральной аптеке фармацевтом, очень хорошо разбираясь в химии, что помогло успешно закончить фармацевтический колледж. Закончив учебу, он с удовольствием выдавал в аптеке презервативы, которые, в основном, брали мужики, вставая в очередь за этим крайне необходимым товаром именно к его окошечку. Там-то на работе и познакомился милый, азиатской внешности парнишка со своим первым мужчиной, купившем пачку кондомов, смазку, целый набор витаминов и 30 штук гематогена. Набор впечатлил, разговорились, так и завязалось более глубокое знакомство, перешедшее вскорости в близкие отношения.       Общая недавняя поездка парней в Стамбул открыла абсолютно другие, прежде потаенные грани дорогого друга Фимы, который поведал, что провёл ночь аж с двумя мужиками! Очень молодыми, очень сильными и очень горячими! И остался жив! И к тому же сексуально явно удовлетворён и доволен. Но появившаяся какая-то душевная тоска в глазах Симы напрягала и тревожила всё больше и больше.       Это Лёнечка и собирался с Серафимушкой обсудить сегодня вечером. Для этого же готовился борщ и заваривался пунш, который всегда развязывал язык господину Агаеву и вносил в их доверительные разговоры особую душевность. А Мурыч, оккупировав любимую подушку хозяина в углу дивана, чего ему никто не позволял делать и ему приходилось самому себе это разрешать, возлежал на ней с независимым видом, одобрительно жмурился на все рассуждения хозяина и иногда подмявкивал.