Почти пираты плюс почти херувим

      Юрий Агаев был мужиком жёстким всегда, практически, сколько себя помнит. Когда батя с матерью на старости лет одного за другим нашлёпали Юльку, а затем через три года и Серафима, он сначала разозлился, а потом...       - Братка, я ждать буду! Братка-а-а! - бежал и кричал, прижимая подаренного Юркой с первой зарплаты плюшевого мишку Серафим, когда военкомовская машина увозила старшего брата после окончания им института на целых два года, вырывая из привычной жизни, от батиного спартанского спокойствия, маминых пирогов и ласковых глаз. И Юрка понимал, что этот шестилетний пацан, который больше всех пятерых братьев и сестер похож на него самого с детских фотографий, для него дороже отца с матерью.       В армии с особой теплотой рассматривал детские рисунки, где он сам был изображён в военной форме, держащим за руки-ниточки самого младшего из их семьи. Вспоминалось в эти два года армии и то, как слетел с любимого мотоцикла, пропахав рожей гальку на речке и получив трещину в двух местах на ноге. Больше всех в больнице, увидев Юру на больничной койке, ревели мама и Серафим. А когда домой перебрался и ещё несколько недель отлёживался, давая восстановиться организму полностью, младший брат всеми днями просиживал в его небольшой, но отдельной комнатке, взирая на Юру как на божество и счастливо мчался на кухню, когда тот просил принести ему воды или маминой выпечки.       Иногда чутко спавший парень заставал Фиму спящим в кресле в углу. Мелкий сторожил. Уходить не хотел и плакал, думая, что без него брату станет хуже, или вдруг тому что-то понадобится, а его рядом нет. Мальчишку больше не гнали и оставили в покое. С тех пор что-то в Юрке Агаеве надломилось, и нежность и любовь к младшему стали какими-то более понятными, более ощущаемыми и осознаваемыми сильной привязанностью к малому.       Когда через десять месяцев после свадьбы у Юры и Веры родилась доченька, будучи сам ещё зелёным подростком, Серафим со всей ответственностью брался сидеть и гулять с племяшкой, сопровождая жену Юры Верочку в детскую поликлинику, если сам Агаев не мог.       Достигшего призывного возраста Серафима в армию служить не отправили по причине недобора веса, да и рост в 158 сантиметров этому способствовал. Военком, бывший отцов одноклассник, выдал "белый" военный билет с печатью - ограничено годен.       Первой на разговор по беспокоящему ее поводу вышла мудрая Наташка:       - Юр, слышишь, что-то я за малого переживаю. Совсем дохляк. Думала, израстётся. А он все больше на девку похож, чем на пацана. Вы бы его с отцом и Генкой приучали к каким-то мужским делам, что ли. Ты его хоть бы на эту свою рыбалку-охоту с мужиками начал брать. Может, обтешется ещё. Если нет, значит, у мамки нашей витаминов не хватило в её возрасте. Поздний он. Сам понимаешь... всякие там аномалии у позднородящих.       - Что несёшь, дура! - разозлился, сам понимая и пугаясь того, что не он один это замечает, Юрий. - Попробую заняться им, выправится - станет как все.       Четвертый раз за год с небольшим взял брата с собой Агаев, и малой быстро освоился в лагере рыболовов-охотников. Первый раз в марте было. Тогда поехали мужики волков отстреливать. Те за зиму оголодали, озверели и всем без проволочек выдали лицензии на отстрел. Серафим отсиживался в домике в одиночестве или с дедом одного из Юркиных друзей, тоже бывшим охотником, ездившим вместе с внуком, чтобы подышать лесом и за компанию. Больные ноги больше не позволяли пожилому человеку наматывать многочасовые круги по лесу, и тот подвязался готовить на всю ватагу, попросив Симу помогать ему. Парнишка очень хотел быть полезным, брался за всё, о чём просили. На природе ему нравилось, но не на охоте.       То, как братишка пялится на бывшего боевого подполковника, Юра заметил почти сразу, как и Генка. Мужик был высокий, под два метра, здоровенный, красивый, выделялся среди всех очень светлыми волосами. На таких бабы пачками западают. Думал, нашёл пример для подражания. Поделились с Наташкой соображениями как с самой проницательной в семье. Та лишь странно хмыкнула, кинув:       - Ну-ну, посмотрим дальше.       Ну что, посмотрели, блять?!       Застал в то утро Юра Агаев в спальне Петра Петровича брата Серафимочку, лежащим абсолютно голым на том самом подполковнике и с огромной лапой Буранова на одной из половинок Фимкиной задницы. Ноги ослабли и Юрка опустился, обдирая спину о крашеный косяк рядом с дверью спальни Петра Буранова. Грудь сдавило как тисками, и стали понятны все Наташкины хмыки, эти её "ну-ну" и тяжёлый прищуренный взгляд на самого любимого из братьев и сестёр их большой семьи. Руки тряслись, а в мозгу металось одно:       - Что делать?       Буранов с побледневшим лицом вышел из спальни сам. Перебравшие накануне немного с алкоголем все мужики спали. А Пётр всегда пил редко и мало при совместных сборах, да и сам Юрий был вместе с ним самым трезвенником в их компании.       - Пойдем в лес, поговорим, - позвал подполковник.       За первым же поворотом от заимки Юрий схватил двухметрового мужика за грудки:       - Сука, если бы не ты друга моего лучшего два раза в горячей точке от смерти спас, я бы тебя прибил сейчас и рука не дрогнула бы!       Буранов стоял и не сопротивлялся, лишь низко опустив виновато голову.       - Не знаю, что нашло. Прости, если сможешь. После смерти жены ни разу в сердце ничего не дрогнуло ни на одну женщину, а тут... Как наваждение. Виноват, не отрицаю. Ну не смог я устоять, когда Фима сам ночью пришёл, пойми! Не знаю, что ещё сказать. Первый раз со мной такое и никогда бы не подумал, что выведет меня жизнь на эту дорожку.       Петра трясло мелкой дрожью и то, что ему по-настоящему морально тяжело, было видно невооружённым взглядом.       - Уезжай навсегда из Казани и близко не приближайся к нему, - выдохнул Агаев, убежденный, что отъездом Петра все разрешится...