Сценарий нашей любви

Гюльчин стояла под струями теплого душа, вода, словно шелковые нити, скользила по ее коже, смывая с нее остатки дневной усталости. Она закрыла глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть ее. «Эмре». Его губы, горячие и требовательные, его руки, сильные и цепкие, которые не хотели отпускать ее. Она чувствовала, как ее тело откликалось на эти мысли, словно пробуждаясь от долгого сна. Ее пальцы невольно потянулись вниз, но она остановилась, сжав веки еще сильнее. Не сейчас. Сейчас нужно подготовиться. Она вышла из душа, завернувшись в мягкое полотенце, и направилась в спальню. Ее зеркало отражало образ женщины, которая знала, чего хочет. Она провела пальцами по влажным волосам, рассеянно глядя на свое отражение. Кожа ещё влажная от ванны, блестела в мягком свете лампы. Она провела рукой по горлышку, почувствовав лёгкий холодок на коже, и улыбнулась себе в отражение. В гардеробной царил творческий хаос - платья, юбки, блузки были разбросаны в поисках идеального образа. «Простота - это скучно» - подумала она, проводя пальцами по черному шелку, висевшему на вешалке. Платье было дерзким: открытая спина, тонкие бретельки, облегающий силуэт, подчеркивающий каждый изгиб. Но этого было мало. Ее взгляд упал на леопардовый пиджак, броский, дикий, как сама она чувствовала себя сегодня. - «Идеально». Гюльчин натянула платье, ощущая, как шелк ласкал её кожу. Пиджак добавил дерзости - она знала, что в таком наряде будет выделяться даже в толпе. А потом представила его. Эмре. Его темные глаза, расширяющиеся от удивления. Губы, слегка приоткрывшиеся, когда он увидит ее. Руки, которые непроизвольно потянутся к ней, чтобы проверить, реальна ли эта соблазнительная картина. Она прикусила губу, чувствуя, как внутри разгоралось знакомое тепло. - Пусть попробует остаться равнодушным. Леопардовый пиджак добавлял дерзости, но Гюльчин знала, что сегодня ей не нужно будет его долго носить. Она медленно провела пальцами по шелковистой ткани, представляя, как её руки коснутся чего-то ещё более мягкого, более горячего. Её волосы, всё ещё слегка влажные, падали на плечи. Гюльчин ощутила на своей коже тепло фена, когда сушила волосы, превращая их в шелковистые волны, которые падали ей на плечи, словно водопад из лавы. Тёплый воздух обволакивал её, и она закрыла глаза, представляя, как другой источник тепла может охватить её. Когда она открыла глаза, её взгляд упал на косметичку. Она нанесла тушь, подведя глаза, чтобы они казались ещё глубже, ещё соблазнительнее. Помада - алый шёлк, который она хотела оставить на чьих-то губах, на чьей-то коже. Туфли на высоком каблуке завершили образ, превратив её в королеву ночи, готовую покорять мир. Гюльчин прижала телефон к груди, словно это могло уберечь её от нахлынувших сомнений. Экран тускло светился в темноте, оповещая о новом пропущенном звонке. «Эмре». Его имя горело на экране, как навязчивый маяк, зовущий её обратно в его объятия. Но она не могла. Не сейчас. Её пальцы дрожали, когда она провела по экрану, открывая сообщение. «Гюльчин, пожалуйста, ответь. Я не переживаю» Простые слова, но они ударили по её сердцу, как молот. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить голос внутри, который шептал, что возможно всё это игра. Что он лишь играет с её чувствами, как с игрушкой, которую можно бросить, когда надоест. Но потом она вспомнила его голос, тихий и хриплый, - «Я не хочу никого, кроме тебя.» Его слова звучали в её голове, как мантра, заставляя её сердце биться быстрее. Гюльчин закусила губу, глядя на экран телефона. 19:01. Время текло, как медленный яд, каждый секундный тик напоминал ей о том, что она стоит на краю. Краю чего? Неизвестности? Риска? Наслаждения? Она не была уверена, но её тело, казалось, знало ответ. Внутренний голос, обычно такой осторожный и рациональный, сейчас шептал ей: «Сделай это. Ты заслуживаешь этого.» Она бросила телефон в сумку, резким движением поправив прядь рыжих волос. Улица была залита янтарным светом заката, тени деревьев тянулись, как чьи-то руки, пытающиеся её удержать. Но она не позволит. Сегодня она была не актрисой, не женой Утку, не публичной персоной. Сегодня она была просто женщиной, жаждущей того, что её сердце выбрало. Ветер мягко ласкал её кожу, словно любовник, шепчущий обещания. Улица была пустынна, лишь свет фонарей отбрасывал длинные тени, будто приглашая её в танец. Гюльчин поймала такси и поехала в ресторан «Lacivert». Такси плавно скользило по мокрым улицам, отражая мерцание неоновых огней. Гюльчин прикоснулась к стеклу, чувствуя холод сквозь кончики пальцев. Сердце ее билось в унисон с ритмом города, но мысли были далеко - в ресторане, где ее ждал Эмре. Она вспомнила, как впервые услышала его голос - низкий, бархатный, проникающий в самое нутро. Тогда она еще не знала, что этот голос станет частью ее жизни. Телефон снова завибрировал в ее руке. Она взглянула на экран - «Эмре». Его имя горело, как уголь в темноте. Она не ответила, но губы ее шептали: «Я почти рядом.» В голове всплыли воспоминания - их первая встреча после концерта. Он тогда улыбнулся ей так, будто знал все ее секреты. Его руки, обнимавшие гитару, казались такими же сильными, как его голос. Она закрыла глаза, представляя, как его пальцы касались не струн, а ее кожи. Такси остановилось у входа в ресторан. Гюльчин вышла, чувствуя, как ветер играл ее волосами. Она знала, что за дверями ее ждет не просто музыкант, а человек, который заставил ее сердце биться чаще. Она сделала шаг вперед, но вдруг остановилась. Что если он уже ждет ее не один? Что если он… Зал ресторана постепенно наполнялся гулом голосов, смехом и звоном бокалов. Эмре стоял за кулисами, пальцы нервно перебирали струны гитары, но в голове мысли крутились только вокруг неё - «Гюльчин». Она не ответила на его приглашение, и это беспокойство, как шип, вонзалось в его сердце. Мужчина не мог сконцентрироваться. Гезде, Сезин и Бурджу уже были тут, их смех разносился по залу, но даже их присутствие не могло рассеять его тревогу. Он подошел к ним, пытаясь скрыть напряжение в голосе: - Дамы.. Вы не созванивались с Гюльчин? Она приедет? Бурджу пожала плечами, ее карие глаза скользнули к Сезин. - Не знаем, Эмре. Она сегодня какая-то… отстранённая. Гезде, как всегда, пыталась его успокоить - Не переживай, может она просто задерживается. Ты знаешь, какой она иногда бывает. Эмре почувствовал, как пальцы онемели от напряжения. Струны гитары врезались в кожу, но боль была ничто по сравнению с тем, что терзало его внутри. Гезде стояла рядом, её дыхание почти касалось его уха, словно она знала, как вывести его из равновесия. - Ты слишком много думаешь о ней, тебе не кажется? - её голос был шепотом, но каждая буква била по нервам. - Почему бы тебе не забыть её, хотя бы на вечер? Её рука плавно скользнула по его плечу, пальцы легли на шею, едва касаясь кожи. Эмре закрыл глаза, пытаясь отвлечься, но образ Гюльчин не исчезал. Он видел её улыбку, слышал её смех, чувствовал её тепло. - Она не приедет, - прошептала Гезде, её губы теперь были так близко к его уху, что он чуть не вздрогнул. - Возможно Утку не захотел отпускать её одну. Но Эмре знал, что Гюльчин не из тех, кто просто пропадает без объяснений. Бурджу вздохнула, сжимая в руке телефон, экран которого погас уже в третий раз. - Она не отвечает.. - произнесла она, но Эмре уже знал это. Он знал, что Гюльчин могла бы быть тут, могла бы быть рядом, но вместо этого она где-то там, за пределами его досягаемости. Сезин и Гезде переглянулись, пытаясь найти слова, которые могли бы смягчить напряжение. Но их шутки звучали пусто, как эхо в пустой комнате. Эмре не смеялся. Его мысли были заняты только одним лицом, только одним голосом. - Может, она занята? - предположила Гезде, но Эмре лишь резко повернулся к ней. - Занята? Возможно, но.. - Его голос дрожал, как струна натянутой гитары. Он хотел видеть её, чувствовать её присутствие. Он хотел, чтобы она была тут, рядом, чтобы её дыхание смешивалось с его, чтобы её губы шептали его имя. Бурджу подошла к нему осторожно, как будто он был диким зверем, готовым сорваться с цепи. - Гюльчин никогда бросает слов на ветер. Приедет, не переживайте. Гюльчин была непредсказуема, как шторм в открытом море. Она могла появиться в любой момент и исчезнуть так же внезапно. Эмре закрыл глаза, представляя её. Её волосы, как шёлк, её глаза, как глубины океана. Он видел её, чувствовал её, но не мог дотронуться. Его руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Он хотел её так сильно, что это причиняло боль. Сезин попыталась ещё раз разрядить обстановку, но Эмре уже не слышал её. Его мысли были только о Гюльчин. О её голосе, о её смехе. О том, как она могла бы быть тут, если бы только захотела. Но она не хотела. И это разрывало его на части. Зал гудел, как улей, наполненный ожиданием. Крики фанатов, как волны, бились о стены, но для Эмре все звучало приглушенно. Гезде смотрела на него, ее глаза, как два темных омута, обещали что-то запретное. - Пора, - прошептал он, и повернулся к сцене, оставляя ее в тени. Он шагнул на сцену, и свет софитов обрушился на него, как лавина. Его пальцы скользили по струнам гитары, словно они были продолжением его тела. Зал взорвался овациями, но его глаза искали только одного человека - её. Она обещала прийти, но её место оставалось пустым. - Сегодняшний вечер особенный, - его голос, низкий и бархатный, заполнил зал. - И я хочу посвятить его одной особенной женщине. Он начал играть. Мелодия была пронзительной, как крик сердца, которое не могло молчать. Зрители затихли, завороженные. Эмре закрыл глаза, погружаясь в музыку, но в его голове были только мысли о ней. О её смехе, который звучал как самый сладкий аккорд, о её взгляде, полном тайны. В самом разгаре выступления, он увидел её. Гюльчин стояла у входа, её длинные рыжие волосы плелись по её плечам, а в глазах было странное выражение, смесь нежности и вызова. Их взгляды встретились, и она медленно провела языком по губам, словно давая понять, что у неё на уме было больше, чем просто наблюдение за концертом. Эмре почувствовал, как его сердце замерло, а потом забилось чаще. Она вышла из тени, приближаясь к сцене, её движения были медленными, но уверенными. Гюльчин остановилась прямо перед ним, её глаза сверкали в свете софитов. Она опоздала, но сейчас это не имело значения. Эмре улыбнулся, и его голос стал ещё теплее. - Ты пришла, - произнёс он, словно это было только для неё. - Пришла.. - прошептала она, её голос звучал как обещание. Эмре замер, держа гитару в руках, но уже не мог отвести от неё взгляд. - Гюльчин, я… Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, что заставило его кровь закипеть. - Продолжай петь. Я хочу слышать твой голос.. Эмре почувствовал, как его дыхание участилось, но он не мог оторвать от неё взгляд. Она была тут, и всё, что он хотел сейчас - это узнать, что она задумала. Он играл только для неё, и каждая нота была признанием. Его голос, как бархатный шторм, обволакивал зал. Публика, зачарованная, подхватывала припев, сливаясь с ним в едином порыве. Гезде, Сезин и Гюльчин сидели за столиком, словно три королевы, утопая в полумраке бара. Гюльчин, с бокалом вина в руке, уже перешла ту грань, где реальность становилась слегка размытой, а смелость - безграничной. Ее смех, как звон хрусталя, разносился по залу, привлекая внимание. И тут, словно тени из другого мира, появились журналисты. Камеры, микрофоны, вопросы, как острые кинжалы, направленные в ее сторону. Гюльчин прищурилась, ее взгляд стал холодным. - Откуда вы узнали, что мы здесь? - ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. - Госпожа Гезде сообщила, - ответил один из журналистов, ухмыляясь. - мы очень благодарны ей за это.. Гюльчин медленно повернулась к Гезде, ее глаза, как два уголька, горели в полумраке. - Правда? - удивлённо переспросила Гюльчин.. - Да, жизнь моя.. Есть проблемы? Свет софитов слепил, но Гюльчин не моргнула. Ее взгляд, твердый как лезвие, скользнул по толпе журналистов, словно она оценивала их, а не они ее. Микрофоны тянулись к ней, как щупальца, жаждущие ее слов. - Госпожа Гюльчин, как вы относитесь к героине Сейран? - прозвучал вопрос, и она почувствовала, как в воздухе нависло напряжение. - Меня не интересует, что произойдет с ней, - ответила она, и ее голос, холодный и ровный, разнесся по залу. - Я играю Ифакат. Ифакат - это я. Остальное для меня просто фон. Журналисты замерли, словно ее слова обожгли их. Но затем, как стая голодных волков, они начали набрасываться. - Вы действительно так равнодушны к другим персонажам? - один из них, с лицом, покрасневшим от возмущения, попытался вырвать у нее больше. Его голос дрожал, будто он только что обнаружил святотатство. Гюльчин слегка наклонилась к микрофону, ее губы изогнулись в едва заметной усмешке. - Равнодушие - это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. Ифакат не теряет времени на пустяки. И я - тоже. Толпа заворчала, словно зверь, готовый к прыжку. Камеры щелкали, записывая каждый ее жест, каждую искру в ее глазах. Заметив напряжение в зале, Эмре сошел со сцены, оставив за собой шлейф звука, как будто сама музыка не хотела его отпускать. Публика еще долго аплодировала, но его уже интересовало только одно - Гюльчин. Она сидела за столиком, ее глаза блестели от алкоголя и чего-то еще - того, что он не мог сразу понять. Гезде, как всегда, была сдержанной, наблюдая за происходящим со своей обычной холодной ухмылкой. Журналисты накинулись на Гюльчин, как стая голодных шакалов, их вопросы были острыми, как лезвия. Но она, хоть и была пьяна, держалась с достоинством, ее голос звучал уверенно, словно она была королевой, сидящей на троне. Эмре подошел ближе, его сердце билось быстрее, чем обычно, и не только из-за волнения. Он видел, как ее рука слегка дрожала, обхватывая бокал, как ее губы искривленно улыбались, словно она играла с ними, как кошка с мышью. - Господа, пожалуйста, оставьте этих очаровательных дам в покое, - его голос прозвучал мягко, но с железной твердостью. Журналисты замешкались, но он уже стоял рядом с Гюльчин, его рука легла на спинку ее стула, как будто он заявлял права на нее. - Она ответила на ваши вопросы. Теперь дайте ей спокойно насладиться вечером.. Гюльчин посмотрела на него, ее глаза были полузакрыты, но в них читалось что-то темное, манящее. - Благодарю, Эмре, - прошептала она, и ее голос был как мед, текущий по его коже. Он ощутил тепло, поднимающееся внутри него, но не двинулся. Она была пьяна, и он знал, что сейчас не время. Мужчина наклонился чуть ближе, его дыхание почти касалось ее уха, и тихо сказал - Ты в порядке? Она медленно кивнула, ее рука потянулась к его руке, пальцами слегка косаясь его кожи. Взгляд Гезде стал еще холоднее, а Сезин, похоже, вообще перестала существовать. Эмре чувствовал, как напряжение между ними нарастало, как будто воздух вокруг них стал гуще. Эмре провел рукой по спине Гюльчин, ощущая, как дрожь пробежала по ее коже под тонкой тканью платья. - Давай, я отведу тебя. Умоемся, хорошо? - его голос был мягким. Гюльчин кивнула, слегка пошатываясь, и ее пальцы сжали его руку, как будто она боялась потерять опору. - А можно мне ещё вина? - её голос звучал мягко, но с ноткой дерзости. Рука Эмре нежно коснулась её локтя. - Ты уже достаточно выпила, Гюльчин, - сказал он, стараясь быть твёрдым, но в его голосе звучала забота. Она фыркнула, словно его слова были лишь предлогом для игры. - Ты думаешь, я не справлюсь? Он усмехнулся, но его рука оставалась на её локте, будто удерживая её от шага в пропасть. - Я думаю, ты можешь всё, что захочешь. Но сегодня ты уже достигла предела. Гюльчин повернулась к бармену, её пальцы легли на край стойки. - Налейте мне ещё, - сказала она, её голос звучал уверенно, но в нём дрожала тень вызова. Бармен бросил взгляд на Эмре, пытаясь найти одобрения. Тот слегка кивнул, но в последний момент его рука протянулась к бокалу, который уже был готов соприкоснуться с её губами. Эмре взял его, его пальцы коснулись её руки, и он поднёс бокал к своим губам, выпив залпом. Гюльчин замерла, её глаза вспыхнули смесью удивления и раздражения. - Это было моё, - прошептала она, её дыхание слегка сбилось. Эмре наклонился к её уху, его голос был тихим, но полным обещания. - Ты уже достаточно получила. Но если ты хочешь больше… я могу предложить тебе кое-что другое. Её сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как её тело реагировало на его близость. Она не ответила, но её взгляд говорил больше, чем слова. Эмре улыбнулся, его рука скользнула по её спине, и он почувствовал, как она слегка дрожала под его прикосновением. Они медленно двигались к двери, и Эмре чувствовал, как ее тело прижималось к нему, теплое, податливое, словно она была создана именно для этого момента. Гюльчин снова пробормотала что-то о том, что ей стыдно, но он лишь улыбнулся, притянув ее ближе. - Ты прекрасна, даже когда пьяна, - прошептал он, и его губы коснулись ее виска, оставляя легкий след. Гюльчин, шатаясь, опиралась на его руку, её смех был звонким, но неровным, как треснувший стеклянный бокал. - Я думал, журналисты тебя распугали. Гюльчин взмахнула рукой, едва не расплескав содержимое бокала. - Пф! Они ж набросились на меня, как стервятники на свежее интервью. «А что вы думаете о судьбе Сейран?», «А как Афра пережила эту сцену?» - передразнила она высоким голосом, смеясь. Эмре приподнял брови: - А ты им что сказала? - Сказала, что мне неинтересно, что там с Сейран, - хмыкнула она. - Я думаю только о своей королеве - Ифакат. И точка. Он рассмеялся, не в силах сдержать улыбку. - Вот это ты хорошо сделала. Прям по делу. - Я вообще очень решительная женщина, если ты забыл, - она игриво ткнула в его сторону пальцем. Он покачал головой, с легким смехом перехватил её запястье, чтобы она не потеряла равновесие. И, чёрт подери, даже в её небольшом покачивании была грация. Она была пьяна, но не теряла обаяния. Наоборот - казалась ещё более живой. - Спасибо, что пришла, кстати, - мягко сказал он, не отпуская её руки. - Мне это важно. Она посмотрела на него так, будто ему не стоило даже произносить таких слов. В её полупьяной, но искренней улыбке было всё, что необходимо. - Как я могла не прийти? -:ответила она тихо, почти шепотом. - Я... я неравнодушна к тебе, Эмре. И к твоей музыке. Всегда была. Эмре замер. Эти слова, вырвавшиеся будто случайно, будто вином подтолкнутые наружу, повисли в воздухе, как тихий аккорд электросоло после финального акта. Она не смотрела на него. Она смотрела куда-то в сторону, как будто испугалась, что сказала слишком много. - Ты даже под действием алкоголя - удивительная, - сказал он, притянув её чуть ближе. - Такая... настоящая. Я не мог оторвать от тебя взгляда ещё с первого съёмочного дня. Она, наконец, посмотрела ему в глаза. И там, в этих глазах - слегка затуманенных, но полных чувства - он увидел то, что боялся увидеть: ответ. Такое же чувство. Такое же «я тоже». Гюльчин чуть подалась вперёд, будто притянутая этим молчаливым признанием. Эмре боялся сделать резкий шаг - как музыкант, боящийся сорвать финальную ноту. Но всё произошло само собой. Её лоб чуть коснулся его груди, а его рука мягко накрыла её плечи. Они стояли, ничего не говоря. Она слушала, как билось его сердце. А он - как она, несмотря на алкоголь, была трезво нужна ему. - Эмре… я хочу прилечь - прошептала она. - Идём за мной.. - ответил он просто. И в этих словах был покой. Без спешки. Без лишних обещаний. Только мягкий, тёплый момент, в котором на одну ночь исчезали камеры, роли и сцены. Гезде увидев их пошла следом за ними, её каблуки отчётливо стучали по плитке, но её лицо было напряжено, словно она уже предчувствовала, что будет дальше. Свет в гримёрке был приглушённым, мягким, но атмосфера сгущалась, как туча перед грозой. Эмре резко захлопнул дверь, звук эхом отозвался в комнате. Его голос был низким, почти рычащим, когда он обернулся к Гезде. - Ты думала, это будет хорошей идеей? - он шагнул к ней, его глаза горели, как угли. - Пригласить их сюда! Гезде попятилась, её губы дрогнули, но она не нашла слов. Её взгляд метнулся к Гюльчин, которая, кажется, едва понимала, что происходит, её голова склонилась набок, как у сонной кошки. - Эмре, я просто… - начала Гезде, но он перебил её резким движением руки. - Уходи. Сейчас. Гезде замерла на мгновение, её глаза сверкнули обидой, но она молча развернулась и вышла, хлопнув дверью. Гюльчин полулежала на винтажном диванчике, её шёлковое платье мягко облегало изгибы тела, как будто сама ткань изнывала от желания прикоснуться к её коже. Её щёки пылали легким румянцем от вина. Свет настольной лампы отбрасывал тени, играя в её тёмных глазах, и казалось, что в них - целый океан, готовый выплеснуться наружу. Тишина накрыла комнату, как плотная ткань. Эмре обернулся к Гюльчин, его дыхание стало глубже, тяжелее. Она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы, её губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не могла. Эмре шагнул ближе, его рука скользнула по её руке, ощущая дрожь, пробегающую по её коже. Его голос был почти шёпотом, но густым, как мёд. - Ты знаешь, что заставила меня испытать? - Знаю, ты без ума от меня.. Вгляд женщины был мутным, но в нем читалось что-то более острое, чем просто опьянение. Ее рука, тяжелая от вина, мягко опустилась на его плечо, пальцы нежно вцепились в ткань его рубашки. - Мы ведь не просто так здесь, правда? - её голос был низким, немного хрипловатым, словно шепот, который она не хотела, чтобы кто-то другой услышал. Она знала, что делает, знала, как ее слова действуют на него. Эмре почувствовал, как его дыхание участилось. Он сдерживался, старался не поддаваться её магии, но это было сложно. Её аромат - смесь дорогих духов и красного вина - опьянял его больше, чем любой алкоголь. - Гюльчин, ты пьяна, - он произнес это, но его голос дрожал, выдавая его истинные чувства. Его рука, казалось, сама по себе потянулась к её волосам, но он остановил её на середине пути, сжал в кулак, пытаясь сохранить контроль. Она улыбнулась, медленно, как будто знала, что он борется, и ей это нравилось. - А ты трезв, но выглядишь так, будто хочешь быть со мной на одном уровне, - она потянулась к его руке, её пальцы легли поверх его кулака, разжимая его. - Почему бы тебе не расслабиться? Только мы вдвоём здесь. Никто нас не увидит. Эмре почувствовал, как его тело ответило на её прикосновение, на её слова. Он знал, что это опасно, знал, что она - буря, которая может его снести. Но в этот момент он не хотел сопротивляться. - Гюльчин… - он начал, но она прервала его, её губы оказались в сантиметре от его. - Не говори, - шепнула она, её дыхание смешалось с его. - Просто будь здесь. Он наблюдал за ней, как художник за своим незаконченным шедевром, боясь нарушить момент. Его дыхание было чуть сбивчивым, сердце стучало так громко, что он был уверен - она его слышит. Её взгляд скользнул по его лицу - губы, скулы, ямочка на подбородке - и остановилась на его глазах. Она протянула руку, пальцы едва коснулись его щеки, словно проверяя, реален ли он. - Наклонись, - прошептала она, её голос был как ветер, мягкий и нежный, но с ноткой настойчивости. Эмре не заставил себя ждать. Он наклонился, и в этот момент их губы встретились. Поцелуй был сладким, как мед, и горячим, как пламя. Её руки скользнули к его шее, притягивая его ближе, а её дыхание смешалось с его. - Я так соскучилась по тебе, - прошептала она, её губы коснулись его уха, и он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Она опустилась чуть ниже, её нос легонько коснулся его шеи, и он замер. - По твоему запаху, - добавила она, её голос был едва слышен, но слова проникли в самую душу. Эмре закрыл глаза, ощущая, как её дыхание обжигало его кожу. Его руки сами собой нашли её талию, и он почувствовал, как её тело дрогнуло в ответ. В этот момент он действительно чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Их лица были так близко, что он мог сосчитать каждую ресницу её полуприкрытых глаз. - Помоги мне пожалуйста.. - она протянула ему свои руки. - мне надо умыться... - Иди сюда, божья награда.. - смеясь проговорил Эмре. Гюльчин была такой хрупкой и шаткой, оперлась на него, её дыхание пахло алкоголем и чем-то сладким. Он провёл рукой по её талии, чувствуя тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья. - Гюльчин, ты в порядке? - его голос был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась тревога. Она кивнула, но её глаза были туманны, как будто она смотрела сквозь него на что-то далёкое. Эмре подвёл её к умывальнику, открыл кран и смочил полотенце. Вода была холодной, но он знал, что это поможет ей прийти в себя. Он аккуратно вытер её лицо, чувствуя, как она напряглась под его прикосновением. Его пальцы скользнули по её щеке, задевая губы, и он заметил, как она слегка приоткрыла рот, как будто собиралась что-то сказать, но слова не могла. - Ты слишком много выпила, - прошептал он, его голос звучал как укор, но в нём была нотка заботы. Гюльчин закрыла глаза, её дыхание стало глубже, но всё ещё неровным. Эмре подхватил её на руки, её тело обвилось вокруг него, как тонкая лоза вокруг дерева. Он уложил её на диван, платье женщины задралось, обнажив гладкие бедра. - Спи, королева.. - сказал он мягко, но его глаза горели чем-то тёмным, почти хищным. - А я буду охранять твой сон. Гюльчин лежала на диване, ее щеки пылали румянцем, а глаза блестели от выпитого вина. Она что-то бормотала, смешивая слова в невнятный поток, но Эмре не нужны были слова, чтобы понять ее. Он сидел на корточках рядом, наблюдая за ней с мягкой улыбкой. Его пальцы коснулись ее лица, убирая непослушный локон, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Но Гюльчин, внезапно оживившись, схватила его за воротник и притянула к себе. Их губы встретились в поцелуе, который начался нежно, но быстро перерос в нечто большее. Гюльчин, несмотря на свое состояние, была настойчива, ее пальцы вцепились в его рубашку, как будто она боялась, что он исчезнет. Эмре ответил на ее порыв, его рука скользнула по ее шее, пальцы путались в ее волосах. Его дыхание стало учащенным, сердце билось в такт ее нескоординированным движениям. Она отстранилась на мгновение, ее глаза были полузакрыты, губы слегка приоткрыты. - Не оставляй меня.. - прошептала она, ее голос был хриплым, но насыщенным страстью. Эмре не собирался уходить. Его рука скользнула по ее плечу, касаясь тонкой ткани платья. Гюльчин вздрогнула, но не отстранилась, ее тело словно притягивалось к нему, как магнит. - Ты уверена? - тихо спросил он, его глаза искали ответ в ее взгляде. - Ты не хочешь меня? - причмокнув его подбородок, спросила Гюльчин. Эмре улыбнулся, его губы снова нашли ее, на этот раз поцелуй был глубже, насыщеннее. Его рука опустилась ниже, скользя по ее талии, исследуя каждый изгиб ее тела. Гюльчин замкнула пальцы на его плечах, ее дыхание сбилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она потянула его ближе, желая почувствовать всё его тепло и силу. Эмре не сопротивлялся, его тело прижалось к ее, оставляя между ними лишь тонкий слой ткани. Гюльчин прошептала его имя, и это было все, что ему нужно было услышать. Теплота их поцелуя была как вспышка молнии в предрассветной тишине. Гюльчин, с путаницей в голове от вина, цеплялась за Эмре, её пальцы впивались в его рубашку, словно боясь, что он растворится в воздухе. Эмре, с другой стороны, чувствовал, как её дыхание смешивалось с его собственным, горячее, прерывистое, словно она пыталась вдохнуть в себя всю его сущность. Его рука медленно скользила по её спине, под платье, касаясь кожи, которая казалась обжигающей даже сквозь лёгкий слой пота. И вдруг - стук. Громкий, назойливый, как удар грома в ясный день. Гюльчин вздрогнула, её глаза расширились от испуга. Эмре замер, его губы всё ещё касались её шеи, но уже без прежней страсти. - Эмре, - раздался голос Утку за дверью, - открой. Немедленно открой дверь! Эмре тяжело вздохнул, его пальцы ещё на мгновение сжали плечо Гюльчин, словно пытаясь удержать её рядом. Полумрак гримёрки был нарушаем мягким светом у зеркала - он отражался в тенях, ложился на лицо Гюльчин, придавая женственной мягкости каждой её черте. На её щеках играл лёгкий румянец, голос звучал нерешительно. - Не открывай… пожалуйста… - прошептала она, глядя на Эмре. Её голос был едва слышен. Эмре опустился на колени рядом, боясь спугнуть ту хрупкость момента, которая витала между ними. Его пальцы мягко коснулись её губ, и она замерла от этой ласковой уверенности в его жесте. - Тсс... - прошептал он. - Не бойся. Всё будет хорошо. Я рядом. Он встал и, не отводя взгляда от неё, направился к двери. Щелчок замка прозвучал непривычно громко в этой наполненной ожиданием комнате. Эмре приоткрыл дверь… и за ней стоял Утку. Взгляд мужа Гюльчин был напряжённым, почти взволнованным, но не агрессивным. Он шагнул в комнату, обежав взглядом Эмре, а затем увидел жену - полуулыбающуюся, с растрёпавшимися волосами и согнутыми плечами. - Гюльчин! - Его голос был грубее, чем хотелось бы. - Я отвезу тебя домой. Эмре перекрыл ему путь, тихо, но однозначно: - Откуда ты узнал, что она… здесь? Утку сжал челюсть, но ответил: - Гезде. Она позвонила. Сказала, что Гюльчин неважно себя чувствует, и что ты… с ней. Эмре кивнул, досчитав до трёх, чтобы не сказать слишком резко: - Я отвезу её сам. Утку мгновенно напрягся. - Это моя жена. Мне право принадлежит забрать её домой. И прежде чем кто-либо успел снова заговорить, в комнату ворвалась Гезде. Она стояла уверенно, с холодным взглядом и с отчётливо читаемым раздражением. - Утку - её законный муж, Эмре. Тебе следовало бы подумать дважды, прежде чем вставать между ними. Ты не обязан.. - Я не спрашивал твоего мнения, Гезде, - резко перебил её Эмре, метнув в неё стальной взгляд. - Не вмешивайся туда, где не имеешь права. Гезде чуть отшатнулась, шокированная его тоном. Она привыкла видеть Эмре мягким, взвешенным, контролирующим каждое слово. Сейчас - перед ней стоял мужчина, который готов был защищать Гюльчин от целого мира, если потребуется. Утку посмотрел на жену ещё раз. Он видел, что она пьяна. Надломлена изнутри, но не потерянна. Она не отвергла Эмре. И в этом взгляде, в том, как она держалась рядом с ним, Утку увидел правду, от которой пытался бежать. Медленно он подошёл вплотную к Эмре. Их глаза встретились, а напряжение в комнате стало почти невыносимым. - Я… доверяю её тебе, - произнёс Утку, неуверенно, с натяжкой. - Но не думай, что я слеп. Я знаю, ради кого она уходит от меня. Эмре вздохнул, и со странной смесью сочувствия и сдержанной гордости слегка похлопал его по плечу. - Она больше не твоя, Утку. Не потому, что ты плохой. А потому что её сердце давно здесь, со мной. Я не могу отпустить её, потому что она - моё всё. Даже если мы ещё не знаем, что будет дальше. Утку сделал шаг назад. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах пылал тот огонь, что бывает у тех, кто только что потерял войну, ещё не осознав масштаб поражения. Эмре повернулся к Гезде. - Проводишь его? - спросил твёрдо. Она выпрямилась, с трудом нащупывая, что ей стоит сказать, но, подцепив сумочку, кивнула и вышла вместе с Утку, едва поспевая за его быстрым шагом. В гримёрке осталась тишина. Эмре вернулся к Гюльчин и сел рядом. Она всё это время молчала - но её глаза влажно блестели. Он взял её за руку, и она не сопротивлялась. Наоборот - переплела пальцы с его. - Я не хотела, чтобы всё вышло так… - прошептала она. - Всё вышло так, как должно. - Эмре мягко улыбнулся, слегка наклонившись к ней. - А я останусь. Пока ты хочешь, чтобы я был рядом. - А если я захочу навсегда? - тихо, почти боясь, спросила она. Он не ответил словами. Лишь наклонился и мягко коснулся её лба своими губами. Ее рыжие волосы, растрепанные, падали на плечи, а глаза, хоть и затуманенные алкоголем, все равно сияли, как два огонька в темноте. Эмре провел пальцем по ее щеке, чувствуя, как она слегка дрожала под его прикосновением. - Я никому не позволю забрать тебя у меня.. - его губы приблизились к ее уху. Гюльчин, шатаясь, оперлась на него, ее рука скользнула под его пиджак, ощущая тепло его тела. - Это ведь не пьяный бред? Ты настоящий? - прошептала она, и ее голос был едва слышен, но он прозвучал как гром в его ушах. Эмре обнял ее, почувствовав, как ее тело прижималось к его, и в этот момент мир вокруг них исчез. Гюльчин всё ещё ощущала прикосновение Эмре на своём лбу, как будто тепло от его губ проникло под кожу и осталось там, согревая изнутри. Комната вновь наполнилась тишиной, только теперь она была другой - не напряжённой, не тревожной... спокойной. Спокойной и честной. Такой, в которой больше не нужно было прятаться за словами, взглядами или страхами. - Навсегда, да? - наконец произнёс Эмре, отстранившись ровно на расстояние взгляда. - Если ты серьёзно это сказала… Я не отпущу тебя. Он ожидал её ответа. Но она лишь молча кивнула. Слёзы стекали по её щекам - не слёзы боли, а слёзы облегчения. Слёзы любви. Она впервые за долгое время почувствовала себя понятой, услышанной, нужной. Не актрисой. Не чьей-то женой. Просто - собой. Просто + Гюльчин. - Я не готова идти назад, Эмре, - взволнованным голосом сказала она. - С Утку уже ничего нет. Мы оба это знаем. Он чувствует... но он не хочет признать. Может, из гордости, может, из страха потерять лицо. Эмре взял её ладони в свои, большие, надёжные. Он гладил пальцами её запястья, как будто старался унять волнение. - А я хочу быть тем, с кем ты сможешь дышать свободно. Не бояться того, как тебя увидят. А просто быть собой. Плакать, смеяться, злиться - как угодно. Только будь рядом. Гюльчин вздохнула глубоко, как будто выпуская из груди весь накопившийся дым сомнений. Алкоголь в её крови отступал, оставляя после себя лёгкое головокружение, но в голове уже было ясно одно: она здесь, потому что хочет быть здесь. Не случайно. Не в порыве, а по зову сердца. - Когда началось? - спросила она с лёгкой улыбкой, смотря ему в глаза. - Когда ты понял, что я для тебя - не просто коллега? Он улыбнулся, наклоняя голову, будто вспоминая: - Когда ты пришла на первую читку сценария. В огромном свитере, с мокрыми волосами и чашкой кофе без крышки. Ты села рядом и зевнула. А потом повернулась и сказала: «Если ты громко репетируешь, я не смогу ненавидеть твоего персонажа. А он должен меня раздражать.» Гюльчин рассмеялась сквозь слёзы: - А ты ответил: «Я могу раздражать тебя и без репетиций». - Именно, - усмехнулся Эмре. - С тех пор я раздражаю тебя профессионально. И, надеюсь, с любовью. Они оба снова засмеялись. Смех был настоящим. Никакой наигранности. Комната была тёплой, наполненной мягким светом лампы и тихой музыкой, едва доносящейся из динамика. За окном шёл лёгкий ночной дождь, но внутри было уютно, как в домике, построенном из надежды и новых чувств. Гюльчин остановилась у небольшого столика и вдруг с улыбкой заметила бутылку вина, стоящую рядом с двумя бокалами. - А давай отметим? - её голос прозвучал игриво и немного хмельно. - Ну, начало. Наше с тобой. Эмре усмехнулся и прошёлся пальцами по её талии, обнимая её со спины. - Ты уверена? - спросил он, притворно серьёзно. - Сегодня ты и так уже побила свой личный рекорд. - Я чувствую себя прекрасно, - шепнула она, оборачиваясь к нему. - Правда. Немного кружится голова, но, знаешь… в хорошем смысле. Наверное, от тебя. Он снова улыбнулся, не пытаясь спорить, и наблюдал, как она с аккуратным старанием открывает бутылку. Вино тихо перелилось в бокалы, и она поднесла один из них ему. - За нас, - сказала Гюльчин, легко чокнувшись бокалом с его. Они отпили почти синхронно. Вино обожгло горло, оставив послевкусие чего-то терпкого и нового, как само это чувство между ними, раскрывшееся наконец открыто и без масок. Он едва успел опустить бокал, как она потянулась к нему и поцеловала в губы - сначала мягко, почти неуверенно, а затем с нарастающей нежностью и лёгкой, трепещущей страстью. Её губы были теплыми, сладкими от вина, и Эмре машинально обнял её за талию, чувствуя, как всё внутри откликалось на этот поцелуй. Гюльчин отстранилась, прерывисто выдохнув, и рассмеялась. - Ты не представляешь, как мне хорошо рядом с тобой. Я как будто стала настоящей. - А разве ты не была настоящей раньше? - спросил он, касаясь её щёки. - Нет, - ответила она тихо, - раньше я играла. Слишком много. На сцене, в жизни... с собой. А сейчас - я просто я. Он провёл рукой по её рыжим волосам, и они мягко рассыпались между его пальцев, как шёлк. - Знаешь, - начал он, - когда ты спросила, что мне в тебе нравится… - Да, - с интересом улыбнулась она, облокатившись на его плечо. - Я всё ещё хочу услышать это. Он посмотрел на неё серьёзно, но в глазах его светилось тепло: - Я влюблён в каждую часть тебя. В твои рыжие волосы. В эти карие глаза, в которых можно утонуть. В твою улыбку… чуть хитрую, чуть печальную, но всегда искреннюю. И в то, как ты смотришь на меня - как будто я важен. Она замерла, а потом чуть покачнулась вперёд, едва удержавшись на ногах. Эмре мягко поддержал её, а затем начал осыпать поцелуями её лицо: сначала в щёки - медленно, с нежностью. Затем легко поцеловал её в носик - она рассмеялась, как маленькая девочка. А после он вернулся к её губам, и поцелуй стал туда, где не нужны были слова.