ищи у себя

      Уён с трудом разлепил глаза и издал болезненный стон. Он проснулся не от будильника и не от привычного света за шторой, а от тусклого свечения старой лампы на лестничной клетке и от тяжёлого гула в голове, как будто кто-то включил старое радио на низкой частоте. В кармане завибрировал телефон, и, пока Уён пытался найти его в складках куртки, звонок прекратился. Когда он наконец нащупал его и включил, экран вспыхнул, показывая несколько десятков сообщений и пропущенных вызовов от Сонхва. Он провёл рукой по волосам и нахмурился. Последнее сообщение вызвало лёгкий приступ паники. Оно было написано коротко, без смайликов, без истерики, но с требованием, которое невозможно отложить: «Проверь квартиру, он не отвечает».              Сердце, казалось, застучало в горле. Что, чёрт возьми, произошло?              Уён огляделся по сторонам и заторможенно понял, где находится. В голове была только пустота, руки ныли как после тяжёлой тренировки. Уён поднял ладони на свет и заметил, что они были заляпаны грязью, на коже засыхали тёмные пятна, рукава куртки были продырявлены. Он провёл пальцами по запачканному предплечью и ничего не вспомнил: ни того, как шёл к дому, ни того, как поднялся по лестнице, ни причины, почему он очнулся лишь сейчас в таком убитом состоянии. Встав с трудом со ступенек, он поплёлся на пятый этаж.              После нескольких требовательных звонков Уён наклонился к замочной скважине, поджал губы и достал из кармана проволоку. Дверь в квартиру открылась легче, чем ожидалось. Замок поддался, и холод резко ударил в лицо. Это была не та уютная вечерняя прохлада, а отрезвляющий морозный сквозняк, смешанный с каким-то неприятным запахом. Коридор был пустой, свет на кухне мерцал. Уён медленно шёл, будто ведомый, еле передвигая ноги, боясь осуществления самых худших подозрений. На кухне всё было как всегда: перевёрнутые чашки в сушилке, зелёное полотенце на крючке рядом с раковиной, старый холодильник с магнитами, но вязкий воздух был пропитан ужасом. На полу, ближе к столу, лежало тело.              Уён замер на пороге, и в этом мгновении все его чувства обострились: запах крови, который бил в нос и оседал на языке; тепло от выкрученной на максимум батареи, которое казалось совершенно неуместным; и тишина, странная и плотная, будто её можно было резать. Тело было неподвижно.              Уён не сразу понял, что должен делать. Одежда была слишком знакома, но мозг отказывался верить, да и в тусклом свете было трудно сходу опознать изувеченное лицо. Однако когда он увидел родимое пятно на виске — его ни с чем нельзя было спутать — внутри что-то оборвалось.              — Нет… нет… нет… нет… — шёпот самовольно срывался с дрожащих губ. — Только не ты…              Крепко зажмурив глаза, будто надеясь, что всё это было лишь дурным сном, он судорожно выдохнул и вновь открыл глаза. Но теперь взгляд блуждал по кухне в поисках хоть каких-то улик, лишь бы не смотреть на пол. Через несколько секунд стало понятно, что всё-таки здесь не всё на своём месте: оторванный кусок обоев возле окна, намыленная посуда в раковине, лежащий на столе открытый блокнотик, куда обычно Ёсан записывал список продуктов и вырванная оттуда страница, прикрепленная магнитом к холодильнику. Уён медленно подошёл ближе и вновь замер. На листке было короткое послание, адресованное именно ему: «Чтобы разобраться, что произошло — ищи у себя».              Оно было написано его почерком.              Быстро схватив бумажку, он спрятал её в самый глубокий карман и спешно вышел в коридор. Почему он сорвал записку? Он не мог дать честного ответа. Может, потому что надеялся, что в ней найдётся ответ? Но прежде всех действий Уён достал телефон и набрал 112.              Полиция приехала быстро. Тихую квартиру наполнили вспышки криминалистов, шум переговоров через рации, шелест протоколов. Вопросы следовали один за другим: «Вы были с ним вчера?», «Были ли у вас ссоры?», «Помните ли вы, что делали ночью?» Уён отвечал отрешённо, но внутри всё сжималось от странного ощущения, будто этот ужас был каким-то знакомым. Он заметил, как один из полицейских мельком посмотрел на его руки и поднял бровь, но ничего не сказал вслух. Возможно, это было не первое, что вызывало подозрение.              Первичный допрос в присутствии следователей и участкового длился недолго, люди стремились сделать всё по правилам, быстро и формально. Они произносили слова, в которых не было сочувствия, но была необходимость.              — Я уже сказал, что последний раз видел его неделю назад.              — Где и с кем? — пожилой мужчина с длинным шарфом хмуро глянул на время и перевёл взгляд на лист с показаниями.              — На вечеринке у нашего общего друга Минги.              Уён отвечал, что у них с Ёсаном были обычные дружественные отношения, что ссор не помнит, что никого не подозревает.              Когда полиция наконец отпустила его, оцепив квартиру лентой, Уён вышел на улицу и ощутил внезапную пустоту: воздух чувствовался легче, но внутри осталось гнетущее ощущение, как будто его жизнь начала тонуть в вязкой смоле, не позволяющей вспомнить хоть одно приятное воспоминание.              Домой он не сразу зашёл. Сидеть в квартире означало думать; думать означало распутывать. Уён опустился на скамейку возле подъезда и поднял взгляд в серое небо. Было лишь раннее утро, а казалось, будто прошло уже несколько суток с его пробуждения на ступенях. Мозг отказывался обрабатывать хоть какую-нибудь информацию, но когда продуктовый магазинчик напротив открылся, Уён понял, что просидел без движения несколько часов. Он наконец встал и направился в квартиру.              Какие ответы он найдёт у себя дома? Ёсана кто-то преследовал? Если да, то почему он не мог напрямую сказать, а не оставлять какие-то зашифрованные послания?              Он начал искать. На первый взгляд всё было на своих местах, поэтому, начав проверять заначки, он нашёл сначала чьи-то вещи, которые не принадлежали ему: ключ от чужой двери, зажигалка, хотя он не курил, билет с незнакомой датой и станцией, откуда он никогда не уезжал. Затем глубоко в гардеробе он нашёл пару ботинок, которые он точно выкидывал в прошлом году. Однако на подошве была засохшая светлая глина, её можно было найти только на берегу озера: плотная, липкая, с мелкими вкраплениями песка.              В комоде, за стопкой старых футболок, он обнаружил маленькую шкатулку, закрытую на ключ. Она была похожа на коробочку, где обычно хранятся иголки с нитками, но он ни разу не видел её у себя дома. Ключ нашёлся в неожиданном месте — в одном из карманов куртки Минги, которую он каждый раз забывал забрать.              Уёну понадобилось время, чтобы собраться с мыслями, потому что было ощущение, что сейчас ему откроется нечто важное. Он взялся за замок, который был покрыт ржавчиной и заедал, и с трудом вскрыл шкатулку.              Внутри лежала флешка и несколько полароидов, каждый из которых показывал разные пейзажи: кромка леса, старый дом на отшибе, дверь в чей-то трейлер, дорога, ведущая к озеру, и одно фото — близкий кадр самого озера. На последнем снимке, на обороте была написана вновь его же почерком фраза: «ты не помнишь, но время пришло».              Строчка ударила, как молния. Уён сжал полароид в пальцах и зажмурился от нарастающего гула в висках. Ответ точно был скрыт здесь.              Он начал изучать снимки, сравнивая с картами, отмечая схожие черты: старая развалившаяся хижина на снимке точно соответствовала отметке на карте у озера, трейлер, оставленный на краю города, где пару лет назад проходил кемпинговый фестиваль, развилка на краю леса. Он провёл несколько часов, сверяя фотографии и новости, и нашёл старые сводки: исчезновения людей, нераскрытые убийства, случаи, где свидетелей было мало, а улик ещё меньше. Уёну почему-то было особенно трудно дышать при чтении каждого заголовка, потому что каждая строчка казалась знакомой до боли.              Он полез в телефон, пытаясь восстановить свои передвижения по геолокации, но не нашёл прямой связи. Многие координаты не совпадали, некоторые дни он проводил с друзьями. Но потом Уён наткнулся запись в диктофоне.       Нажал «воспроизвести».              Раздались сначала какие-то помехи, шуршание одежды, а следом Уён услышал голос:              «Ему было страшно, но я лишь научил его защищаться».              Он перемотал запись и снова прослушал. Это был его голос, с тем же тембром и интонацией, но он был ровным, отчуждённым, приглушённым. Запись была сделана около месяца назад, как раз примерно в один из очередных провалов в памяти.              Проведя целый день в поисках ответов, Уён поздним вечером сел на кухне и открыл окно, позволяя потокам холодного воздуха забрать все тяжёлые мысли.              Ночью ему снился кошмар. Там он видел себя, но это было не он, это был монстр в его облике. Перед глазами мелькали лица жертв, а его руки двигались так быстро и безжалостно, будто они хранили мышечную память. У кого-то отрывались ноги, у кого-то выдавливались глаза, забрызгивая всё вокруг чёрной жидкостью, кто-то захлёбывался в бурлящей кислоте. Он просыпался в холодном поту, сбито дышал и ещё долгое время не мог уснуть, а когда получалось, продолжал смотреть этот бесконечный поток ужасающих кадров. Граница между сном и реальностью размывалась, и его квартира казалась лишь уродливой декорацией, внутри которой он был заперт.              Наутро Уён проснулся с тяжёлой головой, которая грозила взорваться от малейшего звука. Он выпил таблетку и прикрыл глаза. Благо, через полчаса он смог хоть как-то функционировать, поэтому, заварив чашку любимого кофе, вновь принялся рассматривать лежащие на столе со вчерашнего дня вещи и искать новые.              С каждым найденным предметом, с каждой одной новой деталью складывалась странная картина. В карманах джинс он нашёл чеки и квитанции: снятия наличных в три часа ночи, покупки в круглосуточных магазинах рано утром, поездки в пригород, которые он не помнил. В истории звонков на телефоне неизвестные номера.              В голове против его желания формировалась мысль, которую он ещё не был готов озвучить. Уён царапал ногтями голову, цепляясь за пряди, рвано дышал и лихорадочно обводил взглядом комнату, ставшую вмиг какой-то чужой. Либо это он здесь был чужим, лишним, ненужным.              Когда на грани отчаяния он посмотрел на ребристую поверхность батареи, то заметил под ней рядом с плинтусом слабый блеск. Наклонившись, он увидел тонкий металлический браслет, который Ёсан никогда не снимал с руки. Уён поднял его, и все мысли в голове растворились. Это было не просто забытой вещью, это было доказательством. Рука дрогнула, он безвольно осел на пол, в глазах защипало. Внутри ожила ужасающая мысль, и Уён наконец тихо прошептал:              — Я сделал это…              Смысл случившегося медленно формировался в его голове. Он не только был причастен, он был источником.              У Уёна были провалы в памяти, пробелы между событиями, которые теперь наполнялись будто чужими воспоминаниями и складывались в нечто целое. Ночи, когда он покидал дом и возвращался с вещами, с пятнами на одежде, с виной на плечах, с прерванными его руками судьбами, теперь стали частью одной цепочки.              Уён искал не оправдания. Наоборот, он хотел понять, почему часть его личности стала столь решительной, почему в ней была уверенность, что насилие — это не грех, а необходимость.              В этот момент в голове вспыхнула мысль. Флешка. С трудом поднявшись, он включил ноутбук и трясущимися руками вставил флешку в разъём. На рабочем столе открылась папка, в которой было одно единственное видео.              «Запустить».              На экране появилось его собственное лицо, но другое: мрачное, взгляд пустой, как у человека, который научился отключать чувства ради цели.              «Если ты смотришь это, значит ты уже догадываешься что к чему. Но для начала я покажу это».              Он отодвинулся, и Уён увидел очертания своей старой детской комнаты, где он провёл своё не очень счастливое детство. Узенькая кровать с большим плюшевым зайцем, ночник в виде медузы на столе, пыльный стеллаж с книгами и настольными играми, дверь с плакатом на внутренней стороне.              Воспоминания нахлынули как цунами.              Ругань отчима и мамы за стеной, звон разбившейся бутылки, назойливая мелодия звонка на телефоне, стук в дверь, гневный голос отчима. Он вспомнил момент, когда прятался в шкафу, дрожал от страха, сжимал веки до ярких звёздочек, слышал, как кто-то барабанит по двери, требуя открыть. У ребёнка внутри него родилось понимание, что несмотря на исход событий, откроет ли он дверь или нет, случится что-то страшное, что-то, что уничтожит его мир. Тогда в его голове появился голос, который сформировал в нём защитника.              Отчим пропал. Его тело не нашли. Но перед глазами было его багровое лицо, искривлённые губы, небритая щетина и заплывшие глаза, округлённые от страха. И запах. Отвратительная вонь алкоголя, выворачивающая наизнанку. Он вспомнил, как в тот вечер впервые потерял воспоминание, как будто ткань памяти прорвалась и спрятала в себе часть истины. Этот день стал началом.              Уён видел кадры и других ночей: закрытая дверь в трейлер, пирс на озере, дорога в сумерках, и снова себя, но в другом состоянии, спокойного, уверенного в себе. Сцены мелькали, как бесконечные вспышки.              Он вспомнил, как голос, который говорил «защищайся», сначала был спасением. Но со временем эта роль исказилась: защита превратилась в нападение. Внутри него сформировался алгоритм: страх — реакция — действие, и действие само по себе стало отдельной сущностью. С каждым разом этот голос становился громче и твёрже, он устанавливал порядок: избавляться от помех, убирать тех, кто мог навредить, и делал это беспощадно.              Уён задыхался от осознания, что всё это время был монстром не по своей воле.              Он собрал все найденные вещи на столе, разложил их, как судебный пристав может разложить доказательства по полочкам: полароиды в одну стопку, флешку отдельно, браслет в маленькой коробочке, выписка банковских операций на отдельном листе. Каждая деталь была порцией правды.              Он думал о мальчике в шкафу, о голосе, который сначала утешал, а потом стал законом, о монстре внутри, который был таким же человеком, только совершенно с иными качествами. То был человек, который умел выбирать, но выбирал неправильно. В этот момент внутри Уёна не было надежды на искупление, было лишь чувство долгой и медленной расплаты.              Уён в последний раз посмотрел на фотографию, висевшую на столе. Там они большой компанией выбрались в поход с палатками, и на снимке были запечатлены счастливые лица друзей. Одинокая слеза скатилась по щеке и впиталась в ткань футболки.              Он набрал номер полиции.