End of beginning

Гостиная в доме Байерсов едва ли отличалось от той, что была в Хоукинсе. Майк сидел на краю дивана, ощущая каждую пружину под собой. Он держал треугольник ананасовой пиццы, на вкус было как картон. Его внимание с раздражением ловило каждое движение Бориса, бесцельно расхаживавшего по комнате. Тот не сидел на месте. Он пересаживался с кресла на подлокотник рядом с Уиллом, потом вскакивал, чтобы «показать классную штуку», лежащую у него в кармане, снова возвращался. И все это под нескончаемый поток речи с этим дурацким акцентом, который резал Майку слух. — И я ему говорю. « Не поеду никуда! Хоть убей!» — Борис размахивал руками, и его длинные пальцы, чертили в воздухе невидимые картины. — Он покраснел как этот ваш… как помидор! Правда чуть не убил, но и никуда я не поехал! Уилл сидел, поджав ноги, в углу дивана. Тихо смеялся. Смешок, который Майк слышал раз сто, но который сейчас звучал как эхо из какого-то другого измерения. «Одноклассники, — мысленно повторил Майк то, что пробормотала ему Эл на кухне, пока разогревала пиццу. — Они учатся в одной художественной школе. Борис переехал из Союза год назад». Год. Вечность. И достаточно, чтобы узнать, как смеется Уилл, когда ему действительно смешно. Достаточно, чтобы иметь право похлопать его по плечу. — Он очень талантливый и хороший, — тихо, так чтобы слышал только Майк, сказала Эл, следуя за его взглядом. — Борис. Уилл смог пережить всё только благодаря ему. « Благодаря кому? Ему!? Я лучший друг Уилла!» — хотелось закричать Майку. Вместо этого он лишь выдавил: — Круто. — а после добавил, — Почему ты не рассказывала мне о нем? Эл удивлённо подняла бровь. — Я думала, Уилл тебе всё и так рассказал. Вы же всегда всё друг другу рассказывали. — Мы просто… — Майк замялся, его взгляд упал на треугольник пиццы. Есть было противно. — Мы обещали звонить. В первые недели. Потом… как-то перестал... Он произнёс это тихо, будто признаваясь себе, а не Эл. Но горечь признания тут же сменилась едким, ядовитым оправданием, которое пустило корни у него в голове. А он? А Уилл? Разве он звонил? Почему это он должен был звонить? А письма? Разве у Майка было на это время. Это он был тем, кого оставили в прошлом, как старую, ненужную игрушку.Майк сильнее впился пальцами в картонную тарелку. Это была вина Уилла. Это Уилл позволил тишине вырасти между ними, как стене. Борис, словно уловив, что о нем говорят, поднял голову. Его взгляд скользнул по Майку, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Майк тут же напрягся. — Так, Уиллер, — сказал Борис. — Вилли говорил, ты мастер по этим самым подземельям-драконам. Надо будет сыграть. Посмотрим, насколько ты хорош. Предложение повисло в воздухе. Оно должно было звучать как дружеский вызов. Но для Майка оно прозвучало как вторжение. Вторжение на тот единственный островок, за который он мог держаться с лучшим другом. Уилл наконец посмотрел на Майка. Впервые за весь вечер его взгляд был полностью сосредоточен на нем, без стеклянной отстраненности. Но в нем не было и тепла, которое только что светилось для Бориса. — Майк давно не играет, — тихо сказал Уилл. — Ничего, — Борис ухмыльнулся, широко и бесцеремонно. — Если забыл как. Научим заново. Я вот быстро научился благодаря Вилли.  «Вилли». Опять это «Вилли». Майку хотелось встать и крикнуть: «Его зовут Уилл! У-И-Л-Л!» Он сжал пальцы на коленях так, что костяшки побелели. И в этот момент он понял. Раздражение было лишь верхушкой айсберга. Под ним клокотала ледяная, тошнотворная ярость. Он ненавидел его дурацкий акцент. Его длинные, цепкие пальцы, лежащие сейчас на обложке Уилловой тетради. Его уверенность. Его право сидеть здесь и быть тем, кто заставляет Уилла по-настоящему улыбаться. — Я играю, — прозвучало резко и громче, чем он планировал. Все взгляды устремились на него.— Я даже состою в клубе. Мы играем каждую неделю. В гостиной на секунду повисла тишина. Борис с интересом приподнял брови. Но Майк смотрел только на Уилла. Тот не отвел взгляда. Его лицо стало непроницаемым, лишь в уголках губ заплясала едва уловимая, горькая искорка. Когда он заговорил, его голос был тихим, ровным и через чур ироничным. — Правда? А в последний раз, когда я просил тебя сыграть... у меня сложилось четкое впечатление, что тебе это больше не нужно. Что это стало «детской игрой». Твои слова, Майк. Показалось, будто весь воздух выбили у него из легких. Он увидел ту самую сцену перед глазами. Он увидел, как тогда погасли глаза Уилла, как тот тихо закрыл коробку с фигурками. — Я... — начал Майк, но язык заплетался, а оправдания звучали фальшиво даже в его собственной голове. — Это было не так... Я просто... — Ты просто был занят, — закончил за него Уилл, и в его голосе не было злобы, только усталость, — Я знаю.  Молчание стало густым и тяжёлым. Борис смотрел то на Уилла, застывшего в каменной, отстранённой позе, то на Майка, который не мог вымолвить ни слова, лишь молча ловил ртом воздух. На лице Бориса не осталось и следа от прежней беспечной ухмылки. Вместо этого были сосредоточенность и понимание, слишком взрослые и острые для его юношеских черт.  — Эй, — громко сказала Эл,нарушая это неловкое молчание. Она резко встала, —У нас планы. Мы должны были поехать на роллердром. Прямо сейчас. Я не упущу ни секунды этих каникул. Она посмотрела на Майка, не ожидая ответа. Ее взгляд говорил: «Двигайся. Сейчас же». Майк машинально кивнул, его взгляд все еще был прикован к Уиллу. Но тот уже отвернулся, снова уставившись в окно. — Поедем, — выдавил Майк.  — Уилл, Борис , вы с нами ? Борис вдруг оживился. Он провел рукой по волосам,возвращая себе прежнюю небрежность. — Роллердром? Классно! Я за! Но я  присоединюсь позже. Да. Обязательно. — Он кивнул Уиллу, — Увидимся там, Вилли. Майк вздрогнул от этого «Вилли». Он позволил Эл взять его за руку и потянуть к выходу. Роллердром встретил их гулом сотен колес по отполированному до зеркального блеска паркету, ритмичными завываниями электро-попа из гигантских колонок и криками, смешавшимися в единый шум. Под низким потолком, усеянным мерцающими диско-шарами и неоновыми трубками, носились, сталкивались и кружились силуэты.  Майк, затянутый в свои коньки слишком туго, чувствовал себя неловко. Он пытался ухватиться за голос Эл, который тащила их сквозь эту толпу. Она говорила о регулярных вечерах с друзьями из школы здесь. Уилл шел рядом, но казалось, он просто был, как призрак, которого случайно занесли сюда на волне всеобщего веселья. Майк пытался сосредоточиться на Эл, на ее сияющих глазах, на том, как уверенно она вела его за руку. Он видел, как свет диско-шара рассыпался по ее щеке мелкими радужными зайчиками. Но его внимание разбивалось о каменную спину Уилла, о его ссутуленные плечи. Майк чувствовал, как поднимается тошнотворная волна вины, смешанной с обидой. В какой-то момент Уилл и вовсе ушёл, сказал, подождёт их на фудкорте. Майк подавил в себе желание пойти за ним. Он должен сосредоточиться на Эл.  Они выкатились к центру арены. И именно здесь голос Эл, такой уверенный секунду назад, внезапно оборвался. Майк почувствовал, как ее пальцы судорожно сжали его ладонь.Из клубов разноцветного тумана материализовалась группа. Пара девушек в кислотно-розовых повязках на головах и несколько парней, один из них в клетчатой рубашке нараспашку, коньки зашнурованы небрежно. Одна из девушек, со светлыми волосами  медленно обвела Эл взглядом с ног до головы, ее губы растянулись в улыбке.  — Привет, Джейн. Это твой парень?  — Привет, Анджела. — как-то напряжённо произнесла Эл. — Да, это Майк...Майк, это ребята, о которых я говорила, — представила она. «Так вот они, её новые друзья», — с облегчением подумал Майк. — Рад познакомиться с вами всеми. Джейн много рассказывала о своих новых друзьях. — Друзьях? — удивлённо и с некой насмешкой переспросила одна из девушек.  — Конечно! Мы хорошо общаемся с Джейн. Кстати, как на счет того, чтобы украсть её у тебя на один круг , Майк ? — улыбаясь произнесла Анджела.  Эл метнула на Майка быстрый, нечитаемый взгляд. В нём мелькнуло что-то похожее на панику, но она заглушила его той же улыбкой. — Да, конечно. Майк, можешь пока пойти к Уиллу. И она позволила увлечь себя, откатившись с ними в гущу танцующей на колёсах толпы. А Майк и был рад наконец-то избавиться от этих неудобных роликов. Фудкорт пах жареным во фритюре картошкой и сладким сиропом. Уилл сидел за пластиковым столиком у самого края, спиной к корту, в тени неоновой вывески «Хот-доги». Перед ним стоял полный стакан колы. Майк подошел, зацепившись носком кроссовка за ножку стула, и тяжело опустился напротив. — Уилл. Тот медленно перевел на него взгляд. Никакой враждебности, только пустота. Та самая стеклянная отстраненность, которая появилась у него с переездом и которую Майк никак не мог разбить. — Эл веселится с друзьями, — неуклюже начал Майк. — Да, — без интонации ответил Уилл. — Я видел. Сидя на против Майк чувствовал себя совершенно растерянным. Почему Уилл молчит? Почему смотрит сквозь него, будто Майк пустое место? Это несправедливо. Майк мысленно перебирает факты: он звонил первое время, он писал. Потом жизнь стала сложнее, появились новые дела, новые люди. Это нормально. Все так живут. А Уилл? Уилл мог позвонить сам. Мог написать. Но не сделал этого. И теперь сидит с каменным лицом, будто это Майк совершил какую-то страшную ошибку.  И от этого ему ещё обиднее. Он хочет, чтобы Уилл перестал вести себя как жертва и просто снова стал… Уиллом. Именно из-за этих глупых мыслей он так поздно заметил, что что-то происходит на корте. Крики стали громче, в них появилась злорадная, жесткая нотка. Майк механически повернул голову к катку. Толпа в центре расступилась, образовав кольцо. В его эпицентре, пошатываясь на роликах, стояла Эл. Она вся была в чем-то мокром и темном, что стекало с ее волос на лицо, на ее платье. Липкая коричневая жидкость, кока-кола, сироп, все, что было на столике у фуд-корта покрывала ее с головы до ног. Анджела, стояла в метре от нее, держа в руках пустой пластиковый стакан. Ее лицо растянулось в довольной ухмылке. — Ой, какой кошмар! — визгливо кричала она, чтобы слышали все вокруг. — Совсем не туда понесло, Джейн! Нужно быть аккуратнее! Ее «друзья» давились от смеха. Остальные просто смотрели кто с любопытством, кто с отвращением, кто отводя глаза.Майк застыл на секунду, мозг отказывался складывать картинку. «Друзья». Паника во взгляде Эл, которую он проигнорировал, потому что был занят своей драмой с Уиллом. Пазл встал на место. Это не были друзья. Никогда не были. Он рванул с места так резко, что чуть не упал, понесся к центру арены. Он врезался в кольцо зевак, расталкивая их локтями. — Отстаньте от нее! — его голос, хриплый от ярости, прервал общий гул. Анджела обернулась. Ее ухмылка стала лишь шире. — О, спаситель прибыл! Опоздал немного, не находишь? Твоя подружка совсем неуклюжая. Майк не стал ничего отвечать. Он подошёл к Эл, которая стояла, опустив голову, мелко дрожа. Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Он снял с себя свой свитшот и накинул ей на плечи, пытаясь укрыть от взглядов. — Всё в порядке, пойдём отсюда, — сказал он тихо,— Прочь отсюда. Он взял ее за руку и повел к выходу с корта не обращая внимания на хихиканье и комментарии. Майк подвел Эл к столу. Она вся дрожала, липкая жидкость капала с ее волос на пластиковый пол, образуя темные лужицы. Ее пальцы вцепились в края его свитшота так, что костяшки побелели. Уилл выскочил навстречу. Его каменная маска треснула, уступив место панике. — Эл! Боже, что… что случилось?Ты в порядке?  Он потянулся было к ней, но Майк резко встал между ними. Вся та ярость, которая клокотала в нем весь вечер, наконец треснула.  — Ты! — прошипел Майк, тыча пальцем Уиллу в грудь. — Ты знал! Ты все это время знал, что над ней издеваются, и молчал! Уилл отшатнулся, будто от удара. Его глаза расширились от непонимания и обиды. — Я думал она тебе рассказала!  — Не ври мне! — голос Майка сорвался, привлекая любопытные взгляды с соседних столиков. Уилл побледнел. В его глазах мелькнула боль.  — Ты злишься на меня потому что-то я тебе не рассказал? Уж прости. Мне кажется ты ясно дал понять, что тебе абсолютно плевать на то, что я тебе рассказываю! Ты звонил от силы пару раз за год, Майк! В то время как Эл получала от тебя сотню писем и звонков!  — Она моя девушка!  — А я? Кто я для тебя?  — Мы друзья!  — Мы были лучшими друзьями, Майк.  — Ох, тогда наверное тебе самому тоже стоило звонить и писать чаще. Ты так не думаешь?! Почему ты винишь только меня?! Почему плохой тут только я!?— Майк кричал уже почти не думая. — Ходишь весь день мрачный , хмуришься, ведешь себя так, будто я тебе жизнь испортил! Знаешь что, это всё из-за тебя! Ты испортил нам весь день!  Уилл замер. Просто застыл на месте. Всё напряжение, вся обида, что были у него на лице, мгновенно исчезли. Осталась только пустая, безжизненная маска.Казалось, он даже перестал дышать.Потом, не сказав ни слова, не издав ни звука, Уилл медленно, развернулся и пошёл прочь. — Ну и отлично! Ну и вали! — крикнул Майк вслед удаляющейся спине Уилла. Голос у него сорвался и слова прозвучали жалко, растворившись в грохоте музыки с корта. Он был очень зол. Зол на Уилла, на себя, на весь этот проклятый вечер. Ярость пульсировала в висках, но под ней уже нарастала густая, тошнотворная волна стыда. Он развернулся к Эл. Она сидела, сгорбившись, завернутая в его свитшот, и смотрела на липкую лужу у своих ног. — Поехали домой, — тихо сказал Майк. Она лишь кивнула, не поднимая головы. Вернулись они уже в сумерках. Дом Байерсов погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов в прихожей. Эл, промокшая и несчастная, молча побрела вверх по лестнице, чтобы смыть с себя остатки газировки и стыда. Майк остался внизу, в гостиной. Бессмысленные звуки телевизора не могли заглушить эхо его собственных мыслей. Он метался по комнате, не в силах усидеть на месте. Злость постепенно вытекала, как воздух из проколотого шарика, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и осознание непоправимости случившегося. Не в силах больше выносить тишину, Майк решил подняться к Эл. Может быть, нужно просто быть рядом. Или извиниться. Он не знал. Шагая по коридору второго этажа, он замедлил шаг у открытого окна в конце. С улицы доносились приглушенные голоса. Майк подошел и замер. На крыльце, под тусклым светом уличного фонаря, сидели двое. Уилл, ссутулившись, уткнувшись лицом в колени. Его плечи беззвучно вздрагивали. Рядом с ним, близко-близко, сидел Борис. Он просто сидел, прислонившись к нему плечом. Одна его рука лежала на спине Уилла, и большой палец медленно, ритмично водил по ткани его рубашки, будто успокаивая ребенка. Майк попытался расслышать то, о чем они говорят. Борис говорил что-то очень тихо, почти шепотом,его голос звучал непривычно мягко. Он что-то говорил и Уилл в какой-то момент поднял голову, вытирая лицо рукавом. Фонарь выхватил из темноты его заплаканное, опухшее лицо. Борис что-то сказал еще, и на губах Уилла дрогнула улыбка. — Хотел подарить тебе кое-что ещё днём, но не успел упаковать, — наконец-то смог расслышать Майк их разговор. Борис достал из под куртки белый сверток обмотанный красной лентой и протянул Уиллу. — С днём рождения, Вилли. — Ты...ты помнишь? — кажется, Уилл собирался заплакать снова. Борис тихо рассмеялся и большим пальцем стер с щеки Байерса новую дорожку слез.  — Конечно помню. Сегодня ведь твой день рождения. А все , что связано с именем Уилл Байерс, я помню на отлично. Мисс Паркер была бы в восторге, если бы я знал так математику....  Майк застыл у окна. Его сердце упало в пятки, превратившись в ледяной комок. День рождения. Он даже не вспомнил,о дне рождении Уилла. Он так был поглощён встречей с Эл, своими обидами, своей ревностью. С крыльца донесся смех Уилла. Тихий, сдавленный, ещё глухой от слёз, но настоящий.Борис сказал что-то ещё, и Уилл начал разворачивать свёрток. Майк не видел, что внутри, но увидел, как лицо Уилла озарилось самой настоящей и искренней улыбкой. Он что-то прошептал Борису, и тот лишь махнул рукой, как бы отмахиваясь от благодарности, но в его позе читалась гордость. В этот момент Майка накрыло с такой силой, что он едва удержался, чтобы не содрогнуться всем телом. Он почувствовал себя ужасно. Не просто виноватым, а самым отвратительным человеком в мире. Он не просто наорал на лучшего друга в день его рождения, он обвинил его в том, что тот «испортил день», день, который изначально был его днём. Он отшатнулся от окна, боясь, что его сейчас вырвет прямо здесь.Ему нужно было уйти. Скрыться. Сгореть от стыда. Он украдкой, на цыпочках, вернулся в комнату Эл, закрыв за собой дверь, чтобы не слышать даже шороха с улицы.  Он потерял его. Не когда Уилл уехал из Хоукинса, а сегодня. Здесь. Из-за своих слов, своим равнодушием, своей слепой, эгоистичной яростью.