Я помню, где-то там...

      Голубые глаза.              Голубые глаза. Голубые глаза. Голубые глаза…              Смотрят не отрываясь. Не моргая, словно впиваясь. Голубые глаза.              Я раздражённо провёл рукой по волосам. Хотелось впиться ладонью в них и оттянуть как следует. До боли. Пока не вырву.              От таких мыслей я одёрнул себя. И словно подальше от себя дернул руку. Как будто я могу ее выкинуть.       Раздражает. Как же бесит. До белых пятен перед глазами. До скрипа зубов.              Я прикрыл глаза. Зажмурил со всей силы, закрыл ладонями уши, чтобы максимально спрятать свои чувства от мира окружающего меня. Чтобы постараться мысленно избавится от беззвучной ярости. Раз, два, три…              Я был готов считать до ста, до тысячи, хоть до миллиона, но раздражение до этого захлёстывающее меня волнами, топя в себе, начало отступать к тридцати. И я перестал считать. Очистил голову от всего. От лишних мыслей, от воспоминаний, от вопросов. От всего.              И, кажется, успокоился окончательно.              Внутри поселилась глухая тишина, словно дыра, пустая и безжизненная.              Я открыл глаза. Зря.              Голубые глаза.              Чертовы голубые глаза смотрели на меня из зеркала. Яркие, пылающие гневом и раздражением. Внутри словно поселились бесы, танцующие на водной глади яркими всполохами.              Не моими. Здесь не было ничего моего.              Даже я сам.              — Демиан, выходи, к тебе пришли, — раздался из-за двери голос, знакомый-незнакомый. Я знал, что это миссис Смит, одна из воспитательниц в приюте, но я никогда не встречался с ней. Никогда не видел. Но знал, что у неё тяжелая рука, больно бьющая по затылку, когда её не слушаешься, и строгий взгляд карих глаз, с примесью болотной трясины.              Я не знал её. И, чёрт возьми прокажённого за ногу, знал.              — Демиан! Выходи скорее, ты заснул что ли? — раздался раздражённый голос из-за двери. Что примечательно, женщина не пыталась ворваться силой. Интересно, хотя я, кажется, и понимал причину этого.              — Иду, — откликнулся я. Голос звучал по-детски, звонкий, несмотря на угрюмость, он звучал достаточно мягко. Я раздражённо поджал губы и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить поднявшуюся в груди злость. В зеркало я так и не посмотрел, инче мог не сдержаться.              Дверь тихо скрипнула, и я увидел за ней женщину в платье в юбке-карандаше и белой блузке. Она недовольно поджимала губы и смотрела высокомерно и, если бы не её несколько замыленный и остекленевший взгляд, я бы подумал, что она абсолютно в норме. Но такие детали замечать меня учили с самого детства. И я был хорошим учеником.              Мы прошли к кабинету директора, куда мисс Смит вежливо постучала в дверь согнутым указательным пальцем и, не дожидаясь ответа, тут же открыла дверь. Директрису приюта мало кто уважал как главную, а мисс Смит и вовсе с ней была подружками. Их часто можно было увидеть вместе на скамейке перед входом в приют, где они болтали, заигрывая с пришедшими мужчинами, или в кабинеты самой директрисы.              Я знал эту дурацкую, совершенно не нужную мне информацию. Словно сталкивался с этим каждый день, но я не делал этого. Я не знал этих людей. Я никогда тут не был.              И прожил здесь почти всю свою чёртову жизнь.              — Ох, наконец, можете идти, дамы, — сказала женщина, сидящая в гостевом кресле перед директорским столом. Женщина в мантии и остроконечной шляпе. Я прикрыл глаза. Чудачка. Я знавал таких и, к счастью, не слишком хорошо. Виделись мы с подобными «дурачками» лишь дважды в год, на общих собраниях, куда подобные этой женщине люди были приглашены на тех же правах, что и я.              И хорошего, вразумительного диалога у нас никогда не было. Лишь взаимное игнорирование друг друга. Даже косые взгляды не бросали. Они — потому что боялись, прикрываясь наигранной пренебрежительность, мне же до этих клоунов дела не было никогда.              — Давай, мальчик, присаживайся, ты видимо удивлён, — улыбнулась женщина. Я сдержал скрежет зубов, видя скрытые в её глазах превосходство и нарциссизм. — Меня зовут Септима Вектор, я профессор нумерологии в школе волшебства Хогвартс, и рада пригласить тебя, юный волшебник, на обучение колдовству.              Я видел, как мадама была довольно собой, словно разыгрывала спектакль. Было видно, что я в этот момент, должен был восхищенно вздохнуть и недоверчиво спросить, а правда ли это. Она бы вальяжно взмахнула палочкой продемонстрировав простенькую волшбу, а я бы захлопал в ладоши и умолял бы научить также или стал расспрашивать об этой их школе.              Но я не хотел.              Собственное раздражение отдавалось гулом в голове и ускоренным биением сердца в ушах. Раздражает. Бесит. Ненавижу.              Не хотелось подстраиваться. Не хотелось идти в эту долбанную школу. Не хотелось иметь ничего общего с этими дураками.              Хотелось домой.              Я резко выдохнул. Протянув руку, я выхватил у этой женщины из рук письмо. Я знаю о магическом мире Британии немногое, но примерно предполагаю здешние «негласные правила». И первое, что делается везде, все юные волшебники, находящиеся на территории охватывающейся школой, уже по умолчанию по праву рождения «особенными» записаны в школьный реестр, как студент. По достижении необходимого возраста за магглорожденными, которые не подали заявки на обучение в иной школе или не переехали, приходит письмо и преподаватель (или уполномоченное лицо), для разъяснительных моментов, выдачи приглашения (от которого нельзя отказаться) и с пояснительной базой, что делать, куда идти и кто ты вообще такой.              Это база.              И я через это уже проходил. Только было это не здесь, не в этом раздражающем месте. Не тут и не так.              — Где мне приобрести эти предметы? И есть ли денежное пособие для детей из приюта? — спросил я, читая письмо. Ничего особенного я там не увидел. Письмо состояло из двух листов пергамента, на первой само приглашение, на втором список необходимого. И список был… коротковат.              Мягко говоря.              Женщина встрепенулась, словно пнутая под зад курица, кажется, не особо готовая к моему равнодушию или маломальской осведомлённости в вопросе магии.              — Все необходимые предметы покупаются на Косой аллее, — выдавила из себя слова и улыбку моя будущая профессор. Я даже зло развеселился, наблюдая за типичной реакцией нарцисса, которого щёлкнули по носу или когда у того пошло что-то не так, как он ожидал. — Пособие также выделили, на вас, молодой человек, выделили 55 галеонов. На аллею сопровожу вас я.              — Понял, — кивнул я на слова женщины, укладывая билет на поезд и первый лист с приглашением обратно в конверт, а затем и пряча всё в карман. — Когда?              — Сейчас, — строго сказала профессор, вернув себе уверенность, пусть и мнимую. Но глаза её неприятно поблёскивали. Я прикрыл глаза, давя вновь вспыхнувшее внутри меня раздражение. Хотелось поставить эту дамочку на место, но я нахожусь в довольно уязвлённом положении, из которого в ближайшее время не выберусь. Это бесило ещё больше. — Если вы готовы, молодой человек, то мы отправимся сейчас же.              Отвечать силы не было. Я точно бы проклял её словесно или послал куда подальше. Но не мог. Да, пусть она и раздражала, но моя злость была вызвана даже не ей, а своим собственным положением в этом гадком месте. Терпеть такое было невыносимо.              Схватив меня за руку мадама тут же аппарировала к какому-то пабу. Люди проходили мимо, даже несмотря на это место и я догадался, что оно сокрыто от взглядов простецов. Раздражение подкатило с новой силой. Раньше я бы увидел чары. Увидел и почувствовал, но не сейчас. Сейчас я не чувствовал ничего. Было ли это потому, что я стал в разы слабее или потому что ярость застилала мой взор, но гнев внутри горел адским пламенем. И потушить его в данный момент было выше моих сил.              — Тут находится проход в магический мир, запомните это место, мистер Эвермор, в следующем году вы придёте сюда самостоятельно, — важно сказала колдунья, а я мысленно стиснул зубы. Будь моя воля я бы и в первый раз сюда не сунулся.              Внутри это место было обычным не самым чистым и не самым хорошим баром. И это я ещё находил в себе силы сгладить углы. Я видел такие места, за свою жизнь я много, где побывал и многое видел, но нигде и никогда такое место бы не смели назвать «проходом между магическим и маггловским мирами». Никому бы и в голову не пришло делать паб сомнительного характера чёртовым «проходом». Это даже звучало как плохая идея. Конечно, я мог бы пораскинуть мозгами, что проход тут давно, а паб мог быть открыт в разы позднее, но как вообще они допустили такое? Хотя, я мог тако понять, но не принять.              Мы прошли паб и вышли к мусорке на заднем дворе. От вони немного подташнивало и мне стало ещё дурнее, когда мадама достала откуда-то из-под своей мантии палочку и принялась стучать по кирпичам. Косым взглядом я запоминал последовательность и, кажется, только это удержало меня от магического выброса в ту же секунду.              Я был на грани. Не на той грани, что в приюте, и даже не на той, что в пабе, намного ближе к той грани невозврата, когда хотелось яростно прибить всех дураков вокруг. И даже вид милой улочки, которую я когда-то видел уже, не давало мне нужного успокоения или хоть немного расслабленности.              И моя ярость перерастала в безнадёгу. Особенно в тот момент, когда мы остановились перед лавкой Олливандера. Я почувствовал, как ярость угасает под более страшной силой отчаяния, захлёстывающего меня волнами и не дающее нормально вздохнуть.              — О, юный маг, готовый к приключениям, — воскликнул старик. Я прикрыл глаза, скрывая вероятно возникшее там отчаяние. И ещё сильнее мне захотелось домой. Обратно, туда откуда меня вырвала неведомая сила неясно зачем.              Я не слушал чужое бормотание, на каком-то странном автоматизме отвечая на вопросы. И пришёл в себя лишь когда палочка обожгла ладонь. Я не нравился ей также сильно, как и мне она и все её собратья. Ненавидел всей душой. И никогда бы не видел.              Маги с палочками вызывали во мне лишь насмешку, скольких в своё время я обсмеял, со сколькими проводил дуэли. Но так и не смог примирится с подобными инструментами. Мне всё равно было на тех кто использовал их, хоть я часто ещё со времён школы высмеивал таких дураков, но сам бы я никогда не взял в руки бесполезную деревяшку.              И эти деревяшки, кажется, также были не в восторге от меня.              На стойке собралась порядочная куча этих деревянных орудий, которыми я раньше разве что в песке ковырялся. А теперь этим мне придётся колдовать? Вот этим издевательством над разумность и логикой?              — Хм, как странно, вы, молодой человек, у меня самый придирчивый клиент, но от меня ещё никто не уходил без палочки, — произнёс старик, что-то ещё бормоча себе под нос и уходя куда-то вглубь магазинчика, заполненного высокими, почти до самого потолка пыльными стеллажами. Его слова звучали как угроза и я понимал, что угроза эта — моя новая дурацкая реальность, полная непринятия, гнева и ослиного упрямства. Бесполезно бодать стену реальности, но я просто не мог смирится. Смирится с… этим всем.              Всем, что сейчас называлось моей реальностью.              — Удивительный выбор для молодого мага, — сказал мужчина, когда я не обжёгся о протянутую очередную палочку. Она была… нормальной. Сложно было бы найти нечто менее отвратительное, чем она. Если бы не то, что это была чёртова волшебная палочка, я бы даже назвал её сносной. — Дуб и жила дракона. Палочка сильная, но ужасно упрямая. Абсолютно негибкая, твёрдая и с ужасным характером. Она выбирает свободолюбивых, своенравных волшебников, с твердым характером и сильной силой воли, упрямых и уже сформированных внутренне. С этой палочкой сложно ужиться, молодой маг, она упряма и ей сложно принять новое, впрочем, и магов она выбирает себе под стать. — мужчина забавно подмигнул в конце, но я не обратил на него абсолютно никакого внимания. Такое дурное сходство раздражало. Я видел свои недостатки, видел и ощущал их выгравированными на собственных костях, но это не значит, что из-за слов какого-то чудака я собирался меняться. И даже эта дурная палка, раздражающая меня одним своим видом, зарождала внутри меня больше ненависти и непринятия.       — Сколько? — спросила колдунья за моей спиной. Я поджал губы и перехватил деревяшку удобнее. Пальцы обожгло магией, но без силы или желания отвадить, скорее просто из-за дурного нрава. Я позволил себе смешок. Противная палка, теперь мы связаны, как минимум на четыре года, до начала моего магического совершеннолетия в пятнадцать.              Когда мадама расплатилась мы вышли. Я выскочил из магазина, словно за мной всё горело, но в окне увидел, как мужчина смотрит нам вслед и его взгляд мне не нравился. Было в нём что-то… неприятно обреченно-жалостливое.              — Теперь пойдём купим чемодан и сумку, а после… — колдунья перечисляла наше дальнейшее расписание, что она составила пока ожидала как я выберу палочку. Радовало лишь то, что, когда старик болтал обо мне и палочке эта мадам была на улице. Я бы не хотел, чтобы посторонняя сомнительная тётка слышала наш урезанный психоаналитический обзор, пусть она будет хоть трижды профессором местной школы.              По пунктам мы прошли довольно резво, я не смотрел на лишние, не обязательные вещи. В этом не было никакой необходимости. Книги можно было отыскать в школе, да и то, что я знаю хватило бы для школьной программы. Зелья мне не нужны, сверх программы я готовить не собираюсь, никогда не любил стоять над котлом и не важно, где я находился и в каком виде. Одежда, которую купили была дешёвой из какой-то лавки по типу маггловского секонд-хенда. Ни про какие дополнительные чары на ней и говорить было не нужно, но форма всегда была дорогой. Здесь она вышла даже дешевле моей прошлой, хотя и там, и тут всё было самое дешёвое. Получилось даже взять дополнительную одежду, вроде белья и повседневного комплекта. Чары согревания и облегчения веса я знал, пусть и взмахи палочки надо бы заучивать с нуля и думаю, это и будет моей самой большой проблемой. Чары и заклинания я знал хорошо, но орудовать палочкой неумел от слова совсем. В прошлом мне бы и в голову не пришло заниматься такой дуростью несмотря на то, что дуростью-то ещё в школе я занимался предостаточно.              Даже на охоту ходил. И рукоделие изучал. И много чего ещё.              Не то, чтобы я жалел об этом.              Мадама аппарировала меня обратно, проинструктировала по поводу моих дальнейших действий и «была такова». Я слушал её инструкции вполуха, цепляясь за основные моменты. Поезд, платформа 9 и 3/4 и «не опаздывать!».              В общем-то, то ли я смирился, что вряд ли, то ли просто устал.              В любом случае, всё, на что меня хватило, это запереться в комнате, которая в приюте у меня была одноместной, и, игнорируя висящее на стене зеркало, уволится лицом в подушку. Усталость не давала мне ни о чём подумать.              Закрыть глаза и уснуть.              Чёртовы голубые глаза.