Ставка проиграна

Тишина библиотеки, нарушаемая лишь шелестом пергамента и скрипом перьев, была для Гермионы Грейнджер привычной и комфортной средой. Субботний вечер близился к концу, а она заканчивала последнее, особенно занудное эссе по травологии о симбиотических отношениях Дьявольских силок и Пламенных папоротников. Она уже видела финальную точку, когда тихий, мелодичный голос окликнул ее прямо за спиной: — Дорогуша, не надорви свои прелестные глазки в этом полумраке. Гермиона вздрогнула так, что чуть не поставила кляксу на почти идеальном свитке. Обернувшись, она увидела на стене между стеллажами портрет Дилис Деруэнт. Бывшая директорша, казалось, только что явилась с какого-то светского раута: ее шелковое платье с глубоким, откровенным декольте переливалось в тусклом свете ламп, а в руке она держала бокал с темным, как рубин, вином. Она поправляла уже идеальную прядь волос, игриво улыбаясь. — Профессор Деруэнт, — выдохнула Гермиона, приходя в себя. — Вы меня напугали. — О, брось этот формалитет, милая, — Дилис отмахнулась от титула изящным движением руки. — Дилис. Просто Дилис. Иначе я начну называть тебя «Мисс Всезнайка-С-Переутомленным-Видом». Как дела? Не сломала еще себе шею, зарывшись в эти фолианты? Гермиона, смущенная таким внезапным и неформальным интересом, неуверенно улыбнулась. — Все в порядке, проф… Дилис. Заканчиваю работу. — Вижу, вижу, — Дилис прищурилась, сделав глоток вина. — Но работа работой, а о главном-то позаботилась? О предстоящем… наставничестве? Гермиона насторожилась. Откуда ей знать? — Я… готовлюсь, как могу. Изучаю базовые учебники. — Базовые! — Дилис фыркнула так, что чуть не пролила вино. — Дорогая моя, «базовыми» ты его только разозлишь. Ему нужна не зубрежка, а понимание. Нет, слушай сюда, — она наклонилась в рамке, и ее выражение стало серьезным, хотя глаза все так же искрились весельем. — Он будет язвить. Будет отпускать гадости, проверяя тебя на прочность. Не ведись. Собери всю свою гриффиндорскую наглость, приправь слизеринской сдержанностью, да-да она у тебя есть, не спорь и не дай ему себя сломать. И подготовься получше. Дилис обвела взглядом зал и понизила голос до конспиративного шепота, хотя кроме них в этом углу никого не было. — Видишь третий стеллаж в секции «Неизученная и Запретная Флора»? На самой верхней полке, слева, там лежит книга в кожаном переплете с потускневшим серебряным тиснением. «Арканум Антидотарум: Сокровенные тайны ядов и противоядий до-алхимической эпохи». Возьми ее. Особое внимание — третьей и пятой главам. Не спрашивай, просто сделай это. Гермиона смотрела на нее с растущим недоумением. — Но зачем? Это же явно не входит в программу Ж.А.Б.А… — Пригодится, детка, пригодится, — загадочно протянула Дилис, и ее губы растянулись в хитрой улыбке. — Думаешь, он будет учить тебя по стандартному учебнику Салазара Слизерина? О, нет. Он предпочитает… более изощренные методы. Теперь беги, пока старый хрыч Фортэск не приперся сюда рычать на нарушителей тишины. Ошеломленная, но наученная доверять любому источнику знаний (даже несколько эксцентричному портрету), Гермиона кивнула и направилась к указанному стеллажу. За ее спиной Дилис весело бросила: — И поторопись! У тебя походка, как у улитки в депрессии! Пыль на верхней полке лежала нетронутым слоем в палец толщиной. Гермиона, встав на цыпочки и помогая себе Левитацией, долго искала нужный фолиант, пока ее пальцы не наткнулись на шершавую, холодную кожу переплета. Она стянула тяжелую книгу, чихнула от облака пыли и вернулась к своему столу, где Дилис все еще наблюдала за ней с видом довольной кошки. — Зачем вы мне это рассказали? — напрямую спросила Гермиона, откладывая книгу в сторону. — Почему помогаете? Дилис снова сделала глоток вина, ее взгляд стал игриво-непроницаемым. — У меня, милочка, есть свои мотивы. Скука — страшная сила. А ты… в прочем, не важно. Не разочаровывай. Не дав Гермионе ничего ответить, она махнула рукой и растворилась в глубине своего портрета, оставив девушку в полном недоумении. Что за мотивы? Она покачала головой, отбросив непонятные мысли, и вернулась к эссе, поставив последнюю точку с чувством глубокого удовлетворения. Только закончив все обязательные задания, она потянула к себе «Арканум Антидотарум». Книга открылась с сопротивлением, пахнув старинной пылью, сушеными травами и временем. Третья глава, озаглавленная «Эссенция Молчаливой Скорби: яд, пожирающий память», оказалась невероятно сложной. Текст был написан на архаичном варианте английского с вкраплениями алхимических символов, которые она не сразу распознала. Гермиона погрузилась в работу с фанатичным рвением. Она окружила себя вспомогательными фолиантами: словарями древних языков, трактатами по алхимической символике, сборниками редких рецептов. Конспект рос, покрываясь плотными строчками, схемами и вопросами на полях. Ближе к полуночи она с трудом одолела только третий параграф, но чувствовала, что уже поняла принцип работы с ключевым ингредиентом — кристаллизованной росой с лепестков Черной Лилии Полуночи. Она догадывалась, что, скорее всего, именно с ним ей и придется иметь дело на первом занятии. В гриффиндорской гостиной было шумно: кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спорил о последнем матче по квиддичу. Гермиона, прижимая к груди тяжелый «Арканум» и стопку конспектов, быстро проскользнула мимо всех в девичью спальню. Задернув полог кровати, она создала себе капсулу тишины и света. Живоглот, ее пушистый рыжий кот, тут же устроился на краю одеяла, мурлыча одобрительную песню и наблюдая за хозяйкой умными, полуприкрытыми глазами. Гермиона принялась перечитывать свои записи, мысленно проигрывая каждый шаг: как извлекать эссенцию, не коснувшись ядовитых лепестков, как поддерживать температуру плавящегося тигля, как нейтрализовать случайные испарения. Потом она перешла к пятой главе: «Искусство рассечения: от макро- до микрокосма в работе ингредиента». Начало было обманчиво простым — стандартные техники нарезки, но на второй странице текст уходил в дебри: речь зашла о ядовитых микроиглах, скрытых в стеблях некоторых растений, о летучих токсинах, которые выделяются при неправильном магическом охлаждении, о неочевидных антагонизмах между, казалось бы, совместимыми соками. Это был целый мир скрытых опасностей, о которых не писали в школьных учебниках. Когда она наконец оторвалась от текста, глаза слипались от усталости, а за окном давно царила густая ночь. Часы показывали час. Аккуратно отложив драгоценную книгу на тумбочку, она потянула к себе теплый, мурлыкающий комочек. Живоглот блаженно уперлся головой ей в подбородок. — Завтра разберем остальное, — прошептала она коту, гася свет волшебной палочкой. Мысли ее были переполнены символами, формулами и ядовитыми парами из книги. Никаких скрытых мотивов, никаких мыслей о профессоре Снейпе как о человеке — только сложнейший материал, который она была полна решимости освоить. Последним осознанным ощущением перед сном был бархатистый звук кошачьего мурлыканья и легкая, приятная тяжесть в голове от переполняющих ее знаний.

***

Вечер субботы в башне директора был окутан редкой, драгоценной тишиной. Убедившись, что последний студент покинул приемную, а неотложные дела отложены до понедельника, Минерва Макгонагалл позволила себе долгожданный ритуал. Она налила в хрустальный бокал порцию выдержанного, темно-рубинового вина, а затем открыла потайной ящик в нижней части книжного шкафа. Оттуда она извлекла тонкий, почти элегантный мундштук из слоновой кости и одну длинную, пахнущую дорогим табаком и магией сигарету. Один щелчок пальцев — и на кончике замерцал огонек. Она сделала глубокую затяжку, выпуская кольца дыма в луч лунного света из окна. Тишину нарушил стук в дверь. Точный, немного резкий, без тени неуверенности — характерный только для одного человека в этой школе. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Северус Снейп. — А, — произнесла Минерва, не поворачиваясь, выпустив новую струю дыма. — Пахнущий зельями призрак моего спокойного вечера. Какая честь. — Минерва, — его низкий голос прозвучал сухо. Он оценивающе окинул взглядом ее фигуру у окна, бокал и сигарету в мундштуке. — Ты куришь... Значит, либо мир рушится, либо Ваше настроение сегодня поистине шикарно. Осмелюсь предположить второе. — Осмеливайся дальше, — парировала она, наконец повернувшись к нему. — Но если ты пришел жаловаться на нехватку когтей смерти в кладовой, мое настроение мгновенно испарится. Снейп, не отвечая, прошел к ее столу и без спроса взял лежащий там свежий номер «Ежедневного пророка». Он устроился в кресле напротив, развернув газету. — Скряга, — беззлобно бросила Макгонагалл, делая еще одну затяжку. — Выпиши себе наконец собственную подписку. Снейп на мгновение отклонил газету в сторону, и на его бледном, обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то отдаленно напоминающее усмешку. — Зачем? Твои экземпляры куда интереснее. Где еще я найду столь изощренные и при этом удручающе грустные комментарии на полях? — Он скользнул пальцем по краю газеты. — Вот, к примеру: «Статья о новом регулировании полетов на мётлах. Твой помет: «Если бы они так же регламентировали работу собственных мозгов, мы жили бы в утопии». Поэтично. И так верно отражает дух времени. Минерва не сдержала улыбки, подходя к столу и доливая себе вина. — Выпьешь? Или будешь продолжать пить мой запас красноречия? — Приму и то, и другое, — отозвался Снейп. Он ловко поймал брошенный ему с полки пустой бокал, а Минерва тут же наполнила его огневиски, налитой буквально минуту назад из графина на столе. Они провели следующий час в тихом, почти ритуальном общении. Говорили о последних абсурдных решениях Министерства, о статье об очередной сенсационной находке в гробнице древнего алхимика (Снейп отпустил пару язвительных комментариев о безграмотности современных исследователей), сплетничали о профессорах. Минерва, слегка размягченная вином, рассказывала о проблемах с новыми учениками, слишком избалованными мирной жизнью. Снейп, в свою очередь, жаловался на «непреодолимую тупость», которая, казалось, только укрепилась в поколении, пережившем войну. — Иногда, Северус, — сказала Минерва, разглядывая догорающий кончик сигареты, — мне кажется, мы двое остались последними, кто помнит, что значит настоящая дисциплина. Не из-под палки. Изнутри. Снейп ничего не ответил. Он просто медленно допил свой бокал, поставил его на стол с тихим стуком и поднялся. Его черный взгляд на мгновение встретился с ее взглядом. В этом молчаливом обмене было больше понимания, чем в часах разговоров других людей. — Спокойной ночи, Минерва. — Спокойной ночи, Северус. Он вышел так же тихо, как и вошел. Погрузившись в полумрак коридора, он снова стал тем, кем должен был быть: призраком в черном, скользящим по спящим стенам Хогвартса. На пути в свое подземелье он встретил пару студентов Когтеврана, пробиравшихся обратно в свою башню после явно несанкционированной прогулки. Их смешки замерли в горле, едва они увидели его. — Пятнадцать баллов с Когтеврана за ночные скитания, — прозвучал его голос, ледяной и безжизненный, абсолютно лишенный тех оттенков, что были в кабинете директора. — И пять с каждого за этот идиотски довольный вид. Не дожидаясь ответа или возражений, он уплыл дальше, в тень, оставив за собой лишь запах зелий и леденящий ужас.

***

Ровно в семь часов вечера, когда последние отголоски дневной суеты замерли в каменных стенах Хогвартса, Гермиона Грейнджер остановилась перед знакомой дубовой дверью кабинета зелий. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и постучала. Дверь отворилась сама, впуская ее в царство полумрака, пронизанного острыми ароматами. Профессор Снейп стоял у своего рабочего стола, спиной к входу, что-то записывая в толстую книгу. Он не обернулся. — Вы опоздали, мисс Грейнджер, — прозвучал его голос, холодный и ровный. — Но… прозвенел гонг всего минуту назад, — не удержалась она, прежде чем закусить губу. Он, наконец, повернулся. Его лицо, освещенное дрожащим пламенем свечей, было бесстрастной маской. — «Всего минуту». Эта минута могла стать разницей между получением требуемой консистенции и взрывом, который покроет потолок вашими внутренностями. К счастью для моих стен, сегодня мы не варим, а всего лишь готовим. Лаборатория. Слева. Разложите инструменты на центральном столе. И постарайтесь не уронить скальпель себе на ногу в порыве привычного для гриффиндорцев энтузиазма. Гермиона почувствовала, как по щекам растекается жар от гнева. Но в памяти всплыли слова Дилис: «Не ведись». Она молча кивнула и направилась в указанную боковую дверь. Лаборатория для индивидуальных занятий была меньше основного класса, но оснащена не менее впечатляюще. Гермиона аккуратно разложила сверкающие ножи, тигли, весы, пестики и ступки, следуя строгому, логичному порядку, который она сама для себя выработала. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Через несколько минут он вошел, бесшумно, как тень. Его черные глаза быстро пробежали по разложенному. — Приемлемо, — произнес он, и это прозвучало почти как оскорбление. — Сегодняшнее занятие, учитывая вашу пламенную жажду знаний, посвящено подготовке ингредиентов для зелья «Молчаливой скорби». Не смейте даже думать о том, чтобы приблизиться к его варке. На сегодняшнюю ночь вашей задачей будет не отравиться, не покалечиться и не испортить материалы, которые стоят дороже, чем все ваши школьные принадлежности за семь лет, вместе взятые. Точность. Аккуратность. И, я почти молюсь об этом, хоть капля здравого смысла. Он протянул ей лист пергамента с каллиграфическим, почти вычурным почерком. Рецепт. Гермиона принялась изучать его, погружаясь в знакомые, но оттого не менее сложные термины. Корень мандрагоры, измельченный до состояния пыли в лунном свете. Пепел перьев феникса, собранный в серебряную чашу. И вот, ближе к концу списка, ее сердце екнуло: Кристаллы росы с чашечки Черной Лилии Полуночи, извлеченные магическим стеклянным пинцетом, без контакта с плотью. С последующей мгновенной заморозкой. И второй: Стебель Болиголова Плакучего, очищенный от микроигл с помощью лезвия, охлажденного заклинанием «Глациус», до начала выделения млечного сока. Те самые ингредиенты из «Арканум Антидотарум». Третья и пятая главы. Она невольно подняла взгляд на Снейпа, но он стоял у полок с компонентами, подбирая что-то, демонстративно игнорируя ее. — Приступайте, — бросил он через плечо. — Я буду наблюдать. И комментировать. И он комментировал. Каждый ее шаг сопровождался тихим, саркастическим ворчанием. — Вы обращаетесь с мандрагорой, мисс Грейнджер, как слон с фарфоровой куклой. Вы хотите получить пыль, а не кашу из раздавленных корней, полных криков, которые, я уверен, отражают ваше внутреннее состояние. — Пепел феникса собирается вращательным движением кисти из чистого вороньего пера, а не так, будто вы загребаете навоз на ферме своих предков. — Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Движение руки без моего разрешения — саботажем. Дышите слишком громко — загрязнением среды. Гермиона сжимала зубы так, что челюсти ныли. Она понимала, что половина его замечаний технически верны, но поданы с таким предвзятым, уничижительным презрением, что хотелось швырнуть в него тигелем. Она молчала, сосредоточившись на движениях. Ее пальцы, дрожавшие от первых замечаний, постепенно обретали уверенность, которую давало знание. Она понимала, почему нужно делать именно так, а не иначе. Это удерживало ее от взрыва. Когда она приблизилась к последним, самым опасным ингредиентам, его комментарии внезапно прекратились. Он отодвинулся, прислонившись к стойке, скрестив руки на груди. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением магического холода от ее лезвия и собственным стуком сердца в ушах. Она поняла. Он просто ждал. Ждал, когда она ошибется. Нервы снова натянулись, как струны. Она лихорадочно перебирала в памяти страницы «Арканума». «Микроиглы Болиголова Плакучего невидимы невооруженному глазу и вонзаются при малейшем давлении, высвобождая нейротоксин, вызывающий временный паралич голосовых связок…» Она активировала заклинание охлаждения на скальпеле, наблюдая, как иней покрывает сталь. Движения ее стали медленными, почти балетными. Она очищала стебель тончайшими, скользящими движениями от себя, а не к себе, как это инстинктивно хотелось сделать. Ни одной иглы не должно было остаться. Краем глаза она заметила, как он слегка наклонил голову. Всего на градус. Еще один внутренний барьер был взят. Уголки ее губ сами собой, помимо воли, дрогнули в едва уловимой улыбке удовлетворения. Она поймала его на ожидании провала, и не дала ему этого провала. — Что вас веселит в этих ядовитых ростках, мисс Грейнджер? — его голос прозвучал резко, как щелчок бича, прямо у нее над ухом. Он приблизился неслышно. — Или вы уже достаточно надышались парами и начинаете испытывать галлюцинаторную эйфорию? Я могу предоставить вам антидот. Или отправить в лазарет. Выбор за вами. Гермиона вздрогнула, будто ошпаренная. Улыбка слетела с ее лица, заменяясь холодной маской. — Ничего не веселит, профессор. Концентрация. Все в порядке. Он пристально посмотрел на нее, его черные глаза казались бездонными, выискивая слабину. Не найдя ее, он молча отвернулся. Работа с росой Черной Лилии прошла в полной тишине. Ее пальцы, облаченные в тончайшие перчатки из кожи демимиски, не дрогнули ни разу. Кристаллы, похожие на застывшие черные слезы, были извлечены и мгновенно заморожены в миниатюрной аламбике. Когда последний ингредиент был обработан, упакован и промаркирован, она выпрямилась, чувствуя, как спина ноет от напряжения. Снейп подошел к ее столу, скользнул взглядом по безупречно разложенным компонентам. Ни слова похвалы. Никакой оценки. — Уберите рабочее место до стерильного состояния, — бросил он, уже направляясь к выходу из лаборатории. — И будьте свободны. В следующий раз ваша самоуверенность будет стоить дороже. Еще полчаса она скребла, мыла и полировала каждый инструмент, каждый сантиметр стола. Только когда все блестело, как новое, она собрала свои вещи и вышла в основной кабинет. Он сидел за своим столом и что-то писал, не удостоив ее взглядом. — До свидания, профессор, — тихо сказала она, выскальзывая за дверь. Ответа не последовало.

***

Поднимаясь по лестнице из подземелья, она чувствовала странную смесь опустошения и адреналина. Из тени ниши выплыл портрет Финеаса Блэка. — Ну что, грязнокровка? Наслушалась в свой адрес, что твой мозг, наконец, просочился через уши? — проскрипел он, явно получая удовольствие. — Достаточно, чтобы оценить глубину вашего остроумия, профессор Блэк, — отрезала Гермиона, не останавливаясь. — Оно, как и ваша палитра, ограничено оттенками серого и зависти. Финеас хихикнул. — Ой, остра сегодня! Значит, все-таки достал тебя наш милый Северус? Много ли гадостей пришлось проглотить? — Ровно столько, сколько требовалось для работы, — сухо ответила она, пытаясь ускорить шаг. — Ага, конечно! И как он? Много ли рассказывал о своих сокровенных мечтах? Может, пел тебе колыбельные? — язвил Финеас, перепрыгивая в соседний портрет, чтобы не отставать. Что-то в ней оборвалось. Накопившаяся усталость, напряжение от двух часов под прицелом его сарказма, эта вечная, тупая злоба — все вырвалось наружу. Она резко остановилась и повернулась к портрету, ее глаза сверкали в полумгле. — Он был профессионалом, чего не скажешь о некоторых болтунах, чьи величайшие достижения умещаются в позолоченной раме и в умении портить воздух там, где их не просят! Если ваша загробная жизнь настолько пуста, что вы питаетесь крохами чужих неудач, я могу посоветовать вам несколько увлекательных книг по истории магии! Или, может, вам просто нужно, чтобы кто-то наконец вытер с вас пыль?! Она выпалила это на одном дыхании, ее голос, обычно контролируемый, звенел от чистой, неподдельной ярости. Финеас Блэк замер с открытым ртом, его надменная усмешка сползла с лица, сменившись шокированным, почти комическим изумлением. Не дожидаясь ни звука в ответ, Гермиона резко развернулась и почти побежала по коридору, оставляя старый портрет в редкой для него немой тишине. В гриффиндорской башне она швырнула сумку с учебниками на свою кровать и, с трудом переводя дыхание, спустилась в общую гостиную. Гарри и Рон сидели у огня, играя в «Эксплодинг Снуп» без особого энтузиазма. — Гермиона! А мы думали, ты снова в библиотеке до утра, — сказал Гарри, откладывая карты. — Где ты пропадала? — спросил Рон, смотря на ее раскрасневшееся лицо. — Ты выглядишь так, будто дралась с Пивзом. Она плюхнулась в свободное кресло, закрывая глаза. — У меня было первое дополнительное занятие по зельеварению. У Снейпа. В комнате повисло гробовое молчание, прерываемое лишь потрескиванием поленьев. — Ты… ты что? — выдавил наконец Рон. — Ты серьезно? Добровольно? После всего? — После всего, — тихо подтвердил Гарри, его взгляд был серьезным. — Гермиона, зачем? — Чтобы получить «превосходно» на Ж.А.Б.А., — ответила она, открывая глаза. Они были уставшими, но твердыми. — Мой балл по зельевареню всегда был ниже. Я хочу это исправить. — Но он же… он же Снейп! — воскликнул Рон, вскакивая. — Он ненавидит тебя! Ненавидел всегда! Он только и ждет, чтобы ты оступилась! — Он ненавидел всех, Рон. И да, ждет. Но это не значит, что я не могу научиться. — Научиться? — Рон засмеялся, но в смехе не было веселья. — Научиться чему? Как лучше унижать студентов? Как варить зелья, чтобы травить людей? Гермиона, ты с ума сошла! После того, что он сделал с Дамблдором, как ты можешь… — Рон! — резко прервал его Гарри. — Мы все знаем, что на самом деле произошло. Ты тоже. Не упрощай. — Не упрощай? — Рон повернулся к Гарри. — А что упрощать? Да, он был на нашей стороне. В конце. Но это не отменяет всех тех лет, когда он был ублюдком! И сейчас он, наверное, еще хуже! — Он… строгий, — сказала Гермиона, ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Невыносимо саркастичный и предвзятый. Но он… знающий. Очень. — «Знающий»! — передразнил ее Рон. — О да, он большой знаток в том, как свести всех с ума! Гарри, скажи ей! Гарри смотрел на Гермиону, его взгляд был полон сложных эмоций. — Ты уверена, что это того стоит? — спросил он наконец. — Ты и так лучшая в нашем году. Зачем подвергать себя этому… мучению? — Потому что это вызов, — просто сказала она. — Академический вызов. И я его приму. Я уже приняла. Он согласился меня учить. А я согласилась учиться. — И как прошло? — спросил Гарри, отодвигая карты в сторону. Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая ледяной скальпель, черные кристаллы росы и его молчаливый, оценивающий взгляд. — Он заставил меня готовить ингредиенты для «Молчаливой Скорби». Без права на ошибку. Все прошло… нормально. Никаких взрывов. Никаких отравлений. — Ну, поздравляю, — буркнул Рон, снова падая в кресло. — Ты пережила два часа в аду и не умерла. Героически. — Рон, хватит, — вздохнула Гермиона, чувствуя, как последние силы покидают ее. — Я устала. Я сделала свой выбор. Мне не нужно твое одобрение, но было бы неплохо, если бы ты попытался понять. — Понять? Я понимаю, что ты упрямая как… — он запнулся, увидев ее взгляд. — Как осел? Закончи, — холодно сказала она, поднимаясь. — Гермиона… — начал Гарри, пытаясь помирить их. — Все в порядке, Гарри. Спокойной ночи. Она поднялась в спальню, разделась, не глядя, и упала на кровать. Занавески были задернуты. Живоглот, почуяв ее состояние, осторожно уткнулся мордой ей в руку. Она не успела даже как следует обнять его. Темнота накрыла ее с головой, тяжелая и безразличная, унося прочь и ядовитые шипы болиголова, и голос Снейпа, и обиженное лицо Рона. Она уснула, как убитая, без снов и мыслей.