Формы любви

      Дейран был в восторге. Поначалу он отнёсся к перспективам крестового похода весьма сомнительно, мысленно злясь на высокомерную кузину. Однако Лодур его приятно удивил, и на командора, харизматичного красавчика-аазимара, граф смотрел... с интересом.       Он не был родом из Мендева, но прибыл в Мировую Язву дабы развенчать грязные наговоры своих врагов. Сам-то он дерзко провозгласил себя живым богом, то ли наследуя пример Размира, то ли пытаясь превзойти его. Однако определённая паства у него имелась, да, из различных шарлатанов, авантюристов и ценителей чувственных удовольствий — на такого бога Дейран и вправду мог посмотреть с интересом. Бога, который провозглашал себя богом славы, праздного удовольствия, благосклонно смотрящего на всяких мошенников и хитрецов — к такому богу и Вольжиф присматривался, навострив уши.       Лодур вещал вдохновлённо. Рассказывал о том, как снизошёл с Элизиума дабы нести среди смертных радость и праздность, вечный праздник и удовольствия. Намеренно избрал для этого смертное тело и смертную форму, чтобы быть ближе к пастве, и честно говоря, слушая его, трудно было не поддаться его мощнейшей харизме и вере в собственную неотразимость. Поэтому многие верили, с восхищением взирая на прекрасного аазимара-азату с душой самого настоящего трикстера, тем более что командор проповедовал близкие им по духу вещи, и солдаты шли за ним вполне искренне, находя разрядку и отдых в праздном веселье.       Дейран находил это фантастическим. Уморительным. Величайшей и прекраснейшей насмешкой над кузиной и её лицемерной богиней. Лодур и сам был шарлатаном, простым смертным с хорошо подвешенным языком и огромным запасом удачи, не иначе. Однако глядя как легко он вёл крестовый поход, впервые за последние десятилетия выведя борьбу с демонами из стагнации, невольно подтверждались его слова и проповеди о собственной божественности. И кажется, он нашёл то, что могло действительно приблизить его к божественности, странные и удивительные мифические силы. И Дейрану было невероятно интересно посмотреть, что из этого получится и как будут развиваться события.       Ведь на самом-то деле Лодур не был храбрым и бесстрашным. Он прибыл в Язву потому, что на родине почти разоблачили его обман. Прижали к стенке и взяли на слабо: ну давай, раз ты бог, реши проблему с демонами. Но он всегда умел выкручиваться, и теперь утирал нос всем, кому только мог. Восхитительно.       Дейран был заинтригован. Ему было интересно. В конце концов он был в настоящем восторге! Командор расширял свою паству всё больше, и многие из солдат переходили в веру в него. Лодур неплохо поднимал деньжат с Вольжифом на этом, промышляя «священными» вещами, мерчом и «благословениями». Дельцы быстро придумали, как обводить вокруг пальца простаков, и боги, какой же это было насмешкой над Иомедай и всеми ценностями крестовых походов. И Дейрану было интереснее взглянуть ближе, тем более что путь в спальню командора был коротким, и он не отказывал в сексе никому, кто его с ним желал. И был в этом объективно хорош, способный удовлетворить, кажется, даже кусок бревна.       Поговорить, впрочем, с ним тоже было о чём. Лодур оказался не только невероятно харизматичен, но и прекрасно образован. Сведущ в магии, хотя и не был магом или кем-то подобным, в искусстве и литературе, истории и дипломатии. Жизнерадостный и искренне любящий поговорить — не только о себе любимом. И Дейран чувствовал, как с каждым днём всё больше ждёт вечерних бесед, а внутри согревает что-то от одной мысли про Лодура. И ведь отвечал он остроумно на все шпильки графа! Что ж, такому богу и вправду грех было не поклониться, и если уверовать, то только в него — одновременно пугающая и интригующая мысль.       Дейран закусил губу, наблюдая за вдохновлённо вещающим Лодуром на очередной его проповеди. Этот фрик, смешавший все карты сильным мира сего, цеплял невероятно. И почему-то идти за ним было легко и приятно, и Дейран не отказывал себе в этом удовольствии. И кто знает, куда по итогу оно его приведёт.