Формы любви

      Преступные мысли наводняют голову словно черви. Копошатся и не дают покоя, так что Сфорзац прячет лицо в руках, впиваясь пальцами в волосы и оттягивая их. Предательство — верная смерть, но и оставаться здесь, в Бездне, тоже больше нельзя. И если от других Сфорзац ещё мог скрывать изменения в себе, то Келубар начал что-то подозревать, и это было... опасно. В первую очередь для Кассии, ведь именно она и была причиной изменений, пробуждая внутри Сфорзаца что-то, о существовании чего он даже не догадывался.       Но рядом с этой хрупкой юной аазимаркой было спокойно. Тепло и тихо. Она вдыхала жизнь, и Сфорзац не узнавал сам себя. Её хотелось не разорвать на части и осквернить её свет, но наоборот, сберечь и позаботиться, пусть даже злобное исчадие хаоса едва ли знало, как это сделать. Ей не хотелось причинять боли, но оберечь от неё. Её хотелось укрыть в объятиях и не отпускать, пряча от целого мира, от всех опасностей и печалей. Когда ещё Сфорзац испытывал хоть что-нибудь сколько-то схожее?!       Кассия меняла его — он не мог этого отрицать, и эти изменения одновременно пугали и настораживали, но в то же время ощущались чем-то приятным и тёплым, чем-то неизведанным и оттого запретным? Как будто чудовище вроде него не имело права даже просто смотреть на этот согревающий свет надежды, не то что соприкасаться с ним, ведь он мог лишь осквернить его, но не сохранить. И потому внутри всё отзывалось трепетом, таким удивительным и чужим, но в то же время естественным и интригующим. И эти ощущения будоражили кровь и нравились, и никогда Сфорзац не чувствовал себя более живым и цельным, чем сейчас.       Но пробуждающиеся чувства вступали в конфликт с его природой. И возможно, это была меньшая из проблем, ведь это были внутренние процессы, принадлежащие лишь Сфорзацу, с которыми он мог побороться и справиться. Но светлые хрупкие стремления, желание защищать Кассию и познать с ней спокойную полноценную жизнь, шли вразрез с правилами самого существования в Бездне. Бросали вызов былым ценностям и восприятию, и Сфорзац больше не мог быть тем, кем был ранее.       Бесконтрольный хаос, вечные убийства и святотатства, осквернения и совращения чужих душ и разумов — всё это казалось бессмысленным, вызывая отторжение. Сфорзац как будто проснулся от долгого затяжного сна, теперь осматриваясь по сторонам, понимая, каким пустым было его существование на протяжении всех этих веков. Все они, демоданды, лишь пустые сосуды для злобы, зависти и гордыни создателей, которые затеряны где-то вне пространства и времени, и это так глупо и бессмысленно. Как глуп и бессмысленнен пустой заговор против Ноктикулы, готовящийся десятилетиями, чтобы что?..       К своему прискорбию, Сфорзац занимал в нём не последнюю роль, шпион и мастер интриг. Он знал очень много и был действительно искусен в своём ремесле, и оттого его предательство было смертным приговором. Но в первую очередь не для него, ведь Келубар умён и жесток, и он догадается, что вчерашняя рабыня-аазимарка затмила собой всё, став важнейшим сокровищем, каким Сфорзац владел. А уж после её последних слов так и подавно.       «Сфорца... я понесла дитя»       Он слышал эхо её мелодичного голоса, а перед закрытыми веками сами собой возникли блестящие, полные радости и надежды серебряные глаза, робкая улыбка и мягкий румянец. Кассия действительно была рада этой новости, даже зная, что не породит никого, кроме тифлинга, дитя проклятой крови. Но для неё это было неважно, ведь она уже любила его, а ещё любила его отца, и отчего-то услышанную новость Сфорзац встретил... растерянностью. Как будто он и сам был рад? Но в то же время обеспокоен — сможет ли эта хрупкая женщина выносить и родить его ребёнка? Не станет ли он причиной её проблем? И вместе с этим...       Да, волнующее тёплое чувство пришло вместе с прокручиванием чужих слов. Ранее его никогда не волновала судьба немногочисленных отпрысков — сам он яиц не откладывал, не видя в этом необходимости, да и со смертными в смертном облике практически не размножался, разве что с какими-то безымянными рабынями. Но Кассия во всём была особенной, и с ней, наверно, ему хотелось попробовать. Понять и постичь, как это быть родителем, защитить её и ещё не родившееся дитя. И чем дольше он об этом думал, тем отчётливей понимал, что оставаться в Бездне больше нельзя.       Дерзость и опасность — впервые за всё своё существование Сфорзац рисковал абсолютно всем, ещё и не ради спасения собственной шкуры, но ради маленькой смертной женщины. Просто пришёл к ней и пообещал забрать из Алушинирры на Голарион, куда-то, где было безопасно. И Кассия поверила ему, доверилась ему, готовая идти за ним хоть на край света, и он не мог и не хотел подвести её. Вывел тайными тропами на земли Мировой Язвы, разрывая цепи оков, сковывающие его пустыми обязательствами так много веков. И Сфорзац впервые ощутил себя свободным, вдыхая полной грудью отравленный воздух Язвы, заботливо прижимая к себе свою беременную женщину.       Келубар узнает — конечно, он узнает. Начнёт погоню, но у Сфорзаца есть фора. Спрятать Кассию в безопасности, и возможно, он даже успеет хотя бы раз взглянуть на их дитя. Да, ему бы хотелось этого, хоть это казалось чем-то непонятным и волнительным, но наверно, не более страшным, чем странное сближение с Кассией и рвущаяся наружу симпатия, которой Сфорзац не мог подобрать правильных слов. Однако сейчас Кассия доверчиво прижималась к нему, опустив голову на твёрдое плечо и дремая, и Сфорзац, повинуясь порыву, аккуратно прикоснулся к заметно округлившемуся животу, осторожно погладив.       Дитя слабо толкнулось в руку, и скупая улыбка приподняла вверх уголки губ демоданда. Что-то тёплое наполнило его изнутри, и он вздохнул, неловко поцеловав аазимарку в серебряную макушку, поймав её улыбку и чувствуя, как тонкие пальцы накрыли его ладонь, слабо сжимая. Будущее было совершено неопределённым, и Сфорзац понятия не имел, что делать дальше. Как ему быть среди смертных, как ему перестать быть чудовищем, как научиться всему тому, что хаотичная природа отрицает априори.       Сейчас это было неважно. Сейчас они сбежали из Бездны. Сейчас была свобода — призрачная и недолгая, но свою женщину и ребёнка Сфорзац обязательно спрячет как можно более надёжно. Исполнит свой долг мужа, отца и защитника, и даже если это станет последним, что он сделает, он ни о чём не жалеет.