Формы любви

— Расскажи мне о себе, — эхо страсти постепенно затухало, оставляя после себя приятную леность и тепло. Якер удобно разместился на широком плече Кадара, лениво поглаживая его по груди, выводя на сероватой коже, покрытой множеством шрамов, витиеватые узоры. — Ведь если так подумать, я о тебе почти ничего не знаю. Кто твои родители? Где твоя семья? Ждёт ли тебя кто-нибудь дома? Каким ты был в детстве? Как попал в Мировую Язву?       Кадар усмехнулся, прикрыв веки. Тёплое дыхание Якера приятно щекотало шею, а тяжесть его тела давила на плечо. Рыцарь Преисподней обнимал его и прижимался, разделяя собственное тепло, и более умиротворённым командор не чувствовал себя уже давно. — Мой дом рядом с тобой, — он выдохнул хрипло, с большой нежностью поцеловав Якера в макушку. — Ты и есть моя семья, — тот неразборчиво фыркнул, перекинув ногу через ногу Кадара. — А если серьёзно? — мазнул губами по линии челюсти, и командор снова усмехнулся, на этот раз с тенью горечи. — Я серьёзно, — он действительно не лукавил, и вздохнув, продолжил: — Я не знаю, кто мои родители. Сколько себя помню, меня растила улица. Я был оборванцем, пугающим даже уличных королей. Всегда был больше и крепче, чем мальчишки моего возраста, и яростнее и сильнее. В каком-то храме мне сказали, что наверно, среди моих предков были они, в них я такой неудержимый и уродился. И мне... нравилось это. Нравилось чувствовать силу и превосходство. Мне нравилось драться, нравилось, когда мне бросали вызов. На улице это случалось не часто — меня предпочитали не цеплять без повода, хотя иногда «короли» нанимали меня как вышибалу, чтобы поставить зарвавшихся конкурентов на место. Но мне было этого мало.       Кадар вздохнул, устремив задумчивый взгляд куда-то в потолок. Одной рукой приобнимал Якера, легко поглаживая его по плечам, а вторую заложил за голову. Чувствовал направленный на себя взгляд, чужое внимание и интерес, так что продолжил, прикрыв глаза. — Поэтому когда я стал постарше и крепче, я пошёл на подпольную арену, — воспоминания о кровавых месивах вспыхивали и тут же гасли перед глазами, и Кадар хмыкнул, равнодушно добавив: — Там устраивали нелегальные кулачные бои без правил, и много лет подряд я был бессменным чемпионом, почти одичавшим, словно животное. Сколько лиц я разбил и изуродовал; скольких хилых соперников отправил прямиком на суд Фаразме, — он покачал головой, не гордясь этим, но тем не менее не отрицая и не убегая от столь сомнительной страницы своего прошлого. — Большинство шрамов я получил там же — в боях я никогда не щадил не только своих соперников, но и себя. — И что же изменилось? — в голосе Якера не было осуждения, но какой-то задумчивый интерес. — Сейчас ты совсем не похож на кровожадного дикаря, каким описываешь себя. — Почти два десятка лет я был бессменным чемпионом и любимцем завсегдатаев, — в ответе Кадара послышалась улыбка. — Пока одной прекрасной ночью на бой против меня не вышел Ли. Представь нашего добряка Вильсера только на две головы выше и немногим шире меня в плечах. Этот полуорк-кайденит уложил меня в нокаут за два удара, смеючись и играючи, в одночасье разрушив мою карьеру и репутацию, — он посмеялся, совершенно не горюя о том, о чём рассказывал. — И знаешь, во мне это вызвало восторг и уважение. Наконец-то нашёлся соперник, который смог достойно бросить мне вызов. Поэтому после боя я подсел к нему, и так мы разговорились. Ли оказался странствующим монахом очень неортодоксального пути пьяного мастера. Он почитал Кайдена Кайлина, и как и его бог, почти всегда был нетрезв. Он научил меня своей вере и своему искусству, вдохнул в меня цель и наполнил смыслом. И я как будто проснулся от долгого сна, вспомнив, что я не дикарь и не животное. И вместо того чтобы бесцельно месить рожи на потеху публике, я могу по-настоящему принести пользу.       Ненадолго Кадар замолчал, снова устремив взгляд в потолок. В нём мелькнула тоска, и он вздохнул, продолжив прерванный рассказ: — Так мы начали путешествовать вместе. Ли оказался добряком каких поискать, никогда никому не отказывал в помощи, будь то починка прохудившейся крыши или разборки с залётными демонюками. Руки у него были золотые и огромное сердце. И он действительно очень многому научил меня, став моим первым настоящим другом. Мы путешествовали несколько лет по Авистану, пока в конце концов не пришли к Мировой Язве. Здесь Ли и полёг незадолго до нападения на Кенабрес, оставшись защищать и прикрывать отход кучки беженцев, которую пытались задрать демоны. Он сказал мне увести их в безопасное место, и я не смог ослушаться его. Уже потом вернулся, нашёл его тело и похоронил по-человечески. Призвал Тень — она была любимой лошадью Ли — и поклялся продолжить его дело, чтобы его смерть оказалась не напрасной. В конце концов за то, что он сделал из меня человека, это меньшее, чем я могу отблагодарить его.       На долгие минуты между любовниками повисло молчание. Кадар вспоминал своего друга, а Якер переваривал услышанное. Трудно было заподозрить нечто хоть сколь-нибудь подобное в этом расхлябанном, слегка легкомысленном и несерьёзном весельчаке, но похоже, за спиной командора стоял непростой путь становления и собственные личностные трагедии. Впрочем, как у большинства из них. — Теперь я живу за двоих, — Кадар бодро улыбнулся, крепче и ближе прижав Якера к себе. — Ли точно не хотел бы, чтобы я скорбел по нему. Наоборот, я должен брать от жизни всё, пока эта самая жизнь у меня есть. И уж тем более больше я не позволю отродьям Бездны забрать у меня кого-то близкого и важного, — он повернулся набок, закрывая рыцаря Преисподней собой и целуя в макушку. — Значит, это твой друг научил тебя быть таким податливым в постели? — Якер с озорством заглянул в тёмные глаза и хмыкнул: — Глядя на тебя, сразу думаешь о том, с каким напором ты будешь наступать и подчинять себе. Но аж никак не ожидаешь того, как охотно ты подставляешь свою задницу. — Есть в этом что-то возбуждающее, — смущённо улыбнувшись, признал Кадар. — Наверно, Ли сыграл в этом не последнюю роль, да. У нас с ним секс бывал нечасто, да и тот впопыхах и по пьяни. Но знаешь, в подчинении, в том, чтобы быть снизу, есть что-то будоражащее. Я по-прежнему сильнее большинства окружающих, и они признают это, но тем более интригующе, когда находится тот, кто превосходит меня. Кто способен одолеть меня. Кому я захочу подчиниться. Ведь побеждать всё время и доминировать скучно, — в его голосе послышались игривые нотки, и он сильнее вжался в Якера, потеревшись носом о его висок. — И предвосхищая твой вопрос: физически я действительно сильнее тебя, но ты умнее и дисциплинированнее меня. Ты похитил мой покой ещё там, в нашем походном лагере, когда прибежал в поисках помощи от горгулий. Тебе я подчинюсь сам, охотно и добровольно. — Меня это до сих пор удивляет, — Якер проворчал одновременно смущённо, но и польщённо. — Что ты вообще нашёл во мне? — Тебя, — Кадар ревниво фыркнул. — Любовь непостижимая штука. Но рядом с тобой я чувствую себя так, как будто по-настоящему живу. Не существую, не выгрызаю свою жизнь как псина, а живу. Ли открыл мне глаза и показал мир, а ты стал моим миром. Лучшее, что когда-либо со мной случалось.       Кадар улыбнулся, слегка отстранившись, заглядывая в лицо Якера. Тот смущённо порозовел, отведя глаза в сторону, и командор посмеялся, наклонившись. С нежностью коснулся губ, целуя с лаской и любовью, вкладывая в поцелуй все свои чувства, которыми было переполнено его горячее сердце. И рыцарь Преисподней ответил, пылко подавшись навстречу, разделяя жар чужого тела с собственным. Прошлое осталось в прошлом, а в настоящем они были друг у друга, и Кадар увлёк Якера за собой, распаляясь вновь, возбуждаясь и желая его, на что Якер, конечно же, ответил.       И пусть весь мир подождёт.