Формы любви

      Ночной Дрезен лишь немногим отличался от Дрезена дневного. Он был чуть менее шумным и людным, а ещё тёмным — вот и все различия между днём и ночью в этом городе. Ведь жизнь здесь кипела круглосуточно, военное время требовало повышенного внимания, и как минимум дежурящие ночью солдаты были бодры и полны сил, неся свою вахту.       Этой ночью у Якера не было полуночной вахты, так что он мог с чистой совестью проспать до утра. По крайней мере, он искренне на это надеялся, но различимый шум под окнами казармы именно в той стороне, куда выходила комната, где обосновался Якер (хвала всей пентаде Божьей Длани, этой ночью так совпало, что он был в ней один), разбудил его ещё до того, как сон оформился во что-то более презентабельное. И Якер сонно нахмурился, пытаясь понять, что происходит, очередной штурм ли, или нападение, как звенящую предостережением тишину нарушил отчаянный «брынь!».       Якер страдальчески простонал, закатив глаза. Во всём Дрезене было только одно существо, которое было способно в два часа ночи бренчать на укулеле под окнами казармы. И не то чтобы молодой рыцарь Преисподней очень сильно хотел лицезреть его, но надо было иметь совесть и выпроводить горе-ухажёра как можно скорее, пока он не разбудил не только остальных солдат, но и жителей ближайших домов. А этот мог — пусть он и научился играть на укулеле, это не значит, что умел петь — в конце концов, это была не первая попытка в серенаду, Якер знал, о чём говорил.       Для него до сих пор оставалось нерешимой загадкой, что командор нашёл в нём. Но с первой встречи, с первого знакомства этот чертила положил на Якера глаз. Ещё в походном лагере нагло флиртовал, не стесняясь никого и ничего, таскал для допросов пленных культистов и устраивал очень странные выступления на своей призрачной лошади, чтобы, видимо, впечатлить рыцаря Преисподней — короче говоря, извращался как мог, силясь привлечь внимание Якера. И сам Якер...       Он испытывал жгучий стыд от всех действий Кадара. Очень несолидно бегал от него и прятался, но настойчивости командора можно было только позавидовать. И даже захватив и обосновавшись в Дрезене, погрузившись в дела и заботы крестового похода и регулярно пропадая на полевых вылазках, он всё равно находил время для своих странных проявлений интереса и симпатии. Более того — кажется, Кадар лишь усилил напор и частоту своих появлений.       Апогеем стало заигрывание на грани провала, когда Якер вернулся в казарму и застал командора на своей кровати, закованным в шипы и ремни на голое тело. Поигрывая бровями, он предложил заняться не самыми приличными вещами, и честно говоря, Якер не знал, ему плакать или смеяться. В итоге он закричал, с лучшей матерной бранью, коей нахватался у крестоносцев, выгнав командора из казармы в три шеи. Лицо при этом пылало отнюдь не от гнева, но Якер поспешил загнать неудобные мысли куда подальше. И после такого провала он надеялся, что запал Кадара утихнет, но нет.       Сокрушённо вздохнув, Якер осторожно выглянул в окно. Внизу ожидаемо был Кадар. При том не просто «был»: он, тихо чертыхаясь себе под нос, настраивал своё укулеле. Прежде чем тишину нарушило ещё одно жалобное «брыньк!», и Кадар, прокашлявшись, завёл, не попадая в ноты, так, словно ему на ухо наступил медведь, слова какой-то — на удивление — шелинитской серенады. Что ж, кажется, он ощущал вину за свою похабную выходку и хотел теперь её исправить, не пытаясь уломать Якера переспать, но романтично объясняясь в чувствах.       Ну, он так думал, что романтично объясняется в чувствах.       Пел Кадар так отвратительно, что уши вяли почти буквально. Якер в неисчислимый раз ощутил жгучий стыд за действия командора, словно сам был в них повинен. Но с другой стороны где-то очень глубоко внутри что-то польщённо шевельнулось: разве кто-то когда-то ещё ухаживал за ним так оригинально и настойчиво? И ведь, объективно говоря, всё не заканчивалось одним желанием затащить в постель — командор не был из числа коллекционеров, а если просто хотел бы переспать, давно опустил бы руки, получив столько отказов. Нет, тут было что-то большее, и это по-прежнему удивляло, но и странным образом подкупало.       Якер мотнул головой, отгоняя мимолётную задумчивость. Ночной концерт, о котором никто не просил, нужно было заканчивать скорее, потому что в соседних комнатах казарм уже послышалась приглушённая отборная брань. Уставшие солдаты хотели спать, и за нарушенный сон они точно командору спасибо не скажут.       К счастью, от необходимости прогонять настойчивого ухажёра Якера спас параликтор Деренге. Тот стал негласным блюстителем порядка и комендантского часа в Дрезене, не давая спуску даже — в первую очередь! — командору. Поэтому подкравшись со спины, он ощутимо огрел Кадара рукоятью чекана по спине, прекращая эту пытку музыкой. Что ж, ещё никогда Якер не был так рад появлению Регилла.       Под методичные удары чекана и ругань удирающего от гнева параликтора командора Якер с большим удовольствием вернулся в постель. Растянулся на ней и поймал себя на дурацкой мысли, прокручивающей слова серенады. Что-то там о розах, красоте и любви — очень в духе шелинитов, в самом деле. И — о ужас! — сам Якер при этом глупо улыбался, чувствуя иррациональную радость. Дожили.       Он постарался выкинуть из головы все глупости, призывая себя как можно скорее заснуть. Но приятное тепло внутри никуда не делось, и неохотно, но всё же Якер вынужден был себе признаться в том, что внимание командора было... особенным. Но знать ему об этом было совершено необязательно.