Следователь Суворов

      Уткнувшись в чашку утреннего чая, грея об нее ладони, Марат низко опустил голову и вглядывался в кружащие чаинки, наслаждался оставшимися двумя спокойными минутами до начала совещания, улыбаясь своим мыслям. Это было такое утро, когда тело, только проснувшись, еще помнило, что что-то прекрасное произошло накануне вечером.       Сейчас же, сидя за длинным, потертым столом, на одном конце которого сидел Кушаков под большим портретом Ельцина в узкой рамке, а напротив и сбоку сидели ещё трое следователей, он с трудом мог спрятать глупую улыбку не к месту, за которую сам на себя злился — поэтому всё чаще подносил чашку чая ко рту, скрывая за ней лицо.       Утро на планёрке началось с разбора полётов. Марат, подперев голову рукой, отсутствующим взглядом смотрел в окно, на то, как солнце пыталось продраться сквозь тяжёлый серый смог над городом. Кушаков явно был не в духе. Когда обсудили рутинную текучку, принялись за дела покрупнее.       — Так что, говоришь, удалось выяснить? — спросил Кушаков.       Марат крутил в руках шариковую ручку, вспоминая, что подготовил сказать:       — Пропавшие точно не были теми, за кого себя выдают — слишком дорогая съёмная квартира… и есть информация, пока ещё так, без подписей, что один из них участвовал в преступной группировке. Я подозреваю Хади Такташ.       — Кто это? — спросил Яковлев, старший следователь; спесивый и высокомерный, он на каждой планёрке не упускал случая исподтишка поддеть Марата, указав на его неопытность. Но тут оказалось, что Марат знает что-то, чего не знает питерский выскочка Яковлев.       Марат повернулся к нему, но не успел ответить. Кушаков ответил за него:       — Казанские… Эх, собаки… Там всё поделили и сюда сунулись…       — Суворов, а с чего ты взял, что это именно они? — спросил Яковлев.       Марат нервно сглотнул; он, конечно, мог бы сказать, что узнал это от Андрея, но почему-то захотел это скрыть. Зачем лишний шум, это же просто планёрка…       — Это всего лишь моё предположение, я слышал, они довольно большая группировка, — сказал он, избегая смотреть прямо на Кушакова, — возможно, поглотила собой остальные… В любом случае надо делать запрос в Казань…       — Итого. Что мы имеем? Убийство, как минимум двоих, с особой жестокостью, совершённое бандитским сообществом. Из ревности или по пьянке головы не отпиливают… Это дело слишком крупное для двоих человек. Яковлев, — Кушаков тыкнул справа, Яковлев поднял свой орлиный нос и посмотрел на Марата в упор. — Примыкай к Суворову, будешь старшим на этом деле. И оперов своих двоих тащи, ещё парочку я тебе добавлю. Суворов, есть что ещё?       — Алексей Саныч, это дело к нам пришло из районного отдела. Но надо всё заново переоткрыть… я не знаю, чё местная милиция делала, но дело почти пустое, кроме фотографий ничего нет. Надо объединить два этих дела — пропавших и голову — и заново пройтись. На том месте, где голову нашли, даже криминалистов не было, считай… Если она была в реке, то, может, нам нужны аквалангисты…       — Аквалангисты… Ты в Америке, Суворов? У нас бюджеты не резиновые! Такое запрашивать — причины нужны…       — Да хоть взять, квартира эта? — не унимался Марат. — Почему в неё местная милиция не сходила? Почему мы с Яшиным первые были, кто пришёл? Она стояла опечатанная — и на том спасибо, но хрен знает, кто там шатался, пока нас не было…       — Суворов! У нас сотрудников и так нет, половину отправили в Питер на дело Старовойтовой, а тут трое пропали и пропали. Неукомплектованность, сам знаешь…       Марат обречённо кивнул.       — Ну вот и отлично, следующие шаги наметили! — приободрённо сказал Кушаков, и Марат заметил почему-то впервые за долгое время, как он стар. Длинные морщины пересекали его усталый лоб. — Этим и займётесь, остальные дела, что на вас, передайте группе Петрова.       Упитанный Петров вскинул круглые глаза, тяжело вздохнул.

***

      Несколько часов прошло над планами по делу. Марат то и дело выходил покурить с Яшиным, используя сигареты как предлог, чтобы не оставаться в одном кабинете с чужими оперативниками и вездесущим Яковлевым. Ноябрьское блеклое солнце было скрыто за плотной завесой низких облаков. Казалось, они опускаются всё ниже и ниже и погружают город в туман. Во дворике ГУВД пара чёрных ворон дербали тело раздавленной крысы. Марат затянулся и, облокотившись на кирпичную стену за спиной, начал перечислять факты и домыслы с Яшей. Решено было съездить на то место, где нашли части тела.       — А чё вообще, Хади Такташ этот? Ты не рассказывал… — спросил Яшин.       — Да чё там рассказывать… — замялся Марат. Рассказать ему про Андрея? Но Марат снова проглотил эту правду внутри себя. Зачем Яшу грузить… — Просто… ну я ж из Казани… — Яшин кивнул. — Ну и там много этого, тогда ещё было, когда я мелким был. А теперь все выросли и вполне всё серьёзно стало… Надо больше всего разузнать про этих жертв: сидели ли, когда, с кем, откуда знают друг друга… Поговорить с близкими. Яковлев уже отправил запрос в Казань? Ну а мы чё… поехали тогда на реку?       — Я не могу, — сказал Яшин и посмотрел виновато на Марата.       — Ну чё опять? — раздражённо спросил Марат.       — Меня Кушаков попросил ещё пару дней Петрову с нашими делами помочь, — сказал Яшин.       Марат закатил глаза.       — Лан… Сам съезжу… придумаю чё-нибудь… — сказал Марат и попытался запихнуть обратно то колкое, что медленно разжигалось внутри. Яшин докурил и ушёл в корпус. Марат же молча смотрел на драку двух ворон дальше. Затем напряженно затушил сигарету о влажную стену, прошёл в сторожку КПП и попросил телефон. Не хотелось подниматься и говорить при всех, и так быстрее же…       — Андрюх? — спросил он, услышав его голос после первого гудка. — Ну короч, надо съездить ещё кое-куда…

***

      В салоне машины было жарко натоплено. Андрей снял белоснежный свитер в крупную вязку и сидел в одной футболке, методично разворачивал длинными пальцами дорожную карту, поглаживая бумагу на сгибах. Марат сглотнул и ткнул пальцем в лесопарк у реки. Почти на границе города.       По сути, Марат по-прежнему ничего не знал о нём. Смотрел на широкие, исчерченные венами руки на руле и болтал ни о чём — чтобы забить неловкую тишину, рассказал скупо про свою учёбу в Москве. Андрей кивал, смотря на дорогу, и задавал, к удивлению Марата, заинтересованные вопросы, спрашивал, как ему было в общаге, сложно ли было в Москве… Марат сам не заметил, как начал рассказывать и про то, в каких квартирах довелось жить, и про своих соседей в съёмном жилье, но на личное так и не переходил, и в ответ почему-то Андрея почти не спрашивал. Ирина Сергеевна, значит, с Ильдаром в Москве… — вертелось у него задней мыслью.       — А она… — начал Марат.       Андрей вопросительно взглянул.       — Ирина Сергеевна твоя, навещала тебя… в колонии?       — Навещала, ага… А что?       — Просто… Я помню вроде… ну… ты там с ней…       Андрей резко повернул и выругался — кто-то неудачно его подрезал, чуть не стукнувшись с ним в бок.       — Что? — переспросил он Марата.       — Да не важно… — он чувствовал себя не в своей тарелке. Но любопытство раздирало. — А если это дело затянется надолго? Так и будешь здесь, в Москве? Ну… в Казани тебя… никто не ждёт?       Андрей, не сводя глаз с дороги, чуть повёл плечом.       — Нет, не ждёт.       — Ну… а в смысле…?       — Я один живу, если ты про это. — Андрей бросил мимолётный взгляд на Марата и чуть ухмыльнулся уголком рта.       От этой ухмылки Марат захотел ему врезать, как в детстве. Вместо этого поднял воротник свитера и натянул его повыше, безразлично утыкаясь взглядом в окно.       Туман, который обычно рассеивался утром, в этот день ещё сильнее сгустился над городом. Чем дальше они отъезжали от центра, тем слабее становилась видимость. Дорогу ещё было видно, ларьки вдоль неё то и дело переливались неоновыми вывесками, но панельные пятиэтажки скрывались за плотной белёсой завесой. Когда они подъехали к лесопарку, он мог различить только бледные очертания голых деревьев и еловых ветвей.       Марат вышел из машины и поёжился. Сырой, колючий воздух забрался сразу под пальто, прошёлся по коже, оставляя тонкий холодок. Жухлая, прижатая к земле трава была насквозь мокрая, облепляла и спутывала ноги при каждом шаге. Пахло перегноем и открытой землёй. Андрей закрыл машину и шёл за ним. Марат покосился на его обувь — к дорогим ботинкам прилипли осенние бурые листья.       Заросшая тропа уходила вниз по склону, так что им пришлось спускаться, чуть съезжая по скользкой грязи. Марат то и дело рукой отодвигал ветви кустов, которые норовили коснуться лица.       Пар поднимался над чёрным изгибом водной массы, оба конца которой скрывались в бесконечности. А ещё чуть ближе, на берегу, темнела покосившаяся сторожка. На самодельной скамье из сруба сидел плотный бородатый мужчина лет шестидесяти. Возле него крутилась молодая бесхозная дворняжка, почти вчерашний щенок.       Завидев двух приближающихся незнакомцев, она побежала навстречу. Марат, не обращая внимания, направился к седому мужчине, когда услышал смех и обернулся. Собака ластилась к Андрею: Марат заворожённо смотрел, как длинный розовый язык облизывает его пальцы, как голова собаки утыкается ему в колени. Собака попыталась допрыгнуть и облизнуть лицо. Андрей будто даже и не сопротивлялся, лишь смеялся и трепал её по загривку. Затем, заметив, что Марат обернулся, собака радостно побежала к нему.       — А ну кыш, кыш! — громогласно крикнул старик и обратился извиняющимся тоном к Марату: — Ласковая она больно, людей любит… те, хозяева её, бросили, а она всё равно любит… дурында…       — Ерёмин, Владислав Григорич?       Старик кивнул.       — Мы по делу о вашей находке несколько дней назад, — сказал Марат и представился. — Не могли бы вы показать место, где вы нашли, и при каких обстоятельствах…       Старик переводил взгляд с Марата на Андрея и обратно. Собака подбежала к Ерёмину и подставила ухо под его руку. Он почесал, на что она весело забила хвостом.        Ерёмин со скрипом и тяжелым выдохом встал со скамейки. Они подошли к берегу. Высокая вода подъедала почву, омывала стволы деревьев. Старая моторная лодка — смесь консервной банки и плоского бутерброда — мерно покачивалась от волн, которые шли с середины реки. Течение там было более бурным и сильным. Время от времени проплывали торчащие из воды случайные ветки.       — А чё вверх по течению? — спросил Марат.       — Там? — махнул Ерёмин. — Старый затон, дамба… ничего там нет… При Союзе куриный комбинат был, сейчас же всё разворовали… лет семь нет ничего…       — Так вы здесь голову нашли? На берегу?       — Да. В полиэтилене она была… жуткое зрелище… я из лодки выходил, привязывал её к дереву, а эта дура, — кивнул на собаку, — подбежала и стала лаять, гляжу — на вентиле пакет с чем-то серым. А там эта… вы знаете. Она мне снилась даже потом, мерзость эта… До чего человек опустился… Брат на брата… тьфу… А потом ваши приехали трое, походили по траве и ушли…       Марат понимающе кивнул и сказал:       — Да конечно, в воде искать надо… — и, обратившись уже к Андрею: — На то районный ОВД им средств не дал, там машины нужны специальные, аквалангисты. Но я попробую выбить у своих на это…       Затем спросил лодочника:       — А рука тоже в полиэтилене была?       — Нет, она так… прибилась, — сказал лодочник и перекрестился. — Голова своим полиэтиленом на мотор намоталась…       Марат поспрашивал Ерёмина ещё, но ничего дельного или нужного он не добился. Тот ушёл к своей сторожке, латать старые лодки, а собака ещё долго вилась подле них двоих, пока Еремин её зычно не подозвал. От мокрой почвы, при каждом нажатии на которую проступала влага по краям, у Марата промокла обувь.       Марат и Андрей долго ходили вдоль берега, рассматривая каждый подозрительный кусок полиэтилена, но Марату было видно, что нужна группа криминалистов, а они только зря теряют время.       — Проедемся вверх по течению реки? — задумчиво сказал Марат, внимательно вглядываясь в бурный поток по центру. Андрей кивнул.       Они сели в машину. Марат наконец-то мог снять надоедливый промокший ботинок, но при Андрее не захотел этого делать. Вот ещё, перед ним тут грязным носком махать… Они проехались минут десять на машине вдоль лесопарка, пока не подъехали к пустырю, огороженному панцирной сеткой. Впереди виднелся корпус комбината — низкое одноэтажное строение, высокие вытяжки в небо. Выбитые окна зияли чёрной пустотой, по центру — ржавая пройма двери, преграждённая наискосок длинной упавшей балкой.       Марат оставил пальто в машине Андрея, вышел и, подтянувшись на руках, перелез ограду. Посмотрел на Андрея, который стоял по ту сторону, и протянул с издёвкой:       — Да не лезь ты за за мной, чё ты? Возвращайся в машину, я схожу.       Но Андрей, презрительно игнорируя вопрос, лишь молча подтянулся и ловко перекинул своё тело за ограду. Его белый свитер с футболкой задёрнулся. Марат увидел узкую подкаченную талию — и как вдруг неудачно торчавший острый кусок ржавой сетки прошёлся по нежной коже, оставляя длинную царапину.       — Эй! Сильно оно тебя? Говорил же, блять, в машине сиди…       Андрей лишь отмахнулся рукой:       — Ай, ерунда.       Марат не стал настаивать. Но как на чувствительной фотоплёнке у него отпечатались очертания и волнующая, почти мальчишеская гладкость кожи и округлости мышц торса и груди; он успел увидеть розоватый сосок на мгновение, и теперь эта картина настойчиво стояла перед глазами, мешала разглядывать землю и искать улики. Тонкая розовая полоса царапины — две ладони не меньше — точно ли ерунда? Надо же продезинфицировать. А вдруг зараза… зараза… Обернулся резко, подходя к зданию, и почти столкнулся с Андреем лицом к лицу.       Буркнул:       — У тебя хоть аптечка в машине есть?       — Есть.       — Ну ты это… залей хоть чем-то… Не больно?       — Нет, — сказал Андрей, смотря на него как-то странно.       Марат поспешил отвести взгляд и принялся снова рассматривать заброшку.       Выкрашенное синим кирпичное здание мрачно нависало, обозначало собой распад всего, что было раньше. Кто-то же тут работал, приходил, уходил, обедал… Трудно было поверить, что это когда-то было на самом деле. Пол земляной, бетонные плиты то и дело выглядывали из-под поросшей бурьяном земли. На месте курятника — покосившиеся, выломанные рейки из железа. Под низким потолком птицы свили гнёзда, и всё вокруг было усеяно старым и новым помётом. Воняло. Марат увидел разбитые пивные бутылки, старые на вид, даже сколы стекла были не острые; кусок старой тряпки валялся в углу — возможно, раньше здесь ночевали бомжи. Больше ничего занимательного в разрушенном здании не было, крыша прохудилась — сквозь неё проглядывало небо, и видны качающиеся верхушки деревьев. Марат вышел и махнул Андрею:       — Внутрь идти смысла нет, давай лучше к берегу…       Тропа, усыпанная мусором, бутылками, фольгой, показывала, что здесь хоть и часто веселилась молодёжь, но довольно давно — новых бутылок не было, а старые были покрыты годовой пылью и грязью, утопали в земле. Подобраться к берегу, с виду, было задачей непростой — все подступы к воде заросли непроходимыми кустами с длинными острыми ветками. Но чуть поодаль Марат увидел просвет, пошёл туда. Кусты заканчивались, и вода плескалась свободно о берег. Недалеко от этого же места были следы костра. И криминалистов не надо, чтобы сказать — костёр был не так давно. Марат приблизился — сжигали что-то бензином. Вытащил из костровища обгоревший кусок обуви.       — Ну, всё понятно. Вот мы и приехали… — промычал себе под нос Марат, внутренне ликуя. Нет ничего слаще этого момента, Марат уже это давно понял. Ищешь, ищешь, вынюхиваешь как служебная собака, а затем наконец находишь — и волна тёплой радости и ликования накрывает тебя. Теперь будет и что показать Кушакову, и чем утереть нос Яковлеву, и для привлечения бюджета на аквалангистов это причина хорошая. Марат достал из кармана пластиковый пакет для улик, который всегда носил с собой, и сунул аккуратно туда кусок обуви. Остальное доделают пацаны из отдела.       Он радостно кивнул и улыбнулся Андрею. В этот миг солнце наконец-то показалось из-за туч и легло на серую гладь реки, подсвечивая её серебром. Андрей, осенённый редким лучом света, стоял у воды, у высоких зарослей камыша, улыбнулся по-детски радостно Марату в ответ, ещё не услышав даже, из-за чего тот повеселел, а просто оттого, что Марат улыбается, так что Марата кольнуло что-то внутри — захотелось прижать его к себе, растормошить, как в детстве, — на мгновение Андрей стал снова таким близким, будто и не было этих десяти лет, будто они всё так же тесно сидят нога к ноге после шуточной драки в квартире родителей, и Марат любуется им и втайне хочет касаться его ещё и ещё.       Но вот солнце скрылось, как монета фокусника, и вместе с тем и Марат пришёл в себя. Почувствовал, как холодно без пальто.       Прошёл мимо Андрея, бросив на ходу:       — Поехали пожрём, я голодный такой. И в отделение уже надо…       Андрей кивнул и пошёл следом.

***

      — Я тут шаурму одну знаю, недалеко от Малой Бронной… Паркуйся уже где-нибудь… — сказал Марат, завидев знакомые улицы близ работы.       Около перехода метро стоял ларёк с шаурмой. Места внутри почти не было — шаурма была на вынос, — лишь пара высоких стульев спиной к повару и лицом к узкой полке-столику у запотевшего окна. Андрей прошёл и занял им место.       Марат заказал две штуки. От запаха скрутило голодный желудок, и рот наполнился слюной. Андрей оставил куртку в машине и сидел в своём белом свитере, который он успел слегка запачкать о ржавую решётку, когда перелезал. Марат ждал, пока приготовят, и смотрел на него украдкой. Тот, не замечая Марата, вчитывался в меню поверх его головы. Марат всё ещё изучал его черты, но лицо того прежнего Андрюши из музыкалки стало постепенно затираться в памяти этим новым Андреем, и казалось, что и не было никакого Андрюши, а всегда был он — Андрей, совсем другой: сидел вальяжно и уверенно, слегка качал ногой в такт музыке. Светлые пряди то и дело опускались на глаза, и он резким привычным движением головы отбрасывал их назад. Марат залюбовался этим движением и рад был, что Андрей не поворачивается к нему полностью.       Эти светлые пряди напомнили ему их первую встречу, там, в далёком феврале почти десять лет назад. Марат мало помнит всё, что было до, но то утро запомнилось ярким золотым светом солнца и высоким голубым небом. Или так светло было оттого, что он его увидел? Сейчас уже и не вспомнить. Но вот лицо его в тот первый самый миг — голубизна этих распахнутых глаз, брови, чуть сдвинутые удивлённым домиком, губы… — приходили к Марату и много лет спустя. А в тот миг, смутившийся от того, какой он красивый, так сильно захотел разрушить эту красоту, разбить ему лицо, чтобы стало легче от этого схватившего за горло странного чувства.       Тот упал, и что-то новое взыграло в Марате — поднять, что ли, чушпана, — но вместо этого лишь сверху плюнул на его поношенный рюкзак.       Марат тогда выскочил из автобуса, пошёл к школе. Оглянулся бегло: эти двое плелись позади, чушпан тёр рукой глаз.       Первый урок Марат прогулял — в ванной оттирал кровь с брови и перебирал в уме, как отомстит Киноплёнке. Турбо скажет точно, не дело это — напали втроём на одного, шакалы беспредельщики. Вода уносила прозрачно-розовым кровь и грязь в раковину по кругу, на ум пришёл чушпан из автобуса. «Я — человек»… лохопед, блять… откуда он вылупился вообще? Раньше не было ж его вроде… он так-то на вскидку всех знает. Глаза такие — щеночек, ей-богу. Марат смыл кровь с костяшек, подумав на мгновение, что на них кровь и этого придурка тоже, но что-то внутри ныло змеевидно: «Чё? Назырился на мальчика? Чё приебался к нему?» Тут же Марат себе ответил: «А нехуй расхаживать с таким личиком, его рожа сама кулак просила, губы как у тёлки, блять…» Не сказать, что Марат вот так всем направо и налево пиздюлей расписывает — этот стоял там, сам выпендривался… «Нет, не буду бить»… кто этот жирный ему — брат родной? Девка ненаглядная? — думал Марат, когда хлопнул с шумом дверью туалета и шёл по пустынному, тишайшему коридору. Отгонял прилипчивые мысли про чушпана...       В локоть Марата кто-то тыкнул, выводя его из воспоминаний. Ахмед, который делал шаурму, протягивал ему два свёртка в слоях бумаги и в пакетах каждый — чтобы не выпала начинка.       Марат взял еду и, мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Сел на высокий покачивающийся стул к Андрею. Через запотевшее окно виднелась улица, огни машин — люди спешили по своим делам. Накрапывал снова мелкий дождь — пара чёрных зонтов раскрылись и задвигались.       — Вкусная, — промычал Андрей, аккуратно держа пакет, от которого шёл пар.       — А то! Я ж места знаю… Тут все наши у Ахмеда едят… даже на то, что у него регистрации нет, глаза закрывают — так, как он делает, никто не сделает, — принялся нахваливать Марат с набитым ртом. Шаурма и вправду была вкусная.       — А выходные у тебя есть? — спокойно спросил Андрей, разворачивая конверт с едой. — Не хочешь, может, куда-нибудь зайти, пива выпить? Что у вас тут есть?.. Расскажешь, что все десять лет делал…       Марат удивлённо смотрел на него пару мгновений, затем поводил плечами неопределённо:       — Да можно, чё нет-то… ну, если меня срочно никуда не вызовут…       Андрей удовлетворённо кивнул, и Марат заметил, как белый соус запачкал его подбородок. Не успел обдумать, как рука сама поднялась и прикоснулась к мягкой коже лица. Он успел остановить это движение только когда дотёр соус до половины. Смутился.       Буркнул:       — Вымазался весь… На, вон, — Марат подкинул двумя пальцами пластиковый стаканчик с салфетками, избегая взгляда Андрея. — Лан, мне пора, доедай тут, я — в отделение… Работы — дохера.       — Пока… — лишь услышал за своей спиной.

***

      Остаток дня Марат провел в кабинете. Весь день прошел за попытками Яковлева и Марата распределить обязанности, но неизменно выходило так, что Яковлев пользуясь положением спихивал на Марата почти всю оперативную работу. Но Марат и не возражал, от бюрократии тоже можно порядком устать. Раз этот тут так пригрелся, что вылезать не хочет, то почему бы его тут и не оставить.       Яшин залетал пару раз, выслушал внимательно рассказ Марата и порадовался уликам, и затем снова ускакал с Петровым, но обещал назавтра быть целиком с ним, с Маратом.       Яковлев довольно подозрительно отнесся к находке, долго вертел пакет с уликой, потирая свой длинный нос узловатыми пальцами. Словно нехотя соглашался, «так и быть, пошлем туда криминалистов». Но почему-то ничем не мог вывести Марата из себя в этот день. Марат был удивительно спокоен, с улыбкой на лице выслушал все голословные претензии и придирки. В итоге Яковлев сдался и даже сам обещал оформить все бумаги и выбить у Кушакова группу аквалангистов на место. Пара оперативников Яковлева тут же поехала оцеплять территорию. Марат даже удивился, может не совсем Яковлев ещё сволочь.       В тот вечер Марат сидел дольше обычного. Почти пустой корпус ГУВД — машины все разъехались, уборщица привычно перебросилась с ним парой слов. Ничего особенного, просто вдруг решил пересмотреть всё дело заново, пройтись глазами по уликам. Не хотел уходить почему-то. Лучше вот так — пить кружку черного чая одну за другой, смотреть в окно на гнущиеся под дождем ветки, но не идти домой, не оставаться один на один со своими мыслями. Слишком всего много… приехал через столько лет, принес с собой казанский ветер, талый снег февраля — и что-то ещё, что Марат так сильно хотел забыть, закинуть как ненужную шапку на нижнюю полку и никогда не доставать. А почему — сам не хотел знать, копаться в этом. Лучше ещё раз проверит правильно ли составлен протокол улик…

***

      Уже поздно вечером наконец-то добрался до дома, лежал в кровати и перебирал события прошедшего дня. Волны сна и усталости — запах реки, пожухлая трава, мокрый нос собаки, утыкающийся ему в ладонь — наслаивались, сменяли друг друга. Он завернулся в покрывало и долго лежал в темноте, пытаясь заснуть; потерял счёт времени, когда услышал какой-то шум у входной двери. Встал и, не включая свет, прошёл в коридор. Дверь оказалась приоткрыта. За ней во всю ширь распластался длинный луг с ноябрьской выцветшей травой. Голые деревья застыли в безветрии, облетевшие кусты калины темнели гладкими листьями и соцветиями мелких бурых ягод. Вдалеке шумела река. Марат шёл сквозь туман, загребая обувью мокрые опавшие листья, пока не вышел к сторожке. На скамье перед ней сидел Андрей. Марат подошёл и рухнул на колени, обхватил его ноги руками, уткнулся носом в ткань его брюк. Елозил лицом по внутренней стороне его бедра, просяще смотрел на Андрея снизу вверх, пока тот не поднял руку и не погрузил её в его волосы, проходясь по коже головы, царапая; Марат прикрыл глаза и застонал.       Всё внутри него жило прикосновением этой руки, к которой так хотелось льнуть, чувствовать её кожей лица, шеи. Андрей невесомо провёл по линии челюсти, медленно прошелся пальцем вверх к его скуле и снова вниз к губам Марата, очертил их и затем плавно погрузил большой палец ему в рот. Марат нежно обхватил его языком, чувствовал на вкус его кожу, гладкость ногтя.       Другая рука Андрея перехватила шею Марата Вовиным армейским ремнём; Андрей зятянул его, наматывая на кулак, словно тугой ошейник. Марат почувствовал, как ремень врезается в его кожу, и как мучительно, болезненно он, Марат, задыхается и возбуждается всё сильнее. Он поднял глаза и увидел тёмный, затягивающий взгляд Андрея; захотел притянуться к его губам, поддался вперёд и уже чувствовал горячее дыхание, всё ближе и ближе, как от напряжения во всём теле, от тяжёлого пульсирующего возбуждения он понял, что не может со всем справиться, задыхается, ломается и разрывается до ярких молний в глазах. Проснулся и, тяжело и прерывисто дыша, увидел, что кончил на одеяло, и сам весь дрожит — от напряжения и истомы, будто бежал от кого-то долго-долго и с выдохом и облегчением, побеждённый, рухнул в траву.