Беловы

      — Кость. Костя! — на возмущённый оклик Аси Матвеев, наконец, поднял голову. — Ну сколько можно?       Он неохотно закинул мобильный во внутренний карман пиджака и беспокойно погладил пепельно-коричневую окладистую бороду. Жена попросила его отложить телефон, из которого Костя ни на минуту не вылезал, ещё в начале обеденного перерыва, но согласование условий для нового начальника охраны на объектах затянулось.                         Восьмилетний Серёжа грустно уставился в панорамное окно ресторана; за прошедшие сорок минут бизнес-ланча поговорить с отцом о школьных трудностях, ради которых Ася привезла его, мальчику не удалось, и жена в чувстве обиды переключилась на жёсткий, холодный деловой тон.       — То, что у тебя работа на первом месте, приняла только я, но Серёжа на такое не подписывался. Ему нужен отец и нужен прямо сейчас. Не вечером перед сном, не за ужином, а сейчас, потому что я не могу решить его проблемы. Это не женский вопрос.       — Я готов задержаться после обеда, если вы никуда не торопитесь. Но прости, Ась, ты прекрасно знаешь, с какими людьми я работаю. Не все готовы ждать меня целый час.       — Вот именно потому, что ты работаешь со всякими… — девушка приглушила голос, — бандитами, у сына в школе проблемы. Серёж, — позвала она мальчика, и тот с удручённым видом уставился в полупустую тарелку, — давай мы сейчас доедим, и в машине всё папе расскажешь, хорошо?       Восьмилетка согласно кивнул, и Матвеев на страх и риск отписался, что вынужден отложить решение вопроса буквально на пару часов — из-за дела, которое совсем не терпит.       «Из-за сына. Я прошу прощения за неудобство, но это очень важно».       Собеседник ответил коротким «жду». Костя приготовился услышать что-то вроде «меня это не касается, будешь на связи, пока не закончим», но подрядчик без колебаний согласился на отсрочку, и мужчина с облегчением выдохнул. Когда-то семью и работу Костя легко совмещал, но за годы клиентов, особенно теневых, стало намного больше, и такая нагрузка неизбежно сдвинула семью на задний план. Ася приняла это и смирилась, потому что видела, как муж находит любую возможность и урывает хотя бы час отдыха для любимых, несмотря ни на что, а вот Серёжа не смог. Он запомнил, что папа всегда на связи с кем-то, кроме него, даже во время самых важных и сокровенных разговоров, и понял это по-своему. Сказал матери, будто отец его почему-то больше не любит. И в двух словах не объяснить, почему он неправ.       После обеда Матвеевы заняли Костин минивэн. Ася расположилась в кресле против хода, развернула выдвижной столик и поставила на него стакан с кофе. Серёжа забрался на сидение возле окна по ходу движения, и мужчина сел рядом с его стороны.       — Тебя кто-то обидел? — спросил он тихо и ласково. Мальчик в ответ яростно замотал головой, но к отцу не повернулся и молча продолжил наблюдать за улицей через тонированное стекло.       — Для начала он обижен на тебя, — начала за него мать, — а так его Володя достаёт каждый день.       — Семёнов?       — Да, у которого отец из прокуратуры. Видимо, тащит работу в дом, а потом сын бегает по школе, тычет в Серёжу пальцем и орёт, что у него папа людей убивает.       — Он будет очень рад, когда я приду к нему с иском за клевету, — сурово проговорил Костя, и мальчик посмотрел на него через плечо с выражением растерянности в глазах — не ожидал рычащих ноток в отцовском голосе. Матвеев аккуратно погладил сына по голове, чтобы он успокоился. — Серёж, всякие там Володи, Пети, Маши, Светы могут говорить обо мне всё, что угодно. У меня большой серьёзный бизнес, я строю дома для очень богатых людей, и кто-то из них может быть плохим. Но я не вмешиваюсь в их дела, и договор о покупке дома не делает меня таким же плохим. Вот представь, что у тебя есть конфета, и местный хулиган хочет её купить. Ты готов отдать её за монетку в пять рублей. Вы меняетесь, каждый получает своё, но становишься ли ты хулиганом от этого? Нет. Зато какой-нибудь дурак обязательно вас увидит и всем разболтает, что вы друзья.       — Но это неправда! — возмутился мальчик.       — О чём я и говорю. Так что Володе не верь. У него папа не такой обеспеченный, как я, поэтому завидует и говорит гадости, а Володя очень любит папу и всё повторяет за ним. — Костя ненадолго замолчал и добавил с искренней горечью: — Володин папа работает прокурором. Это очень опасная профессия, сложная и непредсказуемая. Намного хуже, чем моя. Но у него с сыном такие замечательные близкие отношения, что я завидую, почему у нас не так же. Не так, как раньше.       Маленький Матвеев опять ничего не сказал. Он заметно сжался, нервно заелозив по сидению, и мужчина не разобрал, это стыд, неприязнь или что-то ещё.       — Мне очень важно вернуть твоё доверие, — сказал он сыну, — потому что моя семья — это самое дорогое, что у меня есть. Подумай, пожалуйста, что я могу для этого сделать, а с Володей я всё улажу сегодня, ну, в крайнем случае завтра, если не успею. Хорошо?       Серёжа покивал, заметно ободрённый. Разговорчивости это не прибавило, но ребёнок хотя бы перестал угрюмо рассматривать мелкие белые точки на матово-графитовом полу. Костя вызвал машину. Через пятнадцать минут в начале парковки остановился тёмно-серый «Lexus»; молодой водитель открыл заднюю дверь и тактично отошёл, когда Матвеев-старший поймал Асю за руку и притянул к себе — такую хрупкую, худенькую принцессу, любимую до дрожи, с открытым по-детски лицом в ореоле светлых мягких кудрей.       — А нам стоит поговорить? — уточнил он, пока таксист аккуратно усаживал его сына в автомобиль с другой стороны.       — Думаю, да, — улыбнулась девушка и погрузилась пальцами в чуть вьющиеся удлинённые волосы мужа. — Я хочу провести с тобой выходные, но у Серёжи футбол, и как это совместить, я не представляю. Ты же свободен в выходные? Скажи, что да. Пожалуйста.       — М-м… В целом, да. Если никому ничего не приспичит, я завтра с утра закрою отчётности, а там до понедельника весь твой.       — А если приспичит, говорить буду я, и я с удовольствием напомню деловым господам, что серьёзные люди не обязаны выбирать между семьёй и бизнесом. — Ася приподнялась на носочки и быстро поцеловала смеющегося мужа в губы. — Всё, до вечера.       Она села в машину, и Костя простоял на парковке, провожая взглядом «Lexus», пока не потерял его из виду. Телефон в руке тем временем остался с непогашенным экраном; он едва не затрещал от мощного усилия, с которым ухоженные пальцы Матвеева стиснули пластиковый корпус.       «Красивая тёлка. Мне нравится».       Костя оцепенел от ярости. Ледяной испуг оглушил его на несколько секунд, а после звериное бешенство обожгло кипятком и разлилось от груди по всему телу. Это была угроза. Не прямая, но максимально понятная, потому что бизнес оказался у той черты, когда цели начали оправдывать любые средства.       «Спасибо, что подождали, — написал Матвеев подрядчику, вернувшись в офис. — Могу я попросить об услуге прежде, чем мы продолжим?»       «Можете», — ответил собеседник, и мужчина коротко изложил ситуацию. Подрядчик очень долго, больше двадцати минут, ничего не отвечал, и Костя беспокойно наворачивал круги сначала по парковке рядом со своей машиной, потом по офису, пока не получил объёмное личное дело с просьбой изучить его и согласовать до завтрашнего вечера.       «Спасибо».       «На вашем месте я бы с благодарностью не торопился».       Матвеев судорожно вздохнул и сбросил сиюминутное наваждение всё немедленно прочитать — хотя бы открыть и посмотреть на фотографию с первой страницы.       «Хорошо. Тогда вернёмся к основному вопросу».

***

      Ася негромко постучала в дверь кабинета.       — Можно?       — Да, заходи.       Костя закрыл ноутбук и посмотрел на жену из полутьмы, нарушенной светом настольной лампы. Она пришла к нему в шёлковом длинном халате, который всегда надевала перед сном, а сам он до сих пор не снял деловой костюм, только развязал галстук и оставил висеть на шее.       Девушка присела на гостевой стул напротив мужа.       — Ты поговорил с отцом Володи?       — Да. Он любезно пообещал научить сына манерам. В это, конечно, мало верится, но я предупредил, что если Серёжа мне ещё раз пожалуется, я пойду в суд.       — А ты уверен, что ему нечем ответить?       — Я уверен в работе Маркуса. Если бы у Гриши были весомые доказательства, я бы здесь не сидел.       — Можно подумать, у него ошибок не бывает, — обеспокоенно вздохнула Ася. — Я иногда смотрю на него и не понимаю, как он всё это вывозит. Это же кошмар какой-то... Я бы с ума сошла.       «У меня к нему тот же вопрос».       — Маркус профи. За десять лет он мой бизнес изучил вдоль и поперёк, поэтому даже не думай об этом. Если он придёт ко мне и попросит помощника, я найду его, но пока всё и так порядком.       Костя отвлёкся на разбуженный экран телефона, глубоко вздохнул и беззвучно выругался. Девушка замерла в напряжённом ожидании. Она пристально проследила за быстрым движением Костиных пальцев сначала по сенсору мобильного, затем по клавишам ноутбука, и муж, уловив её состояние краем глаза, чётко произнёс:       — Я никуда не еду, Ась. Это не вызов.       Ася мгновенно опустила задранные плечи и тихонько подошла, чтобы увидеть происходящее на экране. Там в одном углу на трансляции с камеры внешнего наблюдения кто-то бегал, а в другом углу в каком-то чате Костя просил бросить охрану на объект.       — Кого-то занесло на частную территорию, — пояснил мужчина, — и пока начальника нет, любая тревога падает на мой пульт. Видишь? — Он указал на новое сообщение. — Группу направили. Как только разберутся, я получу отбивку и протокол. И всё.       — А если не разберутся?       — Поверь, сделают лучше всех. У них контракт на такие бешеные бабки, что они наизнанку вывернутся, лишь бы его не потерять.       Костя вышел из программы для мониторинга, выключил ноутбук и, взглянув на жену, стянул с себя галстук.       «Однажды я приду домой пораньше, ты завяжешь мне этим галстуком глаза и сделаешь со мной всё, что захочешь. Любое желание для лучшей женщины на свете. А пока…»       — Пойдём спать, — улыбнулся Матвеев, поднялся с офисного кожаного кресла и заключил Асю в мягкие чувственные объятия. Девушка с удовольствием ответила на глубокий опьяняющий поцелуй и, смеясь, велела в душе не задерживаться, чтобы не уснуть там.       «…а пока я так устал, что даже не могу сосредоточиться на твоём голосе».