Тигр в его желудке

Прошла неделя без новых смертей. Дождь всё ещё шёл — не ливнем, а упрямо, мелко, будто город не решался остановиться. Вода стекала по асфальту, по крышам, по окнам, но улицы по-прежнему не тонули. Словно кто-то — или что-то — не позволял им захлебнуться. Ацуши был далеко от города. Лес принимал его молча. Он жил в старой заброшке у склона — бетон, проросший мхом, провалившаяся крыша, запах сырости и зверя. Иногда он уходил глубже в лес, в пещеру, где капли воды падали с потолка и эхом отдавались в темноте. Там было безопаснее. Там было тише. Иногда он приходил в себя. Это происходило внезапно — будто он выныривал из-под воды. Воздух обжигал лёгкие, мир становился резким, настоящим. Тогда он сидел, обхватив голову руками, и долго дышал, пока дрожь не отпускала. — Я не хочу… — шептал он в пустоту. — Пожалуйста. Хватит. Тигр внутри шевелился. Не рычал. Не бросался. Он ждал. Когда становилось совсем плохо, Ацуши уходил охотиться. Не на людей. Никогда. Он заставлял себя ловить мышей, птиц, иногда — мелких зверьков. Это было мерзко, стыдно, унизительно… но это удерживало грань. Кровь на ладонях смывал дождь. Он часто стоял под ним, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, будто надеялся, что она смоет воспоминания. Голос Киоки. Её руки. Её последнее прощение. — Ты же сказала… — тихо говорил он. — Ты же простила… Иногда он засыпал и видел сны. В них он снова был человеком. Обычным. Глупым. Живым. Но просыпался — и чувствовал когти. Ацуши держался. Изо всех сил. Потому что где-то там, в городе, ещё были люди, которых он не имел права тронуть. Потому что если он сдастся — зверь выйдет не ночью. А днём. И тогда лес уже не удержит.