Тигр в его желудке

Прошла неделя после последнего убийства. Неделя — и город будто вымер. Люди выходили на улицу только под зонтами, но зонт не спасал — дождь шёл так сильно, что пробивался сквозь ткань, стекал по рукам, по лицам, оставляя липкий холод. Земля напиталась водой до предела, и теперь под ногами была не почва, а стекловатая каша, в которой тонуло всё живое. Словно сама земля больше не хотела держать на себе людей. --- Киока сидела в своей комнате. Свет был тусклый, за окном — только дождь. На коленях у неё лежала стопка фотографий. Там был он. Ацуши. Смешной, неловкий, с улыбкой до ушей. Она гладила эти фотографии пальцами и плакала. — Ацуши-сан… — прошептала она, — что с тобой стало?.. Слёзы капали прямо на бумагу. Изображения расплывались. Словно сами воспоминания пытались уйти от неё. --- Он пришёл внезапно. Тихо. Дверь скрипнула, и Киока подняла голову. На пороге стоял Ацуши. Мокрый, слипшиеся волосы падали на лицо. Его глаза… в них было что-то такое, что сразу вонзилось ей в сердце. Там было отчаяние. Там было звериное безумие. И ещё — следы слёз. — Киока… — хрипло сказал он. Фотографии выпали у неё из рук. — Ацуши-сан… Он шагнул вперёд. — Я не должен был приходить. Я… я опасен. — Но ты всё равно здесь. — её голос дрогнул. Ацуши схватился за голову, будто пытался удержать крики внутри. — Я не хочу! Понимаешь?! Я не хочу этого! Но я голоден… всегда. Я боюсь засыпать, боюсь закрыть глаза. Он приходит, он поёт, он ведёт меня… Киока вскочила, подбежала к нему и обняла. Она плакала, прижимаясь к его груди. — Ты не чудовище! Ты всё ещё ты! — НЕТ! — рыкнул он, отталкивая её. Глаза зажглись жёлтым светом. — Ты не понимаешь… я чувствую запах твоей крови! Я хочу тебя!.. Он рыдал и одновременно рычал, руки дрожали, когти вытянулись. — Уходи! Пока я ещё могу говорить… уходи, Киока! Она смотрела на него, вся в слезах, но не сделала ни шага назад. — Я не уйду. Зверь внутри сорвался. Рёв, вспышка, острые когти прорезали воздух. Киока вскрикнула, кровь брызнула на стены. Он разорвал её грудь, будто бумагу, глотал клоки плоти, рвал жилы и мышцы. Она билась в его руках, слабея, глаза наполнились слезами. — Киока… — его голос звучал сквозь хруст костей, сквозь рваный писк её дыхания. — Прости меня… я не могу… Она подняла руку, коснулась его лица окровавленными пальцами. Губы дрожали. И еле слышно, почти шёпотом: — Я… всё равно… прощаю тебя. И её тело обмякло. Глаза остались открытыми, глядя куда-то в потолок, туда, где дождь капал и капал, будто считал удары сердца. Ацуши застонал, заскулил, рвал мясо и плакал одновременно. Внутри зверь пировал. А человек умирал.