Тигр в его желудке

— Он снова исчез. — Камеры не зафиксировали никого. Ни входа, ни выхода. — В обоих случаях тело съедено наполовину. Без следов когтей. Чисто. Как будто… — Как будто это делал зверь. Или человек, который знает, как есть. Имя не звучало вслух. Но оно висело в воздухе. Ацуши Накаджима. Белые волосы. Добрые глаза. Слишком добрые — чтобы быть настоящими. Куникида смотрел на распечатку отчёта. Внутри всё сжималось. — Он же… наш… — он не договорил. Йосано хмуро бросила скальпель на поднос. — Я уже не уверена, кто он. Ацуши скрылся. Он больше не появлялся в офисе. Не отвечал на звонки. Его квартира — пуста. Ванна — в крови. Письмо на столе — пустой лист. Но за следующие четыре дня пропало трое человек. Один — чиновник. Один — торговец. Третий — подросток. Всех находили в одной позе. Смотрящих вверх. С вырванными горлами. С изогнутыми пальцами, будто в последнем молении. Он ел. Он ел, потому что не мог остановиться. Потому что голод был уже не в теле. А в душе. В взгляде. В голосе, который шептал: > "Ты всегда был таким." "Просто раньше притворялся." "Сейчас — ты настоящий." Он мыл руки. Старался не думать. Но запах не уходил. И когда он смотрел в отражение… Там стоял не он. — Его видели на старом складе. — Я поеду, — сказал Акутагава. Глаза горели. Лицо — как маска. — Один? — удивилась Хигучи. — Это между мной и ним. Склад был тёмным. Мокрые кирпичи. Металл и плесень. Ацуши стоял в центре. На коленях — ещё одна жертва. Он не ел её. Пока. Он чувствовал. Он знал — идёт. Шаги. Тяжёлые. Ровные. Злые. Акутагава вошёл, не произнеся ни слова. Глаза — чёрные. Пальто — развевается, как плащ смерти. Они смотрят друг на друга. Ацуши выпрямляется. На губах — капля крови. — Привет, Рюноске, — шепчет он. — Ты пришёл... закончить то, что мы начали? Акутагава молчит. Рашомон дрожит за его спиной. Мир замирает. Ветер стихает. Тень двигается. И.