О спасении в танце

      По пустому коридору едва раздаются глухие удары мужских туфель о поверхность ковра. Двое юношей спешно идут по мягко освещённому помещению. Настенные канделябры со свечами простилаются вдоль коридора, ведя за собой две давно потерянных души.       — Как думаешь, как долго бал будет длиться в этот раз? Я начинаю изрядно уставать от всех этих… мероприятий… — Найтмер вздыхает, не сбавляя темпа.       — Свечи расскажут… Разве Его Величество ничего не сказал тебе о планах на этот вечер? — Кросс идёт с ним нога в ногу, так же, как и сам принц, морально настраивая себя к грядущему торжеству.       — Конечно же нет! — скелет пыхтит, поправляя рюшное жабо, убеждаясь, что оно ровно лежит под фиолетовой жилеткой. — Хотел бы я, чтобы всё это закончилось, даже не начавшись. Придворные балы скучны до смерти… — его язык тела, как и тон, заметно напряжены. Найтмер пытается сам себя успокоить, то и дело что-то поправляя, даже не допуская мысли о том, что о его внешний вид и так был доведён до идеала служанками.       Только рука Кросса, что бережно, но в то же время настойчиво падает на его плечо, заставляет Найтмера остановиться и обернуться.       — Мы оба ненавидим происходящее здесь, — говорит страж, заглядывая в чужие глаза. — Но я всё время буду рядом, хорошо?       Найтмер вздыхает и возобновляет шаг, негромко соглашаясь. Они оказываются у больших дверей — входа в бальный зал. Стражи, стоящие у входа, тут же отпирают их, завидев принца и его охрану. Юноши заходят в яркую, пышную бальную залу, как всегда, вычищенную до блеска. Кругом цветы, только зажжённые свечи и мягкий аромат лаванды, придающий месту особую атмосферу — всё как заведено. Настолько же идеально, насколько противно и чуждо самому принцу, который успел устать от всех торжеств, что регулярно устраивались его семьёй в этом замке.       Король удосужился встретить прибывших гостей парой слов на каждого, но всё предстоящее с ног и до головы лежало на Найтмере, как на единственном представителе королевской семьи в сегодняшний день. Его Величество давно перестал посещать собственные мероприятия, оставляя всё сыновьям, а Дрим уже как несколько дней находился в разъездах, «улаживая» проблемы в соседнем королевстве, принцесса которого как раз готовилась стать его невестой. Впрочем, однажды такая судьба настигнет и Найтмера. Дриму повезло влюбиться в девушку, с которой королевские семьи готовились заключить брак по расчёту, а тёмного принца, как младшего, только тошнило от всех этих разговоров о грядущей помолвке. Так или иначе, в каком-то смысле отсутствие Дрима шло ему на руку. На одно раздражающее лицо меньше.       Бальный зал воспевал торжеством и важностью. Ещё в присутствии короля гости успели станцевать открывающий празднество танец, именуемый «полонезом», на который, очевидно, Найтмер с Кроссом не успели, задержавшись. Задержавшись по причинам, которые лучше не знать никому, кроме них самих.       Принцу доводится миновать десятки людей, каждый второй из которых считает своим долгом о чём-то побеседовать с членом королевской семьи. И всё лишь бы найти укромное место в, казалось бы, невероятно просторном зале, что сейчас не казался таким уж вместительным.       Скелет ощущает себя одиноким в зале, наполненном сотней, а то и более, гостей. Так было всегда — сколько он себя помнил; ровно с того момента, как ему представили Кросса. Найтмер, будучи потенциальным наследником престола, хотел он того или нет, обязан был появляться на публике с охраной. А порой и не только на публике. И это ему никогда не нравилось. Как и вся жизнь во дворце. Нет, конечно, порой он был рад собственной важности и тому, насколько влиятельным может быть его мнение, но всё остальное уж слишком выбивало из колеи. Завышенные требования от отца, вечно загруженный график и отсутствие возможности побыть наедине с собой без лишних глаз. Последнее било по спокойствию особенно сильно. Но только до того момента, как к нему не приставили Кросса.       Монохрома можно было прямо назвать подарком для Найтмера. И в прямом, и в переносном смысле. Их представили друг другу в день рождения принца — на его шестнадцатилетие. Найт всё ещё помнил, какой огласке оказалась предана та церемония. Когда он сидел на троне, расположенном совсем недалеко от короля, а Кросс читал клятву о вечном служении Его Величеству и его семье, смотря прямо в глаза принца, уже тогда поймав в них особенную искру. Как самого наследника призывали к тому, чтобы взять в руки меч и посвятить невинного, но такого решительного Кросса в рыцари, что вскоре станет его личной охраной на десятки лет вперёд.       С тех пор видеть Найтмера одного было не редкостью, а настоящей странностью. Куда бы он ни пошёл — Кросс был рядом. И если до этого навязчивое присутствие охраны только раздражало принца, теперь он был искренне рад видеть рядом с собой того, кто импонировал как характером, так и внешне.       И никто не знал, что между ними могло что-то быть. Допускать подобную мысль — равно осквернению Его Высочества. А Кросс однажды допустил. В тот момент всё произошло так быстро, неожиданно, но так смело. И настолько маняще, точно возможность вкусить такой желанный запретный плод.       Влюбиться в того, с кем любовь никогда не будет возможна. В того, кто не подходит тебе по статусу.       Они встречались уже больше года. И всё это время им приходилось скрываться от чужих глаз. Даже лишние взгляды друг на друга были непозволительны в присутствии других персон, иначе это быстро вызвало бы подозрение.       Быть лишённым возможности даже посмотреть на того, кого всем сердцем любишь, — настоящая пытка. Быть лишённым возможности прикоснуться, обнять, поцеловать или прошептать что-либо на ухо — подобно ожиданию собственной казни. Мучительное, съедающее душу и разбивающее сердце чувство.       Светские мероприятия делали только хуже. Если в обычные, серые будни у них был хотя бы малейший шанс побыть наедине друг с другом, спрятавшись где-нибудь в глубине тёмных коридоров, то накануне бала или маскарада это становилось невозможным. Бесконечная суета в замке перед предстоящим торжеством казалась невыносимой. И ни секунды покоя.       А в такие долгожданные вечера, когда всё было готово, а празднество было в самом разгаре, им, казалось, было запрещено даже смотреть друг на друга.       Этот вечер предстоял быть таким же мучительно долгим. Первые несколько десятков минут всегда казались самыми трудными, но спустя время к Найтмеру быстро присоединялись другие аристократы, желая обсудить обстановку, а ещё более ожидаемо — попробовать пробиться к королю через принца, что для самого наследника давно не было новостью. Тем не менее, в такие моменты Найту удавалось отвлечься на разговор, и плевать он хотел, о чём шла речь, главное — не думать о том, что так съедает изнутри.       Кроссу, вероятно, было сложнее, но он никогда не жаловался. Работа стража-телохранителя сама по себе до пытки молчалива. По сути своей ты нигде и никогда не будешь важен, только если принцу не будет угрожать опасность. А пока она отсутствует — стой молча, ровно и смирно, а главное, только подумай вставить свои пять копеек и вмиг покинешь пост — таким его воспитали.       И, наверное, тот факт, что Кросс всё ещё оставался на месте телохранителя, подтверждал его преданность собственному долгу. И, пожалуй, самому принцу.       Вскоре Найтмер начал вливаться в обстановку, пусть и нехотя. От ужасных мыслей его отвлекали лёгкие беседы с гостями, от которых порой и отбоя не было. Кросс только кидал настороженный взгляд на всякого близко подходящего, оценивая риски, как привык это делать.       Бал становился всё ярче, всё живее. Оркестр наигрывал спокойную мелодию, заставляя проникнуться грандиозностью мероприятия. Юноши стояли порознь от основной толпы, лишь наблюдая за торжеством. Пришло время началу торжественной программы.       То ли Найту удалось скоротать приличное количество времени за беседами, то ли само празднество решило двигаться быстрее, но он и оглянуться не успел, как внимание всех присутствующих привлёк голос мужчины — распорядителя бала. Тот, удостоверившись, что его слушают, громко и гордо объявил о втором танце. О вальсе.       Зал возбуждённо загудел — такая реакция была ожидаема и не удивительна при объявлении любого из танцев, но вальс всегда воспринимался как что-то особенное. Танец, не требующий ужасных усилий и талантов, но при этом недоступный в исполнении каждому, кто того только пожелает.       Вальс — это что-то особенное, точно олицетворение двух половинок души, что соединяются воедино и кружат на месте в такт музыке. Такую интерпретацию дало бы неизмеримое количество аристократов… И как бы Найтмеру ни хотелось делать вид, что его это не заботит — такое страстное и полное эмоций описание простого танца всегда его манило. Только вот для всех других принц всегда был слишком горд, чтобы танцевать хотя с одной из сотен прекрасных дам на любом из торжеств. Он даже мог предположить, что снискал себе дурную славу средь некоторых низов, мол: «Что это за принц такой? Ни ногой на танцплощадку! Какое неуважение к собственным гостям!»       Конечно, всё это было не более слухов или его собственных догадок. Всё же иногда интересно, что о твоих странностях думают и говорят другие. В конце концов, Найтмер мог назвать себя чересчур горделивым, от чего многие и предполагали, что он не приглашал других дам на танец из-за собственного самолюбия… В каком-то смысле он был даже рад знать, что остальные аристократы именно такого мнения о нём. Узнай другие, что принц просто не может позволить себе танцевать с кем-то в присутствии Кросса — никто бы не понял. Да что уж там! Никто бы не принял!       Только поэтому раз за разом он оставался в стороне, с долей печали и зависти наблюдая за теми, кто имеет возможность танцевать у всех виду. Но он не жалел, что лишал себя такого удовольствия. Так же, как Кросс был предан принцу, Найтмер не хотел ставить под сомнение собственную честность. Если ему придётся пожертвовать долей своей репутации — он и глазом не моргнёт.       Найтмер провожал взглядом, казалось бы, так нежно держащиеся за руки пары и неосознанно хмурился, ведь грудь кипела горькой завистью. Он не мог знать, были ли прикосновения между теми аристократами искренними, но даже так в глубине души завидовал тому, что они могут касаться друг друга у всех на виду, не боясь, что их осудят или возненавидят.       Делая вдох, принц через силу отрывает взгляд от уже выстроившихся в середине зала гостей. Он пытается переключиться на что угодно — огромные люстры, свечи в них, пышные узоры на массивных стенах и длинных шторах… И всё равно в конце концов его взгляд застывает на Кроссе. Тот стоял привычно непоколебимо — так, как и должен стоять страж в присутствии принца. А Найту порой было слишком тяжело смотреть на эту серьёзность. Он знал, каким этот скелет может быть наедине…       Крест так же, как и Найтмер до этого, смотрел на гостей, что готовились к танцу. По его лицу нельзя было сказать, что он вообще о чём-то думает или что-то чувствует…       Найтмер ценил Кросса за его профессионализм.       Продолжая изучать эмоции стража, принц и не заметил, как они установили зрительный контакт. На первый взгляд в чужих глазах царила пустота и безразличие. Возможно, какая-то их часть и была настоящей, но только потому, что обязанностью стража оставалась защита наследника престола.       Найтмер не знал, о чём кричит его собственный взгляд. Может быть, о каком-то неведомом спасении — желании убежать как можно дальше, но не остаться совсем одному… Хотя сам он хотел выглядеть таким же собранным и стойким.       Наконец начала играть музыка. Оркестр постепенно становится громче, заглушая ненужные пожирающие изнутри мысли, заставляя вернуть драгоценное внимание к танцующим. Внезапно Найтмер слышит над собой вздох.       — Ваше Высочество… — голос Кросса мешается с музыкой и тихим гулом толпы, цоканьем женских каблуков и мужских туфель о поверхность пола… а в голове Найта он отбивается эхом. Принц вновь разворачивается, наблюдая за тем, как Кросс кладёт правую руку на сердце, наклоняется в уважительном жесте и протягивает ему ладонь. — Могу я в этот раз пригласить Вас на танец?       Найтмер оказался на грани того, чтобы не отшатнуться в смятении. Его скулы практически мгновенно залились лилового оттенка смущением, пусть в глазах отражалась лёгкая паника. Страж и не шелохнулся, изучая чужое лицо в ожидании ответа.       — Кросс… — тот прошептал так тихо и осторожно, как только мог. Казалось, Крест понимал его по одним только движениям губ. — Ты уверен? — он пытается незаметно оглянуться по сторонам, желая узнать, не смотрит ли на них кто.       — Только если вы этого хотите, Ваше Высочество, — страж спокойно выдыхает, всё ещё сохраняя это непоколебимое выражение лица. Его слова звучат слишком сладко, чтобы нести за собой какие-то нечестные намерения. О чём вообще идёт речь? Это ведь Кросс! Его верный слуга… один-единственный в своём роде — лучший страж всего королевства. Его страж… его тайный возлюбленный.       И ведь не хочется лгать. Хочется сказать, что тот взгляд точно был мольбой; безусловно он был чем-то, что искренне просило о понимании, о действиях… о свободе.       В дежурный раз кидая взгляд сначала на Кросса, а после на толпу и только начавшие медленно и элегантно двигаться чужие силуэты, принц бережно протягивает руку в ответ, позволяя стражу схватиться за неё и окончательно убедиться в собственных намерениях. Впервые за время, проведённое здесь, пусть и мельком, Найтмер смог увидеть улыбку своего возлюбленного.       И всё же он был так же счастлив.       Уже не колеблясь, Кросс повёл принца к центру бальной залы — всё ближе к гостям, всё ближе к давнему страху. Страху стать замеченным, и отнюдь не в лучшем свете.       Крест остановился, выравниваясь, двигаясь не слишком быстро, чтобы Найт успел осознать своё положение и вернуть своё сознание в этот мир. Очень быстро принц чувствует на своей талии тяжёлое прикосновение. Руки Кросса оставались в элементах брони, которые теперь грубовато ощущались сверх одежды… Найтмер не спешил возмущаться или дёргаться — он знал, насколько нежна и безопасна хватка Кросса на самом деле. Он был уверен: будь возможность, Крест сию же секунду скинул бы эти навязчивые доспехи…       Медленно приходя в себя, Найтмер положил одну из своих рук на плечо стража, позволяя крепко сжать вторую ладонь. Кросс начал вести танец. Шаг за шагом, несмотря на то, что они присоединились позже, их пара совсем быстро влилась в ритм остальных. Фиолетовый плащ принца то и дело что подлетал вверх на очередном зацикленном повороте.       Невозможно было описать всё то разнообразие эмоций, что в один момент смешались в обоих головах. Крест соврал бы, если бы сказал, что не волновался. А Найтмер, казалось, даже не пытался этого скрывать. Стараясь поспевать за танцем, он чувствовал, как магия стынет в жилах. Он быстро опустил голову, упёршись взглядом в собственные ноги. Принц не знал, что должен теперь делать… Сильнее сосредоточиться на своих движениях или полностью отпустить момент и позволить Кроссу взять над ним полный контроль?..       Сколько себя помнил, Найтмер был окружён строгими дисциплинами об этикете и всём том, что должен знать член королевской семьи. Всех аристократов рано или поздно учили искусству танца. Принц был посвящён во всё это слишком долго, а теперь, казалось, он только научился стоять на ногах… Ещё немного, как только Кросс ослабит хватку, он точно потеряет равновесие.       Постепенно дыхание становилось ровнее, шаги — длиннее и увереннее, а любые другие движения — только утончённее. Найтмер даже не был уверен, насколько много Кросс знал или имел опыта в танцах, но явно приходил в восторг от чужой поступи. Тот казался опытнее и увереннее, и это было очевидно — Крест был старше года так на три, а может и больше… но даже так в его возрасте было удивительным дослужиться до личной королевской стражи и не уступать самому принцу в танце.       Впрочем, совсем скоро это перестало волновать Найтмера. Разве всё это — плохо? Разве то, что Кросс может придержать его, повести за собой и просто не дать упасть в конечном моменте — лишнее? Определённо нет. Так смысл ему забивать свою голову ненужными мыслями?.. Почему нельзя просто начать… восхищаться?       Можно. И он будет делать это с особенным удовольствием.       Чем увереннее Найтмер себя чувствовал, тем больше он позволял себе расслабиться. Совсем скоро он смог свободно поднять голову и заглянуть в глаза напротив.       Кросс улыбался. Он улыбался! Не во все тридцать два зуба, но с такой искренностью, что все переживания и волнения пропадали в ту же секунду.       В такие моменты ты начинаешь верить в то, что всё обойдётся. И уже давно неважно: кто вы за статусом, где вы находитесь и что делаете… Танцуете, говорите, молчаливо обмениваетесь взглядами или, может, даже поцелуями… это неважно! Ведь вы — это вы; единственное, что каждый из вас имеет и ценит по-настоящему.       Впервые бальный оркестр выполнял свою задачу на отлично. По мнению Найтмера, конечно. Музыка полностью погружала в момент, заставляла сосредоточиться на одном только страже и ничём другом… А со временем в ушах пропала и музыка. Принца в миг перенесло в совсем иной мир. Всё такой же сияющий, такой же вычурный и богатый, как всё его окружение. Только вот… мир этот был его реальностью, а Найтмера просто вырвало из собственных мечт и радости.       Он оглянулся, через силу прервав зрительный контакт с Кроссом.       Все смотрели на них.       В голову пролез мерзкий полный осуждения и презрения шёпот, а у Найтмера, казалось, в тот же момент остановилось сердце. На них с Кроссом смотрели десятки аристократов. Никто даже не пытался воздержаться от собственного язвительного комментария в сторону их дуэта. И даже при том, что Найт физически не мог их слышать, всё давно стало очевидно по их лицам.       Всего одна крупица сомнений, пробравшаяся на подкорку, практически сразу стала началом конца. Найтмер был готов застыть на месте в ту же секунду, лишь бы перестать разжигать пламя сомнения и презрения среди наблюдателей. Только бы спастись от какого-то нелюдимого отречения…       Но Кросс не дал этому случиться. Он заметил, как Найтмер резко снизил темп и был на грани того, чтобы вовсе перестать двигаться. Страж не был глупым и умел смотреть по сторонам, отчего причина такого поведения быстро стала ему ясна. Усилив хватку на чужой руке и талии, он сделал шаг чуть больше тех, которыми они танцевали, что заставило Найтмера дёрнуться и обратить внимание на Монохрома, оторвав взгляд от толпы.       По принцу было видно — он был напуган. Определить, чем именно, было задачей на несколько уровней сложнее, но последнее, чего сейчас хотел страж, — это забивать их головы чем-то кроме самого танца. И всё вновь как в первый раз. Кросс крепко сжимает руку Найтмера, притягивает его ближе и взывает так аккуратно, где-то над ухом, что по спине пробегаются мурашки.       — Эй-эй… — он старается говорить незаметно для остальных, но напряжённым тоном изо всех сил пытается привлечь к себе внимание. — Всё хорошо, Найт… Ты слышишь?       Принц находится на грани того, чтобы окончательно уткнуться в чужое плечо. Страх отобрал у него всё — дар речи, движений и, кажется, даже дыхания. Он только смотрит в пустоту перед собой тревожно распахнутыми глазами, пытаясь собрать себя заново, но каждый раз проваливаясь.       — Не слушай их, — он продолжает, полушёпотом вытягивая возлюбленного из глубин мыслей. — Сосредоточься на мне. Слушай мой голос.       И ведь непонятно, приказ это, просьба или мольба? Вероятно, всё вместе. Даже если Кросс будет молить о чём-то, для Найта всё будет неоспоримой правдой… чем-то, от чего отказаться нельзя.       Пытаясь заглушить поток собственных мыслей, Найтмер через силу возвращается в реальность. Их темп давно перестал быть ровным и таким же элегантным, как вначале, но он всё ещё был, и они продолжали кружиться, что не давало полностью покинуть танцпол.       — Дыши. Смотри вперед. Смотри на меня… — страж продолжает командовать, пусть и от команды здесь лишь одно название. Его тон мягкий, бережный и полный беспокойства. — Я держу тебя, слышишь? Я рядом, Найт.       Последних слов стало достаточно, чтобы принц выровнялся и заглянул в чужое лицо. Крест смотрел на него серьёзно и сосредоточенно. Но только его возлюбленный знал, что в этом взгляде есть то, чего не видят другие.       Пространство вокруг него становится всё более ощутимее. Животный страх постепенно отступает, и Найт сжимает ладонь Монохромного сильнее, продолжая смотреть в его разноцветные глаза.       — Они говорят о нас, Кросс… — он на секунду отводит взгляд в сторону, когда его перебивают и практически неощутимо дёргают, останавливая речь.       — Ну и пусть. Ты принц, ты волен делать то, что захочешь, — страж улыбается уголками губ, по тону очевидно, что он шутит, но не без доли успокаивающей правды.       — Ты знаешь, что это работает не так… — Найтмер пытается оправдаться, как-то переубедить, но быстро понимает, что всё это бесполезно.       — Послушай, — Крест немного хмурится, заглядывая в глубь фиолетовых зрачков. — Я не знаю, как тебя успокоить. Вернее… Сейчас успокоишь себя только ты сам, но… — они всего на секунду останавливаются аномально близко друг к другу, следуя такту музыки. — Помни, что я рядом. Нельзя прервать то, что уже начал, — в конце послышался намёк на улыбку и Кросс резко отстраняется, прокручивая Найтмера в последних секундах танца, прежде чем в огромном зале не наступит тишина.       Юноши вновь оказались друг напротив друга. Всё ещё держась за руки, смотря прямо — в глаза своего партнёра… Средь появившегося из неоткуда траура они слышали только тяжёлое дыхание друг друга. Казалось, этот танец тянулся так же медленно, как резко он оборвался. Без Кросса Найтмер даже осознать бы не успел, что музыка закончилась — несмотря на все те ужасные мысли, что успели в нём проснуться, он правда отдался моменту…       Ещё никогда он не был так счастлив от танца с кем-то.       А этим кем-то был Кросс. Словно всё произошедшее было одним большим глубоким сном. Но заглядывая в это лицо, слыша каждый новый вздох и продолжая ощущать эту по-особенному грубую, но необходимую хватку, он знал, что всё это взаправду. А даже если нет — жаждал бы спать таким сном всю оставшуюся вечность.       Похоже, теперь у них будет много проблем. На поверхность всплывёт то, что так долго и так упорно Найтмер скрывал… Но можно ли считать это новой ступенью их отношений? Вероятно так. И это не значит, что они не справятся. Сам принц пошёл против системы. Где же такое видано? Только в этом замке, только в этих рвущихся на волю сердцах.