Один из двух

На вокзале сегодня, на удивление, практически не было зверей. Мисс Барашкис стояла у кассы, забирая билеты у коалы-продавца. Перекрасившая шерсть в сиреневый, уверенная, что так ее никто не узнает и не заметит. Это вызывало у Джуди Хоппс лишь снисходительную усмешку. Ник - тот и вовсе, растянув губы в улыбке, прижал уши и немигающим взглядом смотрел на цель, будто готовясь к прыжку. Сомнений в том, что эта охота будет легкой, у него не было. - Эй, Труди Капустник, отвлеки ее, а я схвачу, если попытается оказать сопротивление, - несильно ткнув локтем в бок замаскированную напарницу, чтобы привлечь внимание той, тихо сказал лис. - Давай, она сейчас пойдет прочь от кассы, уверенная, что ей удалось слинять, а тут появимся мы. Она будет в шоке! Джуди не надо было долго упрашивать, план ей понравился. Стоило овечке повернуться, лис и крольчиха вскочили с кресел. - Ни с места, - официальным строгим тоном заговорила Хоппс, направив на беглую преступницу дуло пистолета. - Мисс Барашкис, вы арестованы! Овца вздрогнула от крика, и, увидев ненавистных крольчиху и лиса, находящихся во всеоружии попятилась к кассе. Коала, поняв, что запахло жареным, поспешил спрятаться за стойку, и теперь быстро уползал в противоположную от места столкновения сторону. Лис же, пользуясь тем, что внимание Барашкис сосредоточенно на стоящей с пистолетом в лапах Джуди, начал огибать овцу по полукругу, выгадывая момент, когда можно будет напасть и схватить ее. - Поднимите лапы вверх, мисс Барашкис, - скомандовала крольчиха. - Вы же понимаете, что бежать Вам некуда? Овечка еще пару секунд смотрела на полицейских со смесью ненависти, страха и растерянности на морде, лихорадочно ища пути к отступлению. Ее поведение выдавало, что в ее голове сейчас идет отчаянная борьба между вариантами действий - попытаться ли сбежать или это бессмысленно, и стоит сдаться. Но вдруг ее физиономия исказилась зловещей коварной улыбкой, выглядящей странно и пугающе на морде кроткого травоядного животного (если не знать Барашкис) и больше подходившей хищнику. - О нет, это вам некуда бежать, - с издевкой проговорила овца. Не успела Джуди Хоппс подумать о том, что крайне самонадеянно со стороны Барашкис бросаться такими словами, как огромная и тяжелая, словно ствол дерева лапа схватила ее, крепко сдавливая ее тело. Последнее, что крольчиха успела увидеть - то, как овечка оперативно бросается вбок, уходя с линии выстрела, чтобы не поймать случайную пулю. Боль пронзила тело, пистолет выпал из ее лап и с металлическим лязгом свалился на пол. В следующее мгновение другая лапа накрыла Ника, отвлекшегося от Барашкис на звук падения оружия. Все произошло так быстро, что никто из них не успел что-либо предпринять. Джуди, нарочито неаккуратно сжимаемая огромной ладонью, кое-как просунула голову меж пальцев толщиной с ее тело, и осмотрелась. Овца стояла прямо перед ней, недобро ухмыляясь и зло щуря глаза. - Не только у меня с вами счеты, - возвестила она. С трудом вращая шеей, чтобы осмотреться, крольчиха увидела внизу под собой ноги слона. Теперь становилось ясным и то, как их схватили так легко, и то, что сопротивление бесполезно. Слабые попытки разжать сдавливающие ее пальцы и вырваться ничего не принесли. Не имея возможности освободиться, крольчиха принялась лихорадочно искать напарника. Ника она нашла далеко не сразу. Лишь вывернув шею до хруста вбок, Джуди увидела свисающий из другой лапы слона лисий хвост. - Ник!!! - завопила крольчиха, пытаясь до него докричаться, чтобы хотя бы понять, жив он или нет. Ее сердце бешено колотилось, а мысли о самых худших вариантах того, что могли случиться, грызли душу. Лис ей не ответил, а его хвост продолжал безжизненно свисать из слоновьего кулака. - Ни-и-к... - проскулила Джуди, и из ее глаз потекли слезы. - Туда их, Теодор, - буднично скомандовала овечка, заставив слона опустить лапы, чтобы она могла сорвать с формы обоих пленников рации, а потом махнув копытом в сторону большого чемодана на колесиках, который стоял рядом с напарником. - Когда выберемся отсюда, у нас будет уйма времени, чтобы поговорить с ними по душам. Барашкис расстегнула молнию на огромном чемодане, для чего ей пришлось изрядно потрудиться - сначала запрыгнуть наверх того, что для слона выглядело довольно небольшой сумкой, а потом изо всех сил потянуть "собачку" на себя. Теодор, не проронив ни слова, швырнул внутрь сначала крольчиху а потом лиса, а потом закрыл чемодан. Ник и Джуди кричали и звали на помощь, надеясь, что кто-нибудь обязательно услышит их крики, но никто не спешил их спасать. В чемодане было тесно из-за наваленных как попало вещей, темно и душно. Его плотная ткань плохо пропускала воздух, к тому же, Теодор, видимо, не особенно заботился о гигиене - где-то в куче одежды явно смердели нестиранные носки. Лис и крольчиха лежали вповалку, изодрав все глотки криком и больше не имея на него сил, стараясь не задохнуться и борясь за каждый вздох. Ник периодически сдавленно стонал, но на вопросы Джуди о том, что с ним, лишь бросал короткие фразы о том, что с ним все в порядке. Чемодан временами сильно трясло, и лис переходил на крик, когда его било о стенки клади или крольчиха случайно падала на него сверху. - Мы выберемся отсюда, - со слезами на глазах обещала Джуди, глядя на него в полумраке. Ник лишь кивал, тяжело дыша и прикрывая глаза. Вдруг чемодан перевернулся, заставив обоих пленников кувырком полететь вниз. Лис, ударившись лапой, издал громкий вскрик. Молния расстегнулась, и оба они вывалились на грязный холодный пол вместе с кучей тряпья. Слон тут же придавил полицейских лапами, не давая разбежаться. Джуди кое-как осмотрелась. Она находилась в каком-то сарае. Грязный бетонный пол, стены, покрытые потеками воды и плесенью, запах сырости... Это место было не похоже на райские пляжи, и единственное, что радовало в этой ситуации - то, что добраться до курорта Барашкис, похоже, не удалось. - Теодор, ты не против, если я приватизирую твою майку для того, чтобы сделать веревки? - поинтересовалась овечка. Судя по тону, вопрос был риторическим, не важно, ответил бы слон "да или "нет", она бы все равно сделала то, что ей нужно. Теодор коротко кивнул, и Барашкис принялась разрывать майку на блинные лоскуты. Через несколько минут работа была закончена. Слон удерживал пленников, сжимая их между пальцами, а овца сильно, до боли, связывала им верхние и нижние лапы. Когда она занималась верхними лапами Ника, тот сдавленно скулил сквозь зубы. "У него что-то сломано" - подумала Джуди, с содроганием глядя на эту сцену. Связанных пленников усадили на найденные тут же, в сарае, старые табуреты. Хоппс понимала, что ничем хорошим для них с лисом это не закончится, а вырваться не получится. Единственная надежда была на то, что кто-нибудь заметил, как их схватили, и вызвал полицию. Если о случившемся доложили, то их должны уже искать. Нужно просто немного продержаться. И крольчиха решила потянуть время, а заодно попробовать надавить на Барашкис. Вдруг удастся воззвать к ее благоразумию? - Мисс Барашкис, отпустите нас, и вы еще сможете избежать... - открыла Джуди рот для речи. - Заткнись, сучка, я не собираюсь торговаться с тобой о том, какой будет моя клетка, - прервала ее овечка, даже не собираясь слушать, что та скажет. Ничего нового крольчиха все равно не сказала бы, а эти дежурные фразы она уже слышала много раз. Встав между Джуди и Ником, овца развела копытами в театральном жесте. - Ну что ж, господа, добро пожаловать в наше маленькое убежище. Чувствуйте себя как дома. Пробудете вы здесь недолго, но уверена, вам здесь понравится. А перед тем, как мы начнем, хотела бы, чтоб вы поприветствовали кое-кого. Звук шагов за стеной с той стороны сарая, где, очевидно, находилась дверь, заставил крольчиху и лиса синхронно повернуть головы в эту сторону. Раздался скрип ржавых скоб, а за ним - стук закрывающейся двери. Через несколько секунд из темноты выступил Пуберт Рысевич. - Что?! Как?! - удивленно воскликнула Джуди Хоппс. - Ты должен быть в клетке!!! Пуберт бросил в ее сторону презрительный взгляд. - Ты считала себя победительницей, - негромким, почти мурчащим тоном проговорил он. - Думала, что теперь будет все хорошо, и тебя ждет слава и почет... Молниеносным движением он ударил крольчиху когтями по морде, отчего та истошно взвизгнула. - Мне сразу расколотить твою самодовольную рожу! - зло бросил Рысевич. - Джуди!!! - закричал Ник и дернулся вперед, но все, что он смог - это упасть плашмя с табуретки. - Возможно, кого-нибудь другого решетка и могла бы удержать, - продолжал Пуберт тоном, который снова стал спокойным. - Но не тех, у кого есть деньги и связи. Крольчиха подняла голову. С исполосованной морды стекали капли крови и падали ей на колени. - Оставьте ее, твари!!! - в ярости закричал Ник, глядя на то, что сделали с его любимой. Никто даже не обратил на него внимания. Лишь Теодор грубо поднял его с пола и усадил обратно на табуретку. - Я в порядке, Ник, - тихо произнесла Джуди. - Они заплатят за все. - Ты всегда была такой самоуверенной, - презрительно хмыкнул Пуберт. Он снял с пояса рацию и покрутил в лапе. - Перед тем, как мы начнем, я хотел бы сделать вам маленький подарок, - с усмешкой проговорил он. А потом, поднеся рацию к пасти, проговорил: - Несите. В дальнем углу сарая снова хлопнула дверь. Ник и Джуди с удивлением и ужасом уставились на процессию из зебры и кабана, которые тащили связанного коня. Не узнать пленника лис и крольчиха не могли. - Брайан Ржевальски! - воскликнула Джуди. Он былого лоска мэра не осталось почти ничего. Морда была разбита, и из ноздрей струилась кровь, а под глазами были огромные синяки. Крольчиха с сочувствием подумала, что ему досталось еще сильнее, чем им с Ником. - Кладите его, - холодно скомандовал Пуберт. Зебра и кабан послушно кинули коня на пол, отчего тот сдавленно охнул при падении, а после удалились. Впрочем, зебра быстро вернулась с канистрой в копыте. Поставив ее рядом с мэром, она вновь исчезла в темноте. - Думаю, надо отметить встречу старых знакомых хорошим файер-шоу, - с усмешкой глядя на Джуди и Ника, проговорил рысь, а затем направился к Брайану. - Ты же не собираешься его... - у крольчихи возникли жуткие подозрения, от которых внутри похолодело. Пуберт тем временем подошел к мэру, и, схватив его за гриву, подняв его голову так, чтобы она была на уровне его глаз. - О нет, только не моя чудесная грива, - прошамкал Ржевальски окровавленным ртом. - Ну как, готов отправиться к праотцам, мачо? - спросил Рысевич. В заплывших от побоев глазах коня промелькнул ужас. Пуберт отпустил гриву, отчего голова мэра со стуком упала на пол. Взяв канистру, рысь облил коня жидкостью, уловив характерный запах которой, Ник понял, что это бензин. Отойдя от Ржевальски на пару метров, Рысевич вытащил коробок спичек, чиркнул одной, а затем бросил ее в сторону мэра. - Нет, стой!... - только и успела крикнуть Джуди. Пламя вспыхнуло моментально, охватывая одежду мэра и расползаясь по шкуре. Истошный крик сотряс стены сарая, возносясь к теряющемуся где-то в темноте потолку. Лощеная грива коня мигом превратилась в пепел. Вторя Брайану, кричала от ужаса Джуди. Она пыталась не смотреть на вопящее, извивающееся тело, пожираемое огнем, но взгляд ее все равно тянуло к этому кошмарному зрелищу. Все детали происходящего было плохо видно из-за всполохов огня, но разум сам дорисовывал жуткие подробности. Облезающую кожу, вытекающие глаза, вздувающиеся кровавые волдыри. Крольчиха на мгновение перевела взгляд на Ника. Тот, в отличие от нее, молчал, неотрывно глядя на происходившую казнь, но в его глазах застыл неописуемый ужас. Сарай наполнился запахами гари и горелой шерсти. Был и еще один запах, жуткий, незнакомый и неописуемый. Горелого мяса. Огонь утихал, тело Ржевальски уже не двигалось. Джуди, в горле которой застыл ком, дрожа от плача, смотрела на почерневший кусок плоти, который когда-то говорил, позировал на камеру... жил. И ей отчетливо стало ясно, что их пленители не шутят. Их не собираются попугать и отпустить. И если кошмарная смерть Брайана была вступительной сценой, их ждет что-то еще более страшное. Пуберт без каких-либо эмоций на морде подошел к еще не остывшему телу мэра, вытащил из кармана складной нож и срезал кусок плоти с плеча коня. Крольчиху передернуло. - Кажись, пережарилось маленько, - попытался пошутить Ник и улыбнулся, но улыбка вышла дерганой. Рысевич, критично осмотрев кусок мяса, поднес его к морде и... откусил. - Мда, и правда, подгорело. - Как ты можешь?! - вскрикнула Джуди, которой было отвратительно такое надругательство над телом мэра. - А вот так, - пожал плечами Пуберт. - Хочешь, и тебя угощу. Он подошел к крольчихе и резким движением всунул ей кусок мяса в рот, как раз открытый для гневной тирады. Джуди дернулась, выплюнула мясо, еще скрутило в рвотном позыве. Рысь брезгливо отступил в сторону, чтобы блевота не попала на его лапы. Крольчиха подняла заплаканные глаза и печально взглянула на него. - Пуберт, ты ведь не был таким. Когда ты успел превратиться в такое чудовище? - Тюрьма многому учит, - отстраненно проговорил рысь и бросил на Джуди насмешливый взгляд. - Ты правда думала, что я стану лучше оттого, что меня засунули за решетку? - Ну что ж, вступление закончено, пора переходить к основной пьесе, - подала голос Барашкис. Оба пленника похолодели от страха. - Делайте со мной что хотите, только отпустите ее, - взмолился лис. - Ник, не надо, - попыталась остановить его Джуди. - Что ж, - с наигранным согласием в голосе проговорила овечка. - Мы можем поиграть в игру. Один из вас выживет, другой умрет. Лис и крольчиха растерянно переглянулись. - Во траве три кролика вечером сидели, - попеременно указывая копытом то на одного то на другого пленника, начала Барашкис старую считалку-страшилку, которую Хоппс знала с детства. - Одного из них быстро волки съели. А второй от ястреба убежать не смог, третий же убился башкою об пороООГ! Копыто замерло, указывая на Ника, отчего лис нервно сглотнул. И все же, ему повезло. Вышло так, как он хотел, Джуди останется жива. - А теперь отпустите ее, - выдохнул лис. - О, не так быстро, - хихикнула овца. - Второй остается в качестве зрителя. Она подошла вплотную к Нику и заглянула ему в глаза. - У тебя еще будет возможность остановить происходящее, - елейным тоном, в котором, однако, на уровне подсознания ощущалось что-то страшное, проговорила Барашкис. - Тебе достаточно будет просто сказать "стоп". Но помни, что тогда мы будем пытать ее, - овечка движением плеча указала на Джуди. - Я вытерплю, - сам себе сказал лис, пытаясь внушить себе уверенность. - Ну, посмотрим, - равнодушно пожала плечами Барашкис, а потом обратилась к слону. - Тео, присоединишься к нам? - Эти тли слишком мелкие для меня, - ответил слон. - Если понадобится раздавить их - зовите. Пойду пока дверь открою, что-то тут слишком душно. С этими словами он удалился. - А чтобы зрительница не скучала, я скрашу ее время, - мерзко хихикнул Пуберт и снова потянулся к рации. В сарае вновь появилась зебра. В этот раз она сжимала в копытах змею, держа ее за шею и за хвост, чтобы та не дергалась. Да не просто змею... - Гэри! - воскликнула крольчиха. - О, да, - подтвердил рысь. - Наш ползучий гад тоже, наверно, думал, что у него все будет хорошо, и он заживет счастливой жизнью. Он фыркнул. - Но никакой счастливой жизни не будет у тех тварей, что переползают дорогу Рысевичам. Протянув лапу, Пуберт коснулся головы Гэри лапой - нежно, осторожно. А потом сжал пальцы стальной хваткой на его шее. - Кажется, у вас не было времени познакомиться друг с другом поближе? - спросил он, забирая змею из копыт зебры и поворачиваясь к Джуди. - Я это исправлю. Рысь кивнул зебре. - Вики, начинай. Зебра бесцеремонно повалила крольчиху на пол, и, взяв для неизвестно чего предназначенные крючья, похожие на рыболовные, но с тупыми концами, засунула их в анус Джуди, а потом потянула в разные стороны, заставив прямую кишку Хоппс широко раскрыться. Крольчиха застонала от боли в раздираемом анусе. - Не бойся, я выбил ему последний клык, и он тебя не укусит, - усмехнулся Пуберт. - Пора твоей норке познакомиться с настоящим змеем. У твоего лиса, поди, пиписька как у мыши. - Нет! Отпустите Гэри! - взмолилась крольчиха. - Сейчас, один момент, - хмыкнул рысь и сунул змею головой прямо в анал крольчихи. - Отпускай! Зебра послушно убрала крючья, и ловушка захлопнулась. Джуди испытала гадкое ощущение, будто фекалии движутся в ее прямой кишке в другую сторону. Голова змеи судорожно дергалась у нее в заднице, вызывая желание совершить акт дефекации, но ничего не получалось, похоже, Гэри прочно застрял в ее заднем проходе. Самому змею было еще хуже. Сфинктер удавкой сдавливал его тело до хруста костей, а дышать было нечем, к тому же, в род и ноздри лез отвратительный дурнопахнущий горох, и делал это с все большим напором. Хвост Гэри судорожно бился снаружи, пытаясь вытащить голову из смертельной ловушки. Крольчиха кричала от ужаса и боли, Ник же на стуле напротив ее рычал сквозь слезы. - Сволочи! Ублюдки! Никому не было дела до летящих из его пасти оскорблений. - Пожалуй, начнем, - проговорила Барашкис. Она обошла вокруг лиса, критично его оглядывая, а потом дернула за одну из верхних лап, отчего тот взвыл. - Перелом, - констатировала факт овечка. - И, похоже, со смещением и разрывом сосудов. Поскольку в больницу ты еще долго не попадешь, будет правильно эту лапу удалить. Ник молчал, лишь смотрел на крольчиху, прося одним взглядом - "держись". Взяв у Пуберта нож, Барашкис воткнула его в плечо лиса. Лезвие противно заскрежетало по суставу, а Ник вскрикнул во весь голос от боли. Овца тем временем невозмутимо начала отделять лапу от тела. Лис визжал и дергался, потому пришлось подозвать зебру, чтобы та его держала. В стальной хватке копыт гораздо более крупного зверя Нику деваться было уже некуда, приходилось лишь терпеть. Он старался не смотреть в большие, раскрытые в ужасе, полные слез глаза Джуди, не слушать ее криков, чтобы не травить себя, но ее плач все же долетал до его ушей. Барашкис методично отрезала его лапу, и оставалось уже немного. Кровь текла ручьем, окрашивая снежно-белую шерсть мучительницы в красно-розовые цвета. Один раз Ник отключился от боли, но его быстро привели в чувство, вколов что-то и пообещав, что теперь отрубиться он может не надеяться. Наконец, овечка рывком отделила лапу от сустава, разорвав тем самым жалкие остатки плоти, что удерживали ее на месте. Лис хрипло взвыл, его сорванный от криков голос больше не позволял ему орать. На месте лапы показались розоватые хрящи вывороченного сустава. - Вики, позаботься, чтобы пациент не истек кровью, - приказала Барашкис, и зебра, оказавшись рядом как расторопная медсестра, прижала к ране предварительно нагретый конец штыря. Не смотря на сорванный голос, Ник огласил стены сарая отчаянным визгом, в котором не слышалось ничего, кроме непередаваемой, всеобъемлющей муки. Отрезанная лапа повисла на полосе ткани, связывающей запястья, и тянула вниз. Барашкис тут же решила для симметрии избавить его и от второй лапы. И снова пронзающая все тело боль, полный рвущегося наружу ужаса визг и шипение окровавленной плоти на раскаленном металле. Джуди с ужасом смотрела на то, что делают с ее напарником, с ее другом, с ее возлюбленным. Не имеющая возможности отвернуться, не имеющая сил не глядеть. И словно сама чувствовала все, что приходилось переживать Нику. Будто это в нее впивались лезвие ножа и раскаленный металл. - Возьмите меня, - хрипела она, давясь слезами, но никто ее не слушал. Гэри в ее анусе больше не подавал признаков жизни. Его тело свисало с анала крольчихи бездвижным голубым шлангом. Сдавивший его сфинктер и фекалии, забившие легкие, убили его. Пуберт, найдя в сарае еще один нож, отрезал его туловище, отступив с десяток сантиметров от задницы крольчихи, и сказал, что сделает из него ремень, но Джуди было уже не до этого. Гэри в чем-то даже повезло, его мучения уже окончились. Ник, едва живой от боли и потери крови, одними губами шептал, глядя на крольчиху: - Мы выберемся отсюда, морковка. Нас спасут... Но Джуди уже слабо в это верилось. - Завязывайте переглядываться, голубки, - возмущенно сказала Барашкис и ткнула копытом лису в глаз. Голову пронзила сумасшедшая, кошмарная боль, словно в глазницу залили расплавленного металла. Ник захрипел и дернул головой, разбрызгивая кровь, обильно текущую из раны. - Займемся нижними лапами, - деловито заявила овечка. Но тут ее взгляд сместился в другое место, на промежность лиса. - Хотя... Есть идея поинтереснее. - она похлопала Ника по щеке. - Тебе все равно это не нужно. Какой из тебя самец... Она помыкала тобой как хотела, а ты и рад. "Да, Джуди, конечно, Джуди", - последние слова были произнесены приторно-слащавым тоном. - Будь ты самец, сумел бы закадрить кого-нибудь более достойного, а ты купился на ушастую шлендру, - продолжала овца. - Кролики - у них только секс на уме. Поди, ты ей и понравился лишь из-за того, что у тебя член больше, чем у представителей ее вида. - Это не так! - воскликнула Джуди. Копыта Барашкис сдавили ножны лиса у основания, заставив член выскользнуть наружу. Холодная сталь прикоснулась к оголенной чувствительной плоти. Ника пробил холодный пот. Изуродованный, измученный, без лап, без глаза, едва живой от потери крови... У него больше не было сил выносить новую боль. И кем он станет, лишившись достоинства? Посмешищем. Тем, кто не будет вызывать ничего, кроме брезгливого сочувствия. - Нет, - угасающим голосом простонал он. Овца тихо хмыкнула. И отпустила его промежность. Джуди почувствовала облегчение. Но тут же нервно сглотнула. Потому что это значило, что для нее все только начинается. - Теперь моя очередь, - проговорил Пуберт. Подойдя к крольчихе, он как бы невзначай наступил ей на ухо, заставив ее вскрикнуть. - Всегда раздражали твои наглые глазенки, - сообщил рысь, склонившись над жертвой. Его пальцы прошлись по ее морде - нежно, играючи. А затем впились когтями в глазницы, разрывая тонкую оболочку глазных яблок. Джуди истошно, тонко завопила, содрогаясь всем телом. Ник лишь тихо всхлипнул, отводя взгляд единственного глаза, а затем отвернул морду. Это была его вина. Результат его слабости. - Прости, морковка... Тем временем вернулся Теодор, неся в лапах две доски, утыканные гвоздями. - Я раньше плотником работал, - сказал он. - Смастерил тут кое-что. Слон хоботом ткнул в сторону крольчихи. - Для этой гадины должно как раз подойти. Пуберт осмотрел творение Теодора и довольно кивнул. - Твои таланты не перестают меня удивлять, друг. Используем это на ней чуть позже, пока еще рано. Слон лишь пожал плечами, всем видом говоря - "рано так рано". - Говорят, кролики очень вкусны, - проговорил Рысевич, обходя Хоппс по кругу и приглядываясь к ней. Взяв ее за верхнюю лапу, он приподнял ее, а потом впился клыками в предплечье и сжал челюсти. Джуди завопила, захлебываясь собственным криком. Страшная боль пронзила ее руку, ломая кости, разрывая мышцы и сухожилия. Она попыталась свободной лапой вслепую оттолкнуть морду рыся, обдирающего зубами плоть с ее костей, но тот увернулся и поймал ее пастью за кисть. Раздалось громкое "хрусть", Пуберт дернул головой, разрывая ткани хрупкой маленькой конечности крольчихи, и ее кисть осталась в него в зубах. Джуди снова зашлась в крике. - Вас даже за вкусовые качества нельзя похвалить, - с презрением сказал Рысевич, выплевывая переломанную его зубами кисть крольчихи. - Или это только ты такая противная. И прекрати уже орать! Сунув руку в ее открытый рот, он впился когтями в ее язык и дернул на себя. Нежная плоть вмиг превратилась в кровоточащие полосы. Из горла Джуди вырвался сдавленный хрип. Булькая текущей из разорванного языка кровью, она все еще пыталась кричать. Но и этого Пуберту показалось мало. Вонзив зубы в морду крольчихи, он дернул головой вбок, обдирая шкуру Джуди и ломая ей носовые кости. Хоппс всхлипнула, брызгая кровью изо рта и забрызгивая и без того перемазанную красными пятнами одежду рыся. Пуберт задумался, что бы еще сделать с крольчихой. Идея появилась быстро. - Вики, нагрей штырь, он скоро нам пригодится, - ухмыльнувшись, сказал Рысевич, а сам принялся осматривать сарай в поиске того, что поможет ему совершить желаемое. Наконец, найдя старые щипцы, он вернулся к Джуди. Повернув ее задом кверху, он загнал щипцы ей в промежность по самые рукоятки, а потом, сдавив их, со всей силы рванул вверх, вытаскивая наружу матку и обрывки еще каких-то тканей. Крик, вырвавшийся из горла крольчихи, был похож на жуткий предсмертный вой. Внутри ее словно вспыхнуло пламя, поглощающее все, включая сознание. Она больше не чувствовала своего тела, оно все состояло из сплошной боли - ужасной, непередаваемой, непрекращающейся. Однако, расслабляться ей было рано - раскаленный штырь пожаловал в ее вагину следом за щипцами. Визг Джуди слился с шипением крови на раскаленном металле и треском жарящейся плоти. Крольчиха хрипела и визжала, в то время как из ее промежности поднимался дымок с ароматом жаркого. - Сколько еще ей осталось? - спросил Пуберт у Барашкис. - Немного, - ответила та, бросив взгляд на наткнутую на штырь крольчиху. - Но время еще есть, - заметил Рысевич и обратился к Теодору. - Давай свою чудо-конструкцию. Слон положил на пол одну доску с торчащими из нее гвоздями, а вторую держал в лапе. - Клади ее сюда, - указал он. - Ей аккурат будет. Если я все правильно рассчитал, жизненно-важные органы не заденет. Рысь улыбнулся, бросив взгляд на изуродованное тело Хоппс. - Железной девы у меня нет, но ее аналог местного разлива я тебе устрою. Он положил крольчиху на доску с гвоздями, а потом слон накрыл ее другой такой же доской, и наступил на конструкцию ногой. Новая волна боли, всеобъемлющая, казалось, добирающаяся до каждого уголка ее тела, пронзила Джуди. Она слабо взвизгнула, дергаясь в ловушке словно бабочка на иголке. Тело, медленно истекающее кровью, еще жило, но разум угасал, не в силах вынести очередную жуткую боль. Последней мыслью крольчихи перед тем, как она провалилась в небытье, было: "надеюсь, Ник выживет. Они говорили, что отпустят его..." Ее тело еще какое-то время дергалось, зажатое меж гвоздей, прежде, чем навсегда замереть. А поблизости, глядя на любимую, навзрыд рыдал Ник, захлебываясь слюной и жалобно, визгливо подвывая. Барашкис, Пуберт и остальные еще остались в сарае на какое-то время, чтобы уничтожить улики. А потом, забрав то, что осталось от Ника, уехали. Воспользовавшись деньгами и связями Рысевичей, Барашкис сделала поддельные документы и покинула Зверополис. А Пуберт, отмыв кровь и гарь с шерсти и сменив одежду, вернулся к семье. Ника и правда не убили, но овечка все же еще поработала над ним перед тем, как подбросить его к дверям больницы. Она выколола ему оставшийся глаз, вырезала язык и пробила барабанные перепонки. Эта мера казалась лишней, учитывая, что лис сошел с ума, но Барашкис решила перестраховаться. В больнице его вылечили как могли, но искалеченный, лишенный почти всех чувств и сошедший с ума, все, что он мог - это лежать на кровати, пуская слюни. А иногда, когда в его мозгу случались прояснения, стены больницы сотрясал заунывный вой. - Ж-жу...Жууди!!!