Не могу поверить в то, что ты мертв

В квартире жуткая вонь, похожая на собачий смрад и трупный запах умершего грызуна, который невозможно спутать с гниющим мусором. Она просачивалась через респиратор, проникая под кожу. Вот здесь, в маленькой квартире со старым ремонтом, умерла худая старушка, утопившись в собственной ванне. — Оскар, ты слышишь? Я говорю, сфоткай-ка пока труп, а я поищу ее родственников, — послышалось из соседней комнаты от моего тучного коллеги, главного следователя, с явным пренебрежением в голосе. Запах просочился через вентиляцию в ванную соседей, которые вызвали нас. — Да, извини. Сейчас, — ответил я. Подошел ближе к ванне, вонь от трупа еще сильнее ударила по носу. Кожа, которая приобрела сине-зеленоватый оттенок, растянулось из-за вздутия тела. Совсем не трудно было догадаться, что она здесь пролежала уже некоторое время, возможно, даже более трех дней. Быстро сделав снимки, я поспешно отстранился и встал посреди дверного проема. Раньше мне хотелось, чтобы, помимо поверхностного расследования, которое оставляет много вопросов, Питер, мой равнодушный коллега, позволял нам довести дело до конца. Но, к большому несчастью, никто из коллег не разделял моего рвения проводить целые дни с трупами, изучая ДНК под их ногтями. Сейчас хотелось одного: чтобы мы быстрее осмотрели это зловонное место и составили заключение о естественной смерти. А старуха все еще лежала в ванне, пока я стоял с фотоаппаратом и навсегда запечатлел её худощавый труп, прогнивший в воде, для архива улик. Вряд ли кто-то будет переживать о пропаже фотки трупа какой-то бабки. Это было явно не убийство: мотива нет, признаков взлома тоже. У нее не было родственников, и у бедной бабули будет одиночная могила на окраине кладбища. Поэтому наверняка никто и не заметит, если фото забытой вдруг окажется у меня в кармане. Бросил взгляд через плечо. Убедившись, что Питер занят поиском родственников и что остальные коллеги осматривают квартиру, я спрятал фото в карман. — Оскар! Ты закончил? Как думаешь, бабка просто словила приступ и утонула? Сердце ушло в пятки, и холодок прошелся по моей груди. Чувство, что, если бы этот кретин повернул голову секундой позже, я был бы раскрыт, разожгло во мне азарт. Несмотря на то что я не совершил ничего дурного и не причинил никому вреда. — Да, скорее всего. Под ногтями ничего, видимых ран и повреждений тоже. Составлю отчет уже сегодня… Питер перебил меня: — Да-да, молодец. Я так и понял, что это просто несчастный случай. Пойдем уже отсюда. На хрена только нас в такие места вызывают? Пусть уже сожгут тут все к чертям, такой смрад никогда не выветрится. На кой хер тратить ресурсы, из ее родственников в живых никто не остался. Меня от этой вони блевать тянет. — Респиратор хоть и закрывает половину его круглого лица, но даже через него видно, как он кривит физиономию, серые глаза прищуриваются, а нос сморщивается, будто он хочет выжить оттуда этот мерзкий запах. Я почти усмехаюсь. Питер вечно несет такую хрень. Как такое дерьмо вообще образуется в его башке? Я заполнял протокол. Никакого уголовного дела возбуждать не стали: эту смерть квалифицировали как несчастный случай. Вполне ожидаемо… Работа опера едва ли походила на удивительные расследования из кино. Скорее, это напоминало рабство: круглосуточные дежурства, завал на работе и деформация личности. В реальности убийств не так много, и, как оказалось, подавляющее большинство оперов — женщины, в силу своей терпеливости. В моем отделении к работникам относятся как к расходному материалу. Даже по выходным мне снятся сны, что я на дежурстве, а у меня нет папки с протоколами и прочей чепухой. Уже в моей ванной комнате стоял запах освежителя воздуха. Каштановые волосы, короткая стрижка, круги под глазами, которые я вижу на своем лице с прошлой пятницы. Мои большие веки заметно свисают, придавая взгляду тяжести. Глаза зеленого цвета, их разрез подчеркивает постоянную усталость. Прямой нос дополняет лицо. С той же пятницы меня не покидает лицо телеведущего на экране телевизора. Джеффри Блэквуд был главным лицом новостного канала. Я каждое утро не с чашечки кофе, а с голосом чертового Блэквуда. Голос его был поставленным, он имел внешность типичного американца. Голубые глаза, светлые, почти белые волосы. Он был будто из рекламы каких-то хлопьев. Или зубной пасты. Джеффри периодически успевал приезжать на особо впечатляющие, если это слово, конечно, можно использовать в контексте убийств, дела. Закончив с утренними процедурами, я поспешил одеться, и, нащупав фото в кармане моей рабочей формы, я достал его. Не знаю, что за черт меня дернул взять это фото собой. Я сморщил нос, словно передо мной опять был дурно пахнущий труп той старушки. Я все-таки осмотрел снимок в руке — бабка, ванна, плесень на старой, поломанной плитке. Но кое-что зацепило мой взгляд: шея была неестественно выгнута в сторону. Я не могу себе объяснить причины того, что я унес с собой фото и пытался разглядеть там что-то. Даже если бы с ней было что-то не так, после вскрытия мне бы в первую очередь сообщили о неестественной позиции шеи или других деформаций. С другой стороны, вероятность, что кто-нибудь будет хоть на долю заинтересован в этом деле сводится к нулю. Может, это фото — единственное воспоминание о ней, а все, кто был ей дорог либо также — отправились на покой, либо были давно забыты. Никто о ней не скорбит, не будет оставлять цветы на могиле. Было бы славно сжимать в объятиях теплую и милую старушку, но она уже лежит в сырой земле. Говорят, встреча со смертью дает свободу наслаждаться каждым мгновением жизни. Однако мысль о том, что после последнего вздоха меня запомнят лишь как прогнивший труп, не воодушевляет. Ну, может, Питер расстроится тому, что придется обучать новичка… В любом случае даже это не будет проблемой: на работе я сугубо расходный материал, меня легко заменить, я никогда не нравился коллегам и окружению — в целом. Ясно одно: несомненно, я стал бы незаменим, если бы у меня было больше свободы в действиях. Выключив телевизор с назойливым голосом ведущего, я еще раз проверил карманы. Положив фото на трюмо и взяв ключи, я вышел из квартиры. Зазвонил телефон — сообщили, что меня ждут на месте преступления. Крики, балаган и толпа зевак, окружающие дом потерпевшей. Рядом с полицейской машиной стояла «скорая помощь». Я оборачиваюсь — женщина сжимается в комочек, закрывая голову руками, тихо поскуливая. Полицейские помогают ей, удерживая под руку и отводя подальше от зоны, огражденной лентами. У коллеги, который помогал отогнать собравшуюся толпу, я спросил: — Скотт, что происходит? Оставив группу людей на офицеров, тот повернулся ко мне с явно усталым видом. Он был небольшого роста. Лет сорока. Узкое лицо, большие карие глаза с фиолетовыми синяками, широкий нос и тонкие губы, которые сейчас кривились в недовольстве. А брови были спрятаны аккуратной челкой. Я бы даже посмеялся. Но проблема в том, что я наверняка выгляжу если не хуже, то уж точно так же удручающе. — Тут задушили девушку. та громкая баба — мать убитой, — с напряжением выпалил он. Скотт медленно выпрямился и, вздохнув, произнес: — Иди лучше займись работой, я разберусь снаружи. С трудом удержавшись от того, чтобы закатить глаза, я прохожу мимо шумной толпы. Меня уже ждет Питер. В нерабочее временя я бы продолжил подогревать зад этому скоту. Но сейчас у меня другая задача. Нацепив респиратор и перчатки, я оглядел старый, но симпатичный дом, на фотографиях я узнал женщину, которая стала свидетелем следующей картины: на диване находилось тело девушки. Спина опиралась на диван, ноги были вытянуты. Ее руки были аккуратно помещены на колени, а между них расположилась раскрытая книга. На шее следы удушения. Ее труп был намеренно перенесен в полусидящее положение, этому свидетельствовал ворс ковра перед диваном: он был смят и испачкан высохшими экскрементами. Во время палящего зноя вонь сильнее ударяла в нос. Это все превратилось в смесь тухлых яиц и разлагающегося мусора. Фотографировал все детали, услышал шаги Питера. — Девушку звали Сара Белл. Двадцать девять лет, — уведомлял он, держа ее паспорт. Я кивнул, не отрываясь от своего дела. — Что-нибудь еще? — уточняю я, продолжая фотографировать. — Она жила одна. Мать приехала навестить дочку и нашла ее уже в таком виде. Документы в порядке, нужно найти ее телефон, — добавил он. — Понял. — Я положил фотоаппарат в чехол на своем поясе. Над диваном — фотографии с выпускного, вырезки из журнала. Во всем доме чисто, будто никто и не входил с целью убить молодую женщину. Наконец мой взор упал на книгу, которая была размещена на коленях у мертвой. Я аккуратно взял в руки книгу: наверняка на ней остались отпечатки. Положив книгу в зип-лок пакет, я сделал маркировку. Через прозрачный пластик просвечивалась обложка книги: «Питер Пэн» Дж. М. Барри. Детская книжка о мальчике, которому вечно семь без двух. Мне было столько же, когда пересказывал ее мальчику он был младше меня, наверное, на год- два. Я помню, как он вместе со мной был наказан за… Да ни за что. Воспитательница вдруг разозлилась и отругала нас, отправила стоять в углу, в кабинете «наказания». Так мы звали методический кабинет, он был заурядным и бездушным, как и все здания детского дома. Она приказала ожидать наказания, велела нам не разговаривать. Сказала: не надо ей перечить. Но я все-таки заговорил с парнишкой. Как сейчас помню — его мокрое и красное лицо. Его хрупкие детские плечи содрогались, он едва сдерживал всхлипы. Тогда я спросил, за что его наказали — он не ответил. Детское личико еще больше покраснело. Я спросил еще раз. Громче. Содрогающимся голосом он ответил: — Если я расскажу, ты не поверишь. Никто не верит. — Если ты этого не делал, то поверю. Мадам Элеанор постоянно так делает. — Демонстративно закатив глаза, я продолжил: — Да у нее просто мужа нет — вот она и злая — как псина. Парнишка искренне рассмеялся так, будто это вовсе не он только что стыдливо пытался сдержать рыдания. Он мне поведал о своем проступке, мелкого просто поймали за тем, как он подсматривал в душе за молодой воспитательницей. Тогда он спросил, не противно ли мне, я сказал — нет. Он уже не смог сдержать рыданий, И мне стало его так жалко. Не знал как его утешить. И я рассказал ему о мальчике, который не хочет взрослеть, ведет полную жизнь приключений вместе с феей Динь-Динь. Поведал о том, что мы тоже потом попадем в Неверленд, и что я там лично буду защищать его от капитана Крюка. — Оскар, иди сюда! Смотри, что я нашел. — Он пригласил меня жестом, держа в руках телефон жертвы. — Уже проверил его? — подошел я. — Нет, только что нашел, пока ты витал в облаках, — процедил он. — Пятнадцать пропущенных от мамы, сообщения от подружек и уведомления от фитнес-трекера. Телефон запаролен, извлечем данные уже в офисе. После каждого убийства убойный отдел напоминает балаган. Питер жаловался, что такое дело выпало именно на нашу группу. Работать с живыми — какое-то наказание. Я больше годен для задач с трупами, чем с коллективом где все зависит от слаженной работы. Кажется, начальник отдела ругался и отправил меня со Скоттом допросить мать жертвы. Офис недолгое время сопровождался ругательствами по поводу нагрузки. Единственное, что меня беспокоило, — это шум и суета вокруг. Те выводят меня из размышлений. Я встал со своего рабочего места и вместе со Скоттом — который уже ждал меня у дверного проема — мы направились в комнату допроса. Мы зашли в маленькую комнату. полстены занимало окно, где наша коллега смогла бы наблюдать за допросом. Яркий свет с белыми стенами слепил глаза. Через стекло было отчетливо видно стол. Он был прямо посередине комнаты, на одной стороне стоял стул. Напротив, на таком же стуле, сидела хрупкая женщина. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, тусклые глаза смотрели в пол. Скотт молча посмотрел на меня, жестом приглашая в комнату. Дверь открылась, женщина вздрогнула и грустно взглянула на нас. Также я ненавидел работу со свидетелями, родственниками убийц и самими подозреваемыми. Меня утомляют чужие эмоции, нужно найти подход к каждому, что сейчас нам и предстояло сделать. Присев на свободный стул коллега начал с радушной улыбкой: — Здравствуйте, мисс Белл. Благодарим, что нашли время поговорить с нами. Я Скотт Райт. Скотт развернулся ко мне торсом. Он указал на меня и с такой же улыбкой произнес: — А это мой коллега, Оскар Кауфман. Я кивнул в знак приветствия. — Я буду задавать вопросы и вести разговор, а мистер Кауфман — помогать. Если вам нужно сделать перерыв или у вас возникнут вопросы, пожалуйста, сообщите нам, — как заученный стих, изложил Скотт. Все-таки — тринадцать лет работы убили всю его чувствительность. Я уважаю Скотта как работника, но его надменность иногда доводила даже меня до седых волос. Однако он обладал каким-то чудным, непонятным для меня очарованием, и люди так и желали выведать ему обо всем грязном белье. Свидетельница не была исключением. Она долго перебирала собственные тонкие пальцы, не решаясь посмотреть на нас. — Мисс, это очень важно для расследования, — без улыбки и с меньшим обаянием выдавил я. — Я понимаю, что это важно… Я просто… — Женщина подняла голову, глаза у нее опухшие. -– Извините, пожалуйста. Да, я все расскажу… — Если вам будет тяжело, мы можем сделать перерыв в любое время. Итак, какие отношения были у вас с дочерью? — Скотт мягко улыбнулся. — Хорошие… даже отличные. Мы с ней были как подруги, знаете… — Да, могу представить. — Он кивал на каждое слово и умело изображал сочувствие. Ко всем коллегам отношусь нейтрально. Не стремлюсь проводить с ними время. Разговор завожу только по делу. Чувство неприязни к Скотту было у меня с самого знакомства с ним. Это он «вливал» меня в коллектив. Может, это он такой назойливый козел? А может, я ему просто завидую? — Вы, наверное, часто разговаривали с Сарой? — задал вопрос Скотт. — Да, я ей звонила каждый день: в обеденный перерыв, вечером. Все было хорошо. — Ее голос уже не так дрожал, она убрала выбившуюся прядь за ухо и продолжила: — Она была доброй, милой… Я… я не знаю, кому вообще в голову пришло сделать это с ней… — У нее был парень? Может, она кому-то нравилась? — в лоб спросил я. — Нет! Точно никого не было, она бы мне рассказала, — ошарашено проговорила она. Дальнейшие вопросы задавались без моей помощи. Вскоре она заплакала, Скотт подошел к ней, наклонился и вроде что-то сказал. Она продолжала плакать, только после нескольких манипуляций со стороны Скотта мы немного успокоили ее. Ничего толком не узнали, только зря потратили с ней время. Снаружи психолог, наша коллега, которая всегда общается с пострадавшими от побоев, изнасилования, покушения. Но сейчас она стояла с очень уж с мрачным видом. Удивительно, это совсем не знакомая женщина. Скотт хотел подойти к ней, как она тут же помотала головой и просто скрылась за дверью. И мы направились к криминалисту, которая попросила подойти к ней после допроса. Как и ожидалось, она стояла у кабинета. — Как все прошло? Ничего не узнали? — полюбопытствовала та. — Ничего. Что у тебя? — поинтересовался я без энтузиазма. — На книге ничего нет. Она совершенно новая, будто ее купили только недавно, — с тяжелым вздохом произнесла наша сотрудница. — В общем, нигде нет отпечатков, ДНК, — грустно помотав головой, Виктория, криминалист в нашем отделе, взяла зип-лок пакетик, демонстративно встряхнула им, чтобы привлечь наше внимание. — Это… песок? — оторопел я. — Да, именно. На ее обуви осталось много песка не с этой территории. Он явно там находится не очень долгое время. Возможно, совсем недавно она была в другом штате, — уверенно поведала Виктория. — То есть она была в другом штате, и никто об этом не знал? Даже ее мама? — не поверил я. Скотт добавил: — Она же работала на «AllStar Corporation». Может, выезжала за город по работе. — Питер говорил, что никакие покупки через карту она не выполняла. Билетов на самолет и поезда нет. Исходя из истории местонахождения смартфона, она была дома все это время, — сообщил я. — Нужно отправить песок на экспертизу геоморфологу. А уже потом делать выводы. Убийца ничего не оставил, — утверждала Вика. И была полностью права. Песок — единственная зацепка. Никто с Викторией спорить не стал. Никто также не стал спорить с начальником отдела, когда тот приказал поработать дополнительные часы. Это не новость для моего отдела, такое происходило всегда во время крупных дел и не очень. Ночь. Домой я шел в тишине. Зачем ей читать детскую книгу? Совсем новая книга, будто купили, только чтобы вложить ей в руки. Я ведь даже не спросил, как зовут того мальчика. пришла воспитательница. Она поколотила меня. Прямо на глазах того пацана. Меня больше волновало то, что я упал в глазах младшего незнакомца. Сейчас даже забавляет то, что в детстве я любил внимание от других детей. Даже в каком-то смысле мне нравились те наказания. Тогда бы я себе не признался, но я сильно хотел, чтобы на меня обратили внимание. Но уже сейчас ужасает мысль о том, что я буду в центре внимания. Хотелось меньше думать о прошлом, детдоме, о том мальчике. Но голоса в голове не замолкали. Это были мои единственные компаньоны в жизни. Несмотря на мою нелюбовь к работе с людьми, — я мог сосредоточиться на бумажных заданиях. Мне даже нравится отрабатывать дополнительные часы. Хотя даже на работе, если, конечно, можно так сказать, я выделялся среди других — самый молодой и ресурсный. Питер, может и не хочет признавать, но я нравлюсь ему как сотрудник. Никогда не жалуюсь, никогда не брал отпуска. Питер даже однажды пошутил, что к годам пятидесяти я свихнусь с такой нагрузкой на работе, может, даже куплю ружье и буду пугать непослушных детишек, что ходят по моему газону. Но мне было бы безразлично от того — бегают ли по моему двору дети — или нет. На следующее утро отдел был погружен в шум и хаос. Выглядел я, мягко говоря, так себе. Я совершенно забыл расчесать волосы, сейчас черные пряди мешали, падая на глаза. в телевизоре транслировался «AllStar News Channel». На экране высветилась плашка со срочным репортажем. Питер выключил телевизор и сообщил об очередном убийстве. Когда выехали на место преступления, я увидел, как Блэквуд уже вовсю вел репортаж о жестоком убийстве девушки. — Дьявол! Не хватало только желтушников. Скотт, отведи отсюда людей. Оскар, идем со мной, — приказал Питер. Мы быстро направились в сторону Джеффри, который до сих пор вещал в микрофон: — Недавно я рассказал вам о загадочном убийстве Сары Белл. Сегодня я вновь на месте, где расследуется новое преступление. На этот раз жертвой стала бедная девушка, которую жестоко убили прямо на улице. Наглость преступника просто невообразима. Он был хорошо одет. выглядел так же эффектно, как и на экране. Пиджак подчеркивает его стройный силуэт. Брюки с прямыми линиями дополняют образ и выделяют длинные ноги. Обладатель костюма был выше среднего роста, волосы были окрашены в платиновый. Глаза у него были пристальными, серыми; во взгляде было что-то неясное, нельзя было сказать, о чем он думает. Несмотря на спортивное телосложение, кожа у него бледная, что в реальности придавало ему болезненный вид, но лицо было у него приятным: благородный подбородок, прямой нос и брови, которые были чуть темнее волос. Ублюдок будто играл на чувствах людей, подогревая их недовольство. Он продолжил: — Мистер Митчелл со своей командой уже прибыл. Репортер пожал руку Питеру. — Здравствуйте, Мистер Митчелл, — посмотрел на Питера. — Здравствуйте, — поприветствовал он Джеффри. Питер взглянул на камеру и с уверенностью начал: — Здравствуйте. Меня зовут Питер Митчелл. Я оперуполномоченный убойного отдела Я и моя команда работаем над установлением всех обстоятельств происшествия. Джеффри спросил: — Вы уже нашли подозреваемых по делу Сары Белл? Как думаете, эти два дела связаны? — На данный момент у нас пока нет подозреваемых. Но мы активно работаем над этим делом. Мы просим всех, кто может что-то знать, связаться с нами. Съемочная группа фиксирует все на камеру. Начинают снимать место преступления. Коллеги уже приступили к работе. Питер прощается с Блэквудом, подходит ко мне и говорит: — Сейчас слушай меня внимательно. Нужно взять показания у Джеффри. И договорись с ним об освещении информации. Все и так на иголках сидят. И направь этих, блядь, операторов подальше, чтобы не мешали мне тут. — Да, понял, — коротко ответил я. Питер поднял над собой огораживающую ленту и прошел мимо съемочной команды. Теперь мне предстояло разобраться с чертовым Блэквудом. Мужчина сам подошел ко мне. Натянув эту тошнотворную американскую улыбку, он протянул руку для рукопожатия. Я быстро также пожал ему руку. Я посмотрел ему прямо в глаза — они оказались серыми. Будто за экраном не было реального человека, в нем все было фальшью: улыбка, осветленные волосы, даже цвет глаз. От его взгляда было неуютно. У нас была небольшая разница в росте. Но, из-за того, что он — был выше, его взгляд был властным. Мои глаза забегали по его рукам: одна все еще сжимала мою руку, другая была в кармане. Несмотря на то что он пытался спрятать левую руку, сквозь дорогую ткань штанов было видно, как он ее сжимает. Из раздумий меня выдернул голос Джеффри: — Здравствуйте. Вы Оскар Кауфман? Приятно познакомиться, а я… — Да, я знаю, кто вы. Давайте сразу перейдем к делу. Мы до сих пор пожимали руки Я — потому что задумался. А он — из приличия. Как-то уж совсем неловко получилось, я первый убрал руку и без всяких размышлений начал: — Я бы хотел вызвать вас для дачи показаний. — Хорошо. Вы что, прямо тут будете допрашивать? Спорить я с ним не стал, место и вправду было неподходящее. Вокруг его тупорылая команда и толпа зевак. Я попросил его отогнать операторов. А он, в свою очередь, предложил мне отойти за его машину, чтобы диалог остался между нами. Я сразу развернулся к нему и начал: — Когда вы приехали на место происшествия? — Давайте перейдем на «ты». — Хорошо. Когда ты приехал на место происшествия? Это же твоя команда вызвала полицию? — Да, все верно. Я велел им сообщить в полицию. А прибыл на место преступления, наверное, в часов пять утра. — Получается, вы ехали на работу? Что вы увидели? Она уже была мертва? Меня сильно бесило то, что из этого гада все слова нужно было добывать. Он словно специально тянул время. Мужчина все также не переставал улыбаться. — Оскар? — Да? — Я же сказал: давай перейдем на «ты». — Он произнес это будто с претензией. Я боролся с желанием вдарить по этой тупой улыбке, чтобы каждый ровный белый зуб из этой пасти вылетел к херам. Серые глаза сузились. Я переспросил: — Что ты увидел, когда нашел тело девушки? — Ну, она лежала лицом вниз. Я даже и не сразу понял, что она мертва. Все обходили ее стороной. Видимо, думали, что она пьяная или еще что, — с усмешкой проговорил он. Я проигнорировал странную реакцию Джеффри. — И как же ты понял, что она мертва? — Я приподнял ее за волосы. Подумал, вдруг ей плохо или еще что. Он ждал моего вопроса. Сука, поэтому меня и не посылают на допрос одного. Просто терпеть не могу. Стоит и ждет, пока я буду задавать вопросы. Он специально это делает. Если бы мы были в каком-то мультике, то у меня бы уже взорвалась голова. — И? — с раздражением поторопил я. — Что «и»? Эта улыбка не сходила с его лица. Он будто играл со мной. — Да господи, хватит уже тянуть. Просто расскажи все! — Господи, хорошо. Зачем же так орать? Я думал вы, полицейские, славные ребята с большим сердцем. Ты же наверняка каждый день общаешься со всякими жертвами изнасилования и с остальными… Ну, как вы их называете? — Ну, блядь, извините, сударь. Тебе попался, видимо, херовый следователь. — Хорошо. Я согласен, — спокойно заявляет Джеффри. — Согласен на что? — Мы же тут не просто так сплетничаем в углу. Ты хотел предложить мне сделку? Хотелось уже поставить на это лицо синяк. Прямо на скуле, на этой выступающей кости. Такой, чтобы визажист не смог замаскировать ему уродливую гематому. Хоть это сделает его похожим на человека. — Да. И если мы так быстро поняли друг друга, то ты уже догадался, что сделка касается неразглашения материалов дела? — Как я уже и сказал — я согласен. Но есть одно условие: мне будут предоставлена эксклюзивная информация, а еще — доступ к расследованию. — Не до хера ли ты хочешь? Ударить бы его, чтобы узнать, больно ли ему станет. Появится наутро ли синяк. Узнать — он настоящий или нет. — Ты же сам видел, что мои люди все записали. Но, к счастью для тебя, весь фрагмент с интервью Питера пока еще не показывали по новостям. Я удаляю видео, меньше освещаю это дело в медиа, а ты лично будешь меня информировать. Только между нами. — Ты имеешь в виду… Это будет тайная сделка? — Именно. Твоему начальнику вроде не особо нравится общественное беспокойство. Мне кажется, это самый лучший вариант для нас двоих, — объяснил он. Я до смешного плох в общении с людьми. С тех пор как я вышел из детского дома, я просто пытался как-то существовать: поступил в колледж, нашел работу. Но личных связей так ни с кем не завел. Я один, а кругом — мгла. Меня сильно терзают сомнения. Ненавижу принимать такие важные решения. Меня несильно волновало общественное мнение, мнение Питера, Скотта. Меня не волнует, что с этой информацией будет делать Джеффри. Но ведь он — прав. Это лучший вариант для нас. — Допустим. Как мне с тобой связаться? — Не беспокойся. Я сам с тобой свяжусь, когда нужно будет. — Идет. Не знаю, пожалею ли я о своем решении. Я даже не стал спрашивать о том, как он свяжется со мной. Этот придурок — с его-то журналистской деятельностью — кажется, смог бы узнать мой номер и адрес. Блэквуд — черный лес. Идеально подходит для этого придурка. Он словно никогда не выходил из своей роли. Кто знает, что скрывается в этом темном лесу. — Отлично. Я так и знал, что мы сможем договориться. Джеффри кладет левую руку мне на плечо — мой взгляд автоматически упал на нее. Мизинец и большой пальцы на руке у него были как у ребенка. Сам, однако, он по комплекции был немаленьким. Сразу же отвел взгляд и спрашивать ничего не стал. — Только из уважения к тебе, я перенаправлю свою команду в другое место, — уже без улыбки сказал он. Вероятно, только сейчас он был со мной честен. Я так ему ничего не ответил. Слово он сдержал: уже через пару минут тут словно никого не было. Полицейские огородили довольно большую часть территории. К счастью, любопытствующие стали понемногу расходится. Наконец, уже в полном обмундировании — переступив через желтую ленту — я двинулся к тому самому трупу. Как и говорил Блэквуд — лицо к полу. Если бы не запашок и уже окаменевшее тело, то и вправду можно было подумать, что это просто уснувшая девушка. Питер начинает беседу — Что я вижу? Он оглядывается. Больше никто не мешал расследованию. — Насчет съемки ты смог договориться? — Да. И еще он не будет выпускать то интервью с вами: мы договорились о неразглашении материалов дела. — Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Врать было легко. Тем более теоретически я не соврал, ибо он и вправду не будет выпускать интервью. Питер расспрашивать меня не стал, просто похвалил и похлопал по плечу. Пока меня не было я узнал, что улик найдено не было и фотографии уже были сделаны. — Оскар, наконец-то ты закончил. Я чуть не вздрогнул, потому что не ожидал услышать голос Скотта сзади, Проигнорировав это, тот продолжил: — Ее звали Марта Уилсон. Двадцать восемь лет. Умерла примерно в три часа ночи. А труп перенесли потом. Не замужем. Уже второй задушенный труп. Что ты думаешь? — Девушки были задушены с разницей в день? Тут уже никто не поверит в совпадения, — рассуждал я. — Серийник? — Нет, серия начинается с третьего убийства. — А, ну да. Кстати, Виктория говорила, что уже через несколько дней придет анализ песка. Кивнув, я подошел к трупу. Сел на корточки, чтобы было лучше видно. Волосы были в таком состоянии, будто ее таскали, сжимая их в кулак. Аккуратно приподняв голову, я увидел следующее: глаза были открыты, на шее были следы удушения. Такие же, как у прошлой жертвы. Труп лежал в переулке, не удивительно, что куча людей прошла мимо. Теперь из-за этого хер знает, какие ДНК-частицы могли попасть на нее. — Убийца живет где-то рядом. Ну, или обладает знанием нахождения камер в этом районе, — обратился я к Скотту, который все еще стоял сзади меня и что-то записывал в блокнот. — Да, ты прав. Место непримечательное, и камер нет. Может, стоит узнать у всяких наркобарыг или бомжей, не видели они кого? — Стоит, но не думаю, что они расскажут что-то дельное. Если я прямо сейчас прирежу тебя — на глазах бездомного укурка, то он даже не поймет ничего. А даже если и поймет, то я бы просто дал денег на дозу, чтобы молчал. — Уже поверну — Да… Ты, наверное, прав. Но опросить все равно надо. — Хорошо. Только без меня. Меня тошнит уже от постоянных допросов, — процедил я. Действительно, в последнее время я стал уж слишком часто общаться с людьми. Это начинает уже надоедать. — Ладушки. Ты все равно не особо помогаешь на допросах, — согласился Скотт. Он был абсолютно прав, и спорить я с ним не стал. Дома приятная тишина. Мышцы болели. Я весь день провел в одном положении. В квартире было темно, включать свет я не стал. Шторы были плотно закрыты. Из-за ярких ламп на работе в сочетании с белыми стенами, которые отражали свет, глаза сильно высохли. Зашел я в ванную по памяти. Свет включить все-таки пришлось. Зажмурился от яркого света, включил ледяную воду и сполоснул лицо. Я быстро привык к свету и взглянул в зеркало. Выглядел хуже обычного: лицо опухло. Как я предполагаю, из-за питания: отвлекаться на еду времени у меня не было, и я потреблял всякий шлак. И так тонкая кожа вокруг глаз, через которые можно было видеть вены, не скрывала свидетельство тому, что я недосыпал. Что еще больше скрашивало эту картину — лопнувшие капилляры в глазах. Волосы чуть отрасли, образовалась легкая щетина. Мышцы рук все еще ныли, но я нашел силы, чтобы побриться и почистить зубы. сняв с себя одежду, я набрал ванну и лег в теплую воду. Мой уровень состояния опустился с живого трупа до той самой бабки в ванне. Впервые за день, когда я не чувствую себя дерьмом. Ванна была явно не для моего роста, поэтому мои ноги висели в воздухе. Чертова бабка крепко проникла в мое сознание и не покидала меня. В итоге все приводило к ней. Я имел слабость копаться в мозгах всяких уродов. Но тут ситуация была иная: просто несчастный случай со старой женщиной, имя которой я уже запамятовал. Хотя, признаться, я его не пытался запомнить. А может, ее и убили? Шея, ее тонкая шея с возрастными изменениями, была неправильно расположена. Несмотря на то что тело сильно опухло за все то время, что она лежала в ванне, ее шея, руки, ноги — были тощими. Наверняка, если бы не это, померла бы она с голода. Я плохо осматривал остальные комнаты, но я помню, что в старом деревянном шкафу, где обычно такие старушки хранили сервиз, стояли куклы. Такие старинные, может, фарфоровые — я не приглядывался. Видать, были у нее родственники, дети. У меня тоже были родственники, но я был всегда один. Помню, как просил воспитательницу от моего имени написать письмо папе. Я был совсем маленьким, сам написать не смог бы. Помню, как диктовал ей слова, как умолял ее отправить ему вместе с письмом мои фотографий. Я ни строчки не получил от отца. Действительно — чего я ожидал? Вероятно, никто никакое письмо не отправлял. Ну, или же папа просто не хотел иметь какой-либо связи со мной. Я его понимаю, но в детстве его молчание казалось мне обманом, ножом в спину. А сейчас это уже не имеет значения. Все он сделал правильно: не надо меня щадить, давать мне ложные надежды. Я еще долго не мог заснуть… Лучше бы я уснул и проснулся бы от будильника, который бы снова прервал мой кошмар. Но кошмар происходил наяву: я остался один со своими мыслями. Уснуть я так и не смог. Мои дни настолько одинаковые, что забыл череду всех событий, что произошли за это время. Вроде Скотт опросил — вопреки моим словам — всякий сброд, что ошивается там: Никто ничего не видел, Камер там нет. Я все же просмотрел близлежащие камеры. Глядел я не только день, когда ее убили, но дни «до» и «после». Я это делал на работе — ночью. Опять же — ничего. Вроде Виктория говорила, что анализ песка будет готов сегодня. Точно не помню. — Оскар. — Начальник позвал меня откуда-то из… из кабинета судмедэксперта. Кажется, это песок… — Извините, пожалуйста. Уже иду. В последнее время у меня были проблемы с концентрацией. Я поспешил зайти в кабинет. Обеспокоенные взгляды коллег. Питер меня отчитал. Я еще раз извинился и встал вместе с ребятами. Питер дал понять Виктории, что она может начать то, для чего нас позвали. — Как я вам и говорила — песок не отсюда. На самом деле — это было заметно невооруженным глазом. Она стоит и смотрит на нас. А в руках у нее два прозрачных пакета с песком. Она была права, они выглядели по-разному. Даже издалека было видно, что цвет разный. — Но нам нужно было убедиться в этом наверняка. — Постойте, это получается песок с другой территории? — уточнил коллега. — Да. Именно. База данных показала, что песок из соседнего города, — просветила Виктория. Питер, который все это время стоял рядом с ней, заговорил: — Нужно еще раз опросить ее друзей, родственников. Узнать — не говорила ли она кому-то о поездке. А я свяжусь с отделением полиции соседнего города. — На этом все, — произнесла Вика. Все начали расходится по своим рабочим местам. Я уже тоже хотел двинутся к кабинету, как тут же меня позвал Питер. Я подошел к нему не сразу. Он жестом приказал, чтобы остальные ушли. Подождал, пока все уйдут, и только потом начал: — Оскар, я знаю, что ты практически не спал вчера и сегодня ночью, а затем все дни был занят убийством Сары Белл и Марты Уилсон. Сколько раз ты просмотрел видео с камер наблюдения? Я переваривал сказанное им, он продолжил: — Ты такой молодой, тебе нужно отдохнуть. Просто поспи. — Я пересмотрел только три раза. — Что? — Я просмотрел записи с камер три раза. Может, я что-то упустил… Он перебил меня: — Ты отличный опер. Но взгляни на себя — тебе нужен сон. — Извините, но… — Нет, никаких «но». Сегодня ты не останешься на работе допоздна и поедешь домой спать. И расчеши волосы… Это приказ. — Да, понял. Извините. Я уважал Питера. Так или иначе, он все еще был моим начальником. Его стаж давал о себе знать. Но если быть откровенным, то меня раздражает что он пытается наставлять меня, беря на себя роль не начальника, а отца. Еще с детства я осознал, что никто и никогда не сможет в полной мере заменить тебе семью. Ни одна женщина не полюбит чужого ребенка как своего. Так же, как и мужчина никогда не примет чужое дитя. Если он хочет так пожалеть меня, то тщетно… Наверняка — нет, он точно знает, какая у меня ситуация в семье. У меня все еще был отец и если бы я захотел отцовского совета, то посетил бы его. Я испытываю отвращение к жалости самого себя. — Оскар… Я посмотрел на него потеряно. — Оскар, я говорю, что ты можешь возвращаться к работе. Я промолчал, кивнул ему, показывая, что понял, и отправился в свой офис. Как и пообещав Питеру, я ушел с работы раньше, чем обычно. Альтернатив у меня не было, едва ли не силой выставили за дверь. Мне казалось, что действительно не хочу спать и что отлично справляюсь. Но моих сил хватило только на то, чтобы дойти до дивана и отрубиться. Я сидел на диване, напротив меня расположилась мама. Кажется, она что-то пытается мне сказать, но ее слова ускользают от меня. Все вокруг кажется таким мутным, будто я смотрю через грязную линзу: желтые обои, телевизор напротив дивана Мы еще разговариваем некоторое время. И только сейчас я обратил внимание на звонок. Он все это время звенел? Я спросил у мамы — она сказала, что ничего не слышит. Пронзительный звук нервировал. Кажется, вот-вот моя голова взорвется, эта желтая комната окрасится в красный, а с потолка будут свисать остатки мозгов. Вдруг мама начала кричать. Ее крик, звон — они словно проникали прямо в подкорку мозга… Она что-то пыталась мне сказать; она плакала, кричала, била меня руками. Все было мутно, ее голос звучал так, будто она была под водой. Я уставился на нее, ее лицо также было слабо различимо. Я сильно зажмурился Когда я открыл глаза, меня окутала темнота. Но даже без света я понял, что передо мной очертания гостиной. Меня разбудил дверной звонок. Резко встал. У меня потемнело в глазах и с большим трудом к двери. Я хотел уже открыть ее, но человек с другой стороны опередил меня и распахнул дверь. Мои глаза, которые и так не до конца вернулись в прежнее состояние, встретились с ярким светом из подъезда. Я зажмурил глаза, а непрошеный гость, лица которого я не успел разглядеть, начал говорить. — О-о-оскар, ты же опер. Что, не знаешь, что входную дверь нужно запирать? Я так сильно устал, что забыл закрыть за собой дверь. Я раскрыл глаза и начал снова различать очертания и формы. Передо мной стоял высокий, одетый как гражданский, а не с иголочки, как обычно, — Джеффри Блэквуд. Это последний человек, которого я ожидал увидеть ночью на пороге своей квартиры. — И так мы встречаем гостей? — усмехнулся он, скрестив на груди руки. — Ты прав, можешь валить отсюда, — раздраженно бросил я. — Можно зайти? — уже без доли иронии поинтересовался Джеффри. Я отстраняюсь от дверного проема, освобождая ему проход. Он зашел в квартиру, закрыв за собой дверь. Я включил свет. И теперь нам двоим выпала доля лицезреть весь бардак, который я устроил за неделю чрезмерной загруженности: вещи валялись на полу, а на кухонном «островке» стояло много бумажных пакетов. — Ты где-то потерял свой телефон? — не обратив внимание на беспорядок, начал Джеффри. — Я не… Похлопав по карманам, я не почувствовал наличие телефона. Я начал лихорадочно искать его по квартире, раскидывая вещи и устраивая еще больший бардак. И тут ко мне вернулись воспоминания о том, как потерял телефон: вроде вытащили из кармана. Кажется, Питер был прав, из-за чертовой бессонницы потерял телефон и забыл об этом. Повернувшись к Джеффри, я уточнил: — Ты все-таки выведал мой номер и адрес у начальства? Какой-то незнакомый мужик сначала просит меня осведомлять его о расследовании, потом узнает мой номер, а когда я не отвечаю, то приходит ко мне домой и интересуется почему. Не отвечал я только потому, что у меня украли телефон — из-за своей заторможенности не успел ничего предпринять. Самая идиотская ситуация, которая со мной происходила. Причем виноват в ней исключительно я. — Серьезно? Как человек в двадцать первом веке мог потерять телефон и забыть об этом? В отличие от меня, говорил он вполне основательно. — У нас разная деятельность. Ты, наверное, не знаешь, но на нас свалилось куча новых дел: изнасилование и убийство в районе Нортфилд Роад, поджог дома городского совета, удушение двух молодых женщин, множество старых дел. Я скоро в психушку попаду из-за такого количества работы. Где-то забыл телефон, похоже. Признаться, что телефон у меня украли, было стыдно. Тем более перед Джеффри… Нет, он не был для меня авторитетом, и его мнение обо мне не имело значения. Просто не хотелось, чтобы он еще нашел повод для насмешек. — Я все равно им почти не пользуюсь! Вот уже второй раз я срываюсь в разговоре с Джеффри. Это на меня не похоже, и я сразу же пожалел о сказанном. Джеффри посмотрел на меня совершенно спокойно, без всякой притворной улыбки. — Хорошо. Буду знать. — Он протянул мне сенсорный телефон. Я взглянул на него с недоумением, брать не стал. — На этот телефон я буду тебе звонить. Возьми. — Он протягивает еще ближе, почти тыча мне в лицо. Я решился, в конце концов я был в очень уязвимом и предельно смешном состоянии. Признаться, мне было стыдно предстать в таком виде: неопрятная прическа, круги под глазами, опухшее лицо — внешний вид соответствовал полностью моему жилищу. Какой у меня был выбор? Я бы рано или поздно купил бы новый телефон. И он бы узнал новый номер. Я осторожно взял телефон, и он сразу же зазвонил. На экране высветился контакт под именем «Джеффри». Звонок сразу же прервался. Я поднял голову и взглянул на него. — Не потеряй и этот. Он сел на диван, где я пару минут назад неспокойно спал. Его левая рука устроилась на подлокотнике, кисть подпирала подбородок. Я снова обратил внимание на пальцы. В такой простой одежде, расслабленной позе он казался намного досягаемым. Эта идеальная иллюзия разрушалась. вот он, реальный — со своими дефектами, пороками. Я сел напротив. Так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я положил телефон на столик около дивана и первый прервал тишину: — Я знаю, что ты пришел не только для того — чтобы дать мне телефон. Мы выяснили, что песок с подошвы Сары Белл был из другого города. Но пока, кроме этого, ничего неизвестно. Ты пришел рано. Может, съездили бы завтра в тот городок и нашли бы что-то. — Ясно. — Он покачал головой. — Она работала в «AllStar Corporation». Я могу выяснить подробности того, в каком отеле останавливалась. — Зачем тебе это? — Хочу тебе помочь. Помочь полиции родного города расследовать убийство сотрудницы моей компании. — Я промолчал. Маловероятно, что он бы ответил, если бы я спросил, зачем ему мне помогать. С такими людьми не имеет смысла спорить. У меня элементарно не было сил и времени больше разговаривать с ним. — Мне пора. Удачи с расследованием. — Он одарил меня мимолетной улыбкой. Даже в таком состоянии я мог сказать, что это не та имитация на публику. Или мне просто хотелось, чтобы он был со мной честен. Я кивнул, проводил его до двери. — Хорошенько выспись, — сказал он мне на прощание. Я закрыл дверь. Был слишком слаб. Но теперь я мог наконец-то снова погрузиться в сны, Вернее — в кошмары. Я умылся, снял с себя одежду и оказался на кровати. Департамент полиции города, где я работал, был в часе езды от моего дома. Вставал я всегда на полтора часа раньше. Мои биологические часы работали в совершенстве: я мог заснуть в три часа ночи, а проснуться, как по будильнику, в пять утра. Но сегодня циркадные ритмы меня подвели: проснулся намного позже, чем обычно. В суматохе быстро собрался. Не забыл новый телефон, поехал на работу. Меня ждал обеспокоенный начальник. Я сразу же подошел к нему и извинился. Он похлопал меня по плечу. — Надо же — ты и вправду выполнил мой приказ! — Он широко улыбался. — Это первый раз, когда ты опаздываешь. Ты всегда мне нравился больше, чем другие опера! — Благодарю. Невозможно было не улыбнуться. Мне льстили его слова. И стало стыдно. Я никогда не высказывал свое впечатление о коллегах вслух. Из-за этого мне стало еще хуже, я готов был сквозь землю провалиться. — Вот вижу, как ты работаешь и думаю, что не страшно будет оставлять отдел. Ты очень похож на меня в молодости. Я тоже почти не спал. Полностью уходил в работу. — Еще раз спасибо. Не говорите таких громких слов. Вам еще работать и работать. Вы меня переоцениваете. — Это ты себя недооцениваешь! Так, хватит. Я хотел тебе кое-что сообщить. — Он стал серьезным. — Слушаю. — Сегодня ты должен опросить друга Сары Белл. На данный момент он наш единственный подозреваемый. Неофициально, да и в документах пока ничего нет. Ну, понимаешь, он нарик. — Он сует мне папку с делом этого парня. Я лишь киваю. На своем рабочем месте я открываю папку. Внутри — под местом для фотокарточки находилось две фотографии — в профиль и анфас. Парень белокурый с широким носом. Тонкие губы, немаленький лоб. . Ничего бы не выдало в нем преступника и наркомана, но глаза у него были стеклянными, тупыми. Открытый рот, идиотский взгляд. Имя: Марк Бридж. Дата рождения, гражданство, регион проживания — это все я пробегаю глазами. Марк значится в досье как торговец веществами. Также грабил магазины и пабы. Интересно, что такая православная девушка, как Сара, обсуждала с этим ущербным парнем. У него мозгов бы не хватило все так хорошо обставить, чтобы не осталось ни одной улики. Я уже сижу в допросной. Теперь в углу комнаты стоит огромный охранник. Метра два, наверное. Он и привел в это помещение Бриджа. Худощавый, высокий паренек, совсем как палка. При всем желании он бы не смог напасть на меня, даже если бы тут не было охраны. Тупой, стеклянный взгляд, как на фото. Он сидел напротив меня, глазел в пол, его руки были в наручниках. Зрачки бегали туда-сюда. Я первый прервал тишину: — Добрый день. Меня зовут Оскар Кауфман. Мы расследуем дело об убийстве вашей подруге, Сары Белл. — С-с-сара не подруга, — неуверенно проговорил он. — Кем она вам приходилась? — Р-р-родственники мы, но очень д-далекие. Н-н-е знаю, можем ли даже мы по-настоящему ими считаться. Снова взглянул на его дело. — Хорошо… Вы не так давно вышли из тюрьмы. Так? Парень нервно кивнул, и я продолжил: — Вы были с ней близки? Может, она навещала вас в тюрьме? — Близки? Н-ну, немного о-общались. Но мы не были б-б-близки. — Ага. — Я делаю записи в блокноте. — Можете вспомнить, когда видели ее в последний раз? — Гм, я… После того как я в-в-вышел из тюрьмы. В забегаловке. Просто она единственная, кто не отказался от меня. — Отвыкли от нормальной еды, да? — Простой вопрос, чтобы создать иллюзию того, что я на его стороне. Всегда приходится так любезничать перед ебанутыми, чтобы добиться от них слов. — Д-д-да… кормят в тюрьме у-у-ужасно. — Его почти прозрачные светлые брови поднялись, а тонкие губы, уголки которых «упали», дополняли измученный образ. Я бы даже рассмеялся в иной ситуации: своей гримасой он напоминал Пьеро из мультика «Буратино». — Понимаю… Сара была ваша единственной поддержкой. Она вам, наверное, доверяла? — Гм, ну, доверяла. Доверяла-то, н-н-наверное. Но переночевать у себя не разрешила. Сказала, что ее не б-б-будет дома. — Он начал сразу же нервно оглядываться то на охранника, то на меня. — Она вам сказала, куда уйдет? — Н-н-нет, просто сказала, ч-что ее не будет дома. Я сразу же заметил дефекты в речи парня: то, он непроизвольно тянет и часто повторяет отдельные звуки. Но сейчас, его брови поднялись, образуя складки. Глаза стали бегать лихорадочно. Руки в наручниках начали судорожно потирать губы. Любому дураку очевидно, что Бридж — врал. — Хорошо. Что вы обсуждали? Может, она вам еще кое-что рассказывала? Бридж смотрит на меня, на охранника. Потирает лицо руками. Он отбрасывает стул туловищем. Эта дылда набросился на меня с какими-то нечленораздельными криками. Он захотел повалиться на меня, но я его оттолкнул. В комнате повисла тишина, прерываемая только частым дыханием и падающим стулом. Охранник реагирует быстро, оттаскивает от меня Марка и спрашивает, все ли хорошо. Бридж, охваченный паникой, не переставал бормотать себе под нос. Я говорю, что все хорошо, проверяю карманы и выхожу из кабинета. Допрос закончился. Я был уверен: он знал что-то, что по каким-то причинам не мог раскрыть. Но это мне предстояло выяснить уже дома. Сегодня я решил уйти с работы пораньше. Шум в отделе, разговоры о «справедливости — не верю, что произношу эти слова вслух, хоть и цитируя. Справедливостью тут и не пахло. Единственное, что можно учуять в этой работе — вонь от разлагающихся трупов. Никто не должен вмешиваться. Коллеги не смогли бы принять мой метод расследования. Доехал я быстро. Время летит незаметно, когда погружен в мысли о предстоящей работе. В переходном возрасте я стал заниматься карманичеством. Больше всего — я любил воровать ключи у старой карги — мы с детворой так называли самую старую из воспитательниц. Мадам Элеанор была крайне жестокой и властной женщиной. Своих детей у нее не было. Оно и понятно, все наши воспитательницы — были монахинями. Это был не просто детский дом, а строгий католический интернат. Еда была протухшей, кишащей мухами и личинками, а иногда ее и вовсе не было. Приходилось воровать ключи, чтобы стащить из столовой мизерный кусок хлеба. Я промышлял этим не один. Меня научил этому мой друг. Он был старше на несколько месяцев, тем не менее я звал его своим старшим братом. Шел снег. Меня и этого друга отправили во двор. Это было наказанием, нас тогда поймали на воровстве. Уже и не помню, что мы стащили… Ерунду, очевидно. На мне из «теплых» вещей была только тонкая ветровка, затертые джинсы и старые, пожелтевшие кеды. Мой друг, Давид, был одет не лучше, но это никак не мешало воспитателям отправить нас расчищать снег, который чуть ли не доходил до моего таза. Я почти не чувствовал рук. Тыльная сторона ладони была покрыта ранками, точно куриные лапы. Мы закончили с задачей почти наполовину. Мои ноги замерзли до окоченения, я их почти не чувствовал. Входная дверь отворилась. В проеме стояла Мадам Элеанор. Ее волосы скрывались за платком, сама была одета в рясу. Не сразу заметил мальчика у нее под ногами. Все, что я запомнил, — скудное тряпье на нем. Худые руки. На бледной коже особенно хорошо выделялись красные следы. Часто такие же я видел и на себе. Следы от линейки, ремня — от всего, что попадалось на глаза. Она взяла мальчика за шкирку, точно котенка. Малыш даже не заплакал. Встав, он отряхнул со своих легких штанин оставшийся снег. Мадам крикнула, чтобы мы продолжили убирать снег. Ее свиноподобное лицо исказилось в гневе. Она хлопнула дверью. Все еще были слышны ее ругательства. Истеричные и невнятные оскорбления посыпались на мальчика. Мы предположить не могли, что такого сделал этот пацан. Но он такого не заслуживал. Как и все. Никто не смог забыть, не посмел бы. Мы все несем это бремя. Я, Давид, дрожащий от холода мальчик. Мне было тягостно, невыносимо смотреть, как дрожит этот мальчик. Мы все в детстве светлые, что-то портит нас, делает чудовищами. Меня тоже. В моих действиях не было злых намерений, я снял ветровку, остался в одной рубашке, которую носили все в доме. Летняя форма включала шорты, а зимняя — штаны. Это было их единственным отличием. От такой суровой зимы это не спасало. Отложив лопату, я подошел к мальчику. Он, как и прежде, не вымолвил ни слова. Я несколько раз переспросил у него, что он такого сделал. Он даже не повернул голову в мою сторону. Позади меня послышался голос Давида: — Оскар! Оставь его, еще ведь поругают — будешь с ним сидеть. Он был прав, но я его не послушал. Я промолчал, даже не взглянул на него. Снял ветровку и накрыл ею мальчика. Тут же решился взглянуть на меня. Он сказал: — Не надо мне помогать, тебя ведь тоже накажут. Растерявшись, я не понял, что я сделал не так. — Пацан, лучше спасибо скажи. Я же старше, обязан защищать младших в группе. Паренек запустил руки в рукава, которые были велики ему до такой степени, что доходили до кончиков пальцев. Он поблагодарил меня. Я помню, как он закатил рукава, обошел меня, взял лопату. Я побежал к нему тогда, крикнул, чтоб этого не делал. — Я же младший, я обязан помочь. Вы и так справились с половиной, — заявил мальчик. Давид тут же рассмеялся. Смех его был звонким, все еще детским. — Хорошо ты устроился, Ос… — без зависти и задней мысли выдавил Давид. — Иди побудь на шухере, чтоб Мадам Элеанор ничего не увидела! Ты и так устал. Тут всего ничего осталось, мы с пацаном справимся. Я захотел возразить, но понял, что они правы: мышцы рук ныли от боли, ног я не чувствовал. Я одарил их улыбкой, сел на крыльцо. В последнее время я часто размышляю о прошлом. Стал бы я таким, если бы не попал в детдом? Была и положительная сторона, навыки карманничества помогли мне сегодня. И, надеюсь, помогут делу. Я снова похлопал по карманам, убедившись, что ничего не забыл. В левом кармане новый телефон от Джеффри, в правом — телефон Марка, который я успел прикарманить, пока он безуспешно (и, честно говоря, уморительно) пытался напасть на меня. Уже дома я достал телефон Марка из кармана, включил его. Я быстро ввел цифры, и телефон разблокировался. День рождения Сары, интересно… Куча пропущенных от родителей… Я начал проверять все приложения. Ничего и не намекало на какую-то связь с Сарой. Ее не было даже в контактах. Но он должен был как-то ей сообщить о своем скором выходе из тюрьмы. Он точно прочистил весь телефон, прежде чем сесть в тюрьму: нет истории браузера, вкладок, и удалено много приложений. Если бы кража личного имущества нелегальной, я бы запросто вернул все удаленные переписки и звонки с телефона на работе. Я взял свой телефон, подаренный Джеффри, и начал вводить номер телефона мамы Марка. Я позвонил ей. Гудки продолжались недолго, но я за эти секунды успел уже сто раз пожалеть о своем решении. Украл телефон, позвонил его матери… Если об этом узнают, то меня отстранят от работы. — Алло. Это кто? — Здравствуйте. Я Блэквуд. Из полиции. Могу я поговорить с вами по поводу вашего сына, Марка? — Я… конечно. Что-то случилось? — заволновалась она. — Миссис Бридж, мы проводим расследование, в котором может быть замешан ваш… — Господи! Он же только вышел из тюрьмы. Что он уже натворил? — Сохраняйте спокойствие, пожалуйста. Он пока ничего не сделал, но, может, поэтому мне нужно будет задать вам пару вопросов. Меня уже достало это излишнее потакание! Мне нужно быстрее узнать информацию. Почему нельзя просто меня дослушать? Как же это все абсурдно! Питер ошибается, не стоит наделять меня такими полномочиями. Чуть что — буду красть телефоны свидетелей и обманывать их родителей. — Да, хорошо. Извините… — Я понимаю ваше беспокойство. Мы расследуем дело, в котором может быть замешан ваш сын. Слушайте, давайте обсудим некоторые детали изучим лично. Удобно ли вам, если я приеду к вам домой? — Я… я даже не знаю, где он сейчас. — Голос женщины дрогнул. — Я понимаю ваше беспокойство. Визит поможет нам быстрее разобраться в ситуации. Также мы сможем решить — что делать дальше, чтобы найти вашего сына. — Если Марк ничего не оставил в телефоне, то мне ничего не остается, кроме как обыскать его дом. — Значит, что-то серьезное… Почему мы не можем поговорить об этом сейчас? — Я думаю, будет лучше, если я приеду к вам. Может, это прозвучит непрофессионально, но я сам надеюсь на лучшее. И я постараюсь сделать все возможное, чтобы прояснить ситуацию. При других обстоятельствах я бы даже посмеялся над собой: неужели я научился этому подобию льстить у Скотта. Допросы несчастных мамаш дали свои плоды. — Хорошо, я согласна… Когда вы планируете приехать? Рыбка попалась на удочку! — Я могу приехать к вам примерно через час. Если это время вам не подходит, сообщите, когда будет удобнее, и я постараюсь подстроиться. Можете сказать ваш адрес? Женщина продиктовала мне адрес, и через полтора часа я уже стоял у ее двери. Постучав в дверь, я почти сразу услышал звук поворачивающегося замка. Женщина открыла дверь, и мой взор упал на ее короткие светлые волосы. Низкий рост и сильная сутулость. Мешки под ее глазами выдавали недосып. Она впустила меня и начала: — Здравствуйте, мистер Блэквуд. Вам чай или кофе? Дом был хоть и старым, но выглядел весьма прилично. Осталось узнать, где находится комната Марка и отвлечь его маму. — Здравствуйте. Кофе. Женщина так же вежливо пригласила меня сесть на диван. Она ушла в кухню, оставив меня одного в гостиной. Пока ее не было, я стал обследовать гостиную. На обшарпанных обоях висели фотографии. Но ни на одной из них не было Марка. В это время из кухни доносились звуки, которые «издавала» кофемашина. — Я вам сделаю без молока. Хорошо? — Она подала голос из другой комнаты. — Да, конечно. Без проблем. Ничего в их обстановке не указывало на то, что в доме жил еще один член семьи. Судя по всему, у Марка есть причины игнорировать родителей. Я услышал шаги, звучащие из кухни, которые были все громче. Быстро сев на диван, я притворился встревоженным. Миссис Бридж уже шла ко мне с подносом Поставила поднос, где находилась чашка кофе, на столик и села напротив меня. Она сложила руки в замок. Прямо как ее сын в кабинете допроса, только он, в отличие от нее, был закован в наручники. — Миссис Бридж, мы расследуем важное дело. И я бы хотел поговорить о вашем сыне, Марке. Я могу вам задать несколько вопросов? — Да, конечно… Что за дело? Опять наркотики? Ее глаза округлились, она нервно почесала шею. — Нет, ничего страшного. Мы просто пытаемся выяснить, где может находиться ваш сын. Может, вы знаете его знакомых, друзей, к которым он мог обратиться после выхода из тюрьмы? — Я… — Каждое слово ей давалось с трудом. Ее глаза боялись взглянуть на меня, она смотрела в пол. — Все его друзья были… — Он связался с плохой компанией? — Да! Именно. Я всегда ему твердила, чтобы он держался подальше от этих… больных! Ох… как же отец ругался. Просто катастрофа… Как я не смогла уследить? — Миссис Бридж, это не ваша вина… — Нет, моя. Отец его тогда избил. Какой же был скандал… Я побоялась постоять за сына… — Она схватилась за голову, начала бормотать под нос: — Моя вина… Я не уследила… — Миссис Бридж! У нее началась настоящая истерика. Да что творится в этом доме? Она мне не отвечала, все продолжала бормотать себе что-то под нос. Я встал с дивана, вмиг оказался возле нее. Взяв ее за плечи, стал успокаивать женщину. — Миссис Бридж! Вам плохо? принести воды? Этого я и боялся. Такие случаи настигали меня не впервые, но со мной всегда были коллеги и эксперты. Я не стал дожидаться ее ответа, она была явно не в своем уме. Я, полетевший на кухню, быстро набрал воды в стакан. И остановился: если я оставлю ее тут, то можно ничего и придумывать, чтобы попасть в комнату Марка. Просто дам ей воды и изучу дом его комнату… Стоп, я оставлю ее, а потом пойду изучать дом? Я мыслю совершенно как безумец. Обычно таких мы и ловим. Нет, очередной труп мне не нужен, что будет, если станет известно, что я украл телефон подозреваемого, вломился в его дом и бросил его мать умирать? Меня бы точно уволили, и никакой Питер не помог бы мне с этой… трудной ситуацией. Пока я здесь стоял и размышлял, она там сидела в состоянии истерики. Побежал в гостиную, где сидела миссис Бридж. Она вся тряслась, ее пальцы сжимали волосы. Я, склонившись, протянул ей стакан воды. — Миссис Бридж, вы в порядке? Выпейте воды. Она взглянула на меня. В ее глазах лопнули капилляры, а по щекам стекали слезы. Я преподнес стакан к ее губам, она начала жадно глотать воду. Лицо женщины сильно вспотело, капли воды, стекающие с ее подбородка, перемешивались с потом и слезами. Зрелище было не из приятных. Моя работа и жизненные обстоятельства заглушили впечатлительность. Казалось бы, сколько раз я видел разлагающиеся трупы? Но ни одно дело не оставляло меня в замешательстве, никакие вонючие трупы не портили мне аппетит. Все они были мертвы. Конечно, я был свидетелем того, как коллеги успокаивали жертв изнасилования, мам, потерявших сыновей. Однако я поразительно труслив, когда дело касается чувств. «Черт, мне нужно еще куча всего сделать. У меня нет времени успокаивать тебя». я поставил пустой стакан на комод, рядом с креслом. Ее лицо было все в испарине, дыхание стало частым и прерывистым. — С вами все в порядке? Может, вам еще что-то нужно? Сейчас мне остается только ждать. Если Марк никак не связан с убийством, то я просто теряю время. — Да… Мистер Блэквуд, спасибо. У меня такое иногда бывает. Мне так стыдно… — Женщина потупилась. — Я… Да все нормально. Вам не должно быть за это стыдно, — немного сконфузился и потер подбородок. Господи, на кой черт я представился ЭТОЙ фамилией. Желал ударить себя по лицу. — Я вас, наверное, смутила? Извините… Я не знаю, сможем ли продолжить допрос. Ничего нового я вам сказать не смогу, я не видела сына полгода… — неутешительно сказала она. — Нет, все хорошо. Знаете, это правда очень важное дело… Я хочу вернуть вашего сына домой. В ее глазах читается надежда на то, что я верну ее сына к мамочке, что никто ни в коем случае не подозревает ее сыночка в убийстве Сары. — Если вы ничего не знаете, то можно мне проверить комнату Марка? — — Да, если это как-то поможет моему сыну. Бридж устало улыбнулась, рукой указала на коридор. — Последняя комната. — Я кивнул и без промедления отправился в указанное место. Я начал рыться, ища любую зацепку: проверил все полки, заглянул под кровать. Но ничего, кроме большого слоя пыли. Я обыскал всю комнату, но ничего не нашел, кроме подростковых вещей. Взглянув на дверь, убедился, что его мама не наблюдает за мной. Я решил проверить пространство под матрасом. Он же маленький наркоша, у него обязательно что-то должно быть спрятано под кроватью. Бинго! Пару косяков, несколько презервативов, рекламный флаер и обрывок бумаги с адресом. Запись гласила: «30.08.24 в клубе Star wishes». Сегодняшняя дата, время не было указано. Смогу ли я успеть, если сразу после этого поеду в клуб? Ничего больше не нашлось, я вернул все на место, держа флаер с бумажкой в руках Я застелил постель, вернул все — как было. Снова взглянул на флаер — там была информация о клубе, где проходила вечеринка. Зачем было ее хранить и прятать? И значит ли это, что Марк был дома? Меня отвлекли мужские крики, которые доносились из прихожей. Засунув флаер с бумажкой в карман, я тихо вышел в коридор, закрыл за собой дверь. — Ты — шлюха! Мужчина нависал над бедной женщиной и кричал нечленораздельные вещи. Не нужно быть опером, чтобы понять, что мужчина — пьян. — Привела домой мужика! — Он хотел замахнуться на нее, как увидел меня, стоящего в коридоре. — Добрый день. — Я достаю из внутреннего кармана полицейский значок и показал его мужчине. — сотрудник полиции. Я приехал допросить вашу жену по поводу Марка Бридж. Я, так понял, вы его отец? Мужчина выглядел обескуражено. Видно, такой поворот событий его сразу отрезвил. Глаза округлились, его рот, из которого пару секунд назад лилось дерьмо, вдруг приоткрылся. Никогда не видел настолько быструю смену эмоций: глаза главы семейства налились кровью, а брови нахмурились, из-за чего его лоб покрылся морщинами. — Марк тут давно не живет, он уже взрослый! — рявкнул он. — Сэр, ваш сын подозревается в одном важном деле. Мне нужно было проверить его комнату. — А у вас вообще есть ордер?! Его супруга вжалась в диван и молча ждала, пока бы это закончилось. Мои радужки глаз уже готовы были вылететь за атмосферу. Стиснув зубы, я терпеливо ответил: — Сэр, ваша жена сама меняв пустила в дом. Мы пытаемся разобраться, где ваш сын. — Где мой сын? Хах, где он? Да гуляет, наверное, по всяким клубам! Только там он и гуляет! Если найдете его, то скажите, что дома его не ждут! — Выпалил мужчина и тут же указал пальцем на выход. — Хэй, Блэк-, как тебя там? Ты осмотрел там все? А теперь — вон из моего дома! Спорить с этим бугаем не стал. Я вышел из дома и направился по адресу на флаере. Больше времени у меня не будет. Клуб оказался в неблагополучном районе, на окраине города. Поэтому к тому времени, когда я приехал, уже настала ночь. Но район не спал. Узкие улочки заполнены ярким неоновым светом от вывесок, который отражался в мокром асфальте. В воздухе витает запах травки, дешевых духов и всякого дерьма — почти как от свежего трупа. Периодически слышен приглушенный звук из клубов, смех, крики. На углу улицы стояла женщина. Лицо у нее было полностью опухшим. Но, несмотря на это, на ней была крайне вызывающая одежду. Расстроившись, что ее отшил парень, курящий возле мусорки, она почувствовала мой взгляд. Это как раз то, что мне нужно. У кого еще спросить где находится клуб? Женщина направилась ко мне. Она два раза чуть не споткнулась. Устав ее ждать, я сам подошел и незамедлительно начал: — Привет. Сделаешь для меня кое-что? Я вынул кошелек и слегка потряс им Пришлось подождать пару секунд, пока та раздумывала, и, наконец, она прошептала: — Можно… Может, спрячемся где-нибудь? — Да, может, в клубе «Star wishes»? Ты меня проводишь а я тебя угощу. — Я убрал кошелек в карман. — Хорошо. Тогда идем за мной, красавчик. — Она мне улыбнулась и пошла в сторону клуба, ведя меня. Клуб находился в подвале заведения, которое тоже имело сомнительную репутацию. Пускали не всех, однако, видимо, женщину, с которой я был, знали. мы уже были внутри. Играла громкая музыка. Но сейчас нужно сосредоточится! Если у Марка пока не взорвалась голова, то он должен был подумать. Нужно найти уединенное место. Девушка, имени которой я не удосужился узнать, вдруг окликнула меня: — Эй, милый, предложение еще в силе? Подмигнув, она взяла меня за руку. Я инстинктивно отдернул руку. — Ты, кажется, неправильно поняла. — Покачал головой я. — У меня тут встреча. Ты знаешь, кто такой Бридж? Если он был барыгой, то не исключено их возможное знакомство. Она удивленно посмотрела меня, поднялась на корточки и шепнула на ухо: — Отойдем подальше? Я кивнул. Мы оказались в туалете. В таких местах часто умирают молодые люди, обливаясь спиртом, калом и прочей мерзостью. Я проверил все кабинки, открывая каждую из них одной рукой; другой — я зажимал ноздри. — Что тебе нужно от Марка?! — возмутилась женщина. — Ты с ним знакома? Не может быть столько совпадений. Пожалуй, обстоятельства благоволят мне закончить это дело. Я был готов прыгать от счастья в этом вонючем туалете, сделав дырку в потолке. Проветрить тут не помешало бы. — Да… Я тоже у него покупала… — Уже тише сказала она. — Что тебе от него нужно? — Я не буду его у тебя уводить, мне просто нужно с ним поговорить. Мы договаривались с ним сегодня о встрече. — Следила за каждым моим движением. — Да, он говорил о какой-то встрече сегодня… — Она посмотрела на кафель. — Что вас связывает с Марком? — Я его близкий друг. Знаком с его родителями. — И у тебя нет его телефона, чтобы уточнить, где он? — Ее левая бровь поднялась, маленькие глаза сощурились. — Он же его потерял, оставил у себя. — Я достаю телефон Марка из кармана, показывая ей. — Вот думал, может, он опять гуляет где-то. — А… извини. — Ну что? Знаешь, где он может быть? — Я точно не смогу сказать, но… он, наверное, должен быть где-то в подсобке. — И где же она находится? — терял терпение. Вышли вместе из уборной. она показала, в каком направлении идти. Я кивнул, развернулся и оставил ее стоять у входа в туалет. Пробравшись через толпу укурышей, я подошел к двери, которая была прямо напротив барной стойки. Меня удивило, что никто даже не стоял на «шухире». Нащупав кобуру, я приоткрыл дверь. Увиденное повергло меня в шок.