Пока цветы еще живы

Джеймс наконец закрыл сумку, еле впихнув свой любимый свитер. Сириус лежал на кровати, читая какой-то магловский журнал. Честно говоря, было очень приятно видеть Бродягу рядом с собой всегда. Это давало ощущение безопасности. Не для него. Для Сириуса. Джеймс чувствовал, что так точно сможет защитить его: от матери, кузин и кузенов, тьмы и всего дерьма, присущего дому Блэков. — Эй, Сохатый. — А? — Джеймс поднялся и повернулся к Сириусу. — Как ты думаешь…все станет…как раньше? Повисла оглушающая тишина. На самом деле, Джеймс раньше не понимал, как тишина может оглушать. С Мародерами всегда было громко. Но в этот самый момент сердце Джеймса будто остановило свой ритм. Он закрывался от этого. Не хотел позволять воспоминаниям душить его. Они не разговаривали два долбанных месяца, и для Джеймса это было худшим испытанием в жизни. Любить и одновременно ненавидеть Сириуса Блэка, человека, которого он всегда считал своим братом. Правда в том, что как бы Джеймс не старался, события той ночи все равно висели в воздухе между ними всеми. Простив Сириуса, Джеймс чувствовал, что предал Ремуса. Но он не мог иначе. И хотя Лунатик сам предложил…наладить их отношения, Джеймс понимал, что Ремус сделал это только для того, чтобы перестать смотреть, как он мучается. На самом деле, простить Сириуса было легко. Гораздо труднее было простить себя за то, что он снова выбрал его, а не Ремуса. — Я…не знаю, — почти что прохрипел Джеймс. Сириус неловко кивнул в ответ и поднялся с кровати. — Мне жаль, — проронил Бродяга, прежде чем выйти из комнаты. Но это долбанное жаль не могло повернуть время вспять. *** Джеймс с протяжным выдохом упал на кровать. Мерлин, как же он любил их гриффиндорскую спальню. Это место определенно могло называться вторым домом. Не Хогвартс, а именно их спальня. — Ой-ой, Питти! — начал ворковать Сириус. — Что опять? — Хвост смотрел на него, смешно выгнув бровь. — Зачем ты взял с собой такие красивые трусишки? — Что, блять? Ремус взглянул сначала на Питера, потом на Сириуса. Его лицо выражало полное непонимание ситуации. Джеймс прыснул и палочкой поднял ярко-красные боксеры в воздух. — Сириус, просто завали, ты самый конченный… — У Питти будет секс, у Питти будет секс, — подхватил шутку Джеймс и начал раскручивать белье в воздухе. Питер покраснел от смущения и схватив трусы сунул их в самый дальний угол чемодана. — Я ненавижу вас, — процедил он. — Это чувство взаимно, — ответил Джеймс. Ремус лишь вздохнул и снова уставился в учебник. Улыбка мягко спала с лица Джеймса. Что ж, это было…почти нормально. По-крайней мере они снова подкалывают Питера, Ремус, конечно, не принимает активного участия, но в его глазах хотя бы не стоит боль и разочарование всего этого гребаного мира. Но это почти ужасно раздражало его. Да, все действительно лучше, чем было перед началом лета. Они разговаривают, шутят, смеются. Но этого как будто недостаточно. Потому что Мародеры — это свобода. А сейчас Джеймс чувствует себя так, как будто ему слегка ослабили металлический ошейник, но тот все еще давит на горло. Сириус кашлянул, будто прочитав мысли Джеймса. — Завтра у нас первой парой Киска, поэтому предлагаю… — Перестань ее называть так, ради всех святых, — закатив глаза, перебил его Джеймс. — Киска, киска, киска, киска… — начал дразнить его Сириус, — ты так боишься этого слова, малыш? — Мерлин, я согласен с Питером. Просто завались, Бродяга. Сириус разразился лающим смехом и с разбегу плюхнулся на свою кровать. — Дом, милый дом, — пробурчал он в матрас. Ремус посмотрел на Сириуса, но тут же отвел взгляд. И вот опять. Джеймс всегда все замечает, но не знает, что делать. В этом его главная проблема.

***

— В этом сезоне мы разорвем Слизерин к чертям собачьим, — уверенно заявил Сириус, чавкая курицей. Джеймс вздохнул и устало опустил голову на стол. Он почти не спал. Заснул только к шести утра, когда солнце уже встало. Слишком много всего, с чем ему предстояло разобраться. Квиддич, Мародеры, три заданных эссе в первый день учебы…Ему хотелось просто сидеть в гостиной Гриффиндора, попивая пиво, и обсуждать всякую ерунду с Сириусом, Ремусом и Питером. Но вместо этого он сидит за ужином и думает, как завтра вообще сможет проснуться на тренировку в семь утра, которую сам и назначил. — Джеймс, все в порядке? — А, что? — Я сказал, что мы разорвем Слизерин, а ты не согласился со мной. Ты болен? — с наигранной взволнованностью спросил Сириус. — Я просто устал, — зевая, ответил Джеймс, и это чистая правда. — Хорошо, как насчет вечеринки сегодня? — Сириус, когда человек говорит, что он устал, вряд ли ему хочется вечеринки. Вау. Джеймсу кажется, что Лунатик впервые вступил с Сириусом в диалог. В основном он молчит или переговаривается с ним или Питером. Сириус, видимо, сам немного удивился и прокашлявшись, ответил: — Ему может не хотеться этого, но ему нужно это. Ремус лишь качает головой. — У нас три эссе, которые сдавать уже в пятницу, может быть, на следующей неделе? — Как скажешь, Лунатик. Сириус так легко согласился с Ремусом. На самом деле, так было почти всегда. В основном, Бродяга вступал в перепалки с Джеймсом, что обычно заканчивалось перекатываниями на полу. — Мне кажется, следующий четверг подошел бы, — заявил Питер. Джеймс поднял голову и покивал в знак согласия. — Да, давайте в четверг. Скажите девочкам. Джеймс уже собирался выйти из-за стола и наконец пойти спать, но внезапно он столкнулся с серыми глазами, смотрящими как будто прямо на него и одновременно сквозь. Ему казалось, что он не видел Регулуса целую вечность. В основном, они вступали в перепалки со Снейпом, Розье и Краучем, а Блэк был всегда позади. Он жалок. Вот что как-то сказал ему Сириус. Джеймс не мог судить. Да, Сириус храбрый и все такое, ушел из дома, наплевав на семью и их ебанутые ценности и так далее, но не все они такие как он. Джеймс понял это, когда был первокурсником и застал Люциуса Малфоя. Он до сих пор помнит как тот испугался передвижения лестницы, хотя учился в этой школе уже семь лет. Возможно, он тоже просто жалок, Джеймс не знает. Но не хочет судить. После последних событий Джеймс вообще не понимает, что правильно, а что нет. Что можно судить, а что нет. Что можно простить, а что нет. Он так запутался, что просто не хочет думать об этом. Регулус будто отмирает и удивленно глядит на Джеймса. Смутившись, он встает и стремительно уходит из Большого зала. Если честно, Джеймс ничего не понял, поэтому тоже поднялся и направился в спальню. Он подумает об этом завтра.