Без верёвки

В карманах остались грёбанные мелочи, в руках — не пышный букет лилий, как алкаш, ей богу. Я презрительно осматриваю чёртовы цветы, которые потеряли свой яркий вид и обманчивую теплоту. По лепесткам катятся холодные капли дождя, падая мне на джинсы. Всё вызывает раздражение. Злость штырит из меня, как из вулкана. Сам весь мокрый, потный, особенно уставший после тура, швыряюсь по районам Сеула, как бездомная собака. В старом подъезде пахнет сыростью. Сука, никогда не планировал сюда возвращаться, думал, что всё, нахуй, забрал свою и заживём теперь, но нет же… Кто-то наверху жалобно ноет. Я усмехаюсь, когда поднимаюсь выше по лестнице и замечаю знакомое лицо. А сосед-алкаш совсем не изменился, всё так же шарахается около своей путаны, вымаливая ласки. Смешно до тошноты от такой картины: один без греша в кармане пришёл просить любви, а другой с букетом цветов — выяснять отношения. Пиздец, романтики. Сигарету бы. Шарюсь по карманам. Жажда бьёт в мозги. Нервозность накрывает, как паническая атака. Громко чихаю, привлекая внимание. Блять, простудился? Ну конечно, мотался под дождём в поисках своей родной будки, как псина сутулая… Обхватываю губами тонкую сигарету, молясь богам, чтобы не разнести подъезд к чертям собачьим. Сегодня явно не мой день. Планировал вернуться и сразу к Дани, в её объятиях побывать, а что в итоге? Побывал в объятиях дождя. — Эй, — грозно нависаю, скептически оглядывая соседа, закуривая. — Твоя на этаж ниже, братан. — Съеби. Идиот продолжает хныкать, дёргая ручку двери моей квартиры. Пиздец, докатился. Стою как истукан с дерьмовыми цветами, что вянут на глазах. К чёрту цветы, не романтик я — просто не моё, не умею. К тому же, какого чёрта цветы купил? Я пришёл не порадовать, я пришёл узнать, какого хрена моя возлюбленная резко оборвала связь со мной и съебала в свою старую квартиру. А было ведь всё нормально, когда прощались. Переписывались часто, по возможности. Фотки она свои отправляла, писала мне, как скучает, а я то пиздец как скучал по ней. Ночью фотки внимательно разглядывал, к каждой мелочи цеплялся. Так хотел, чтобы она была со мной, чтобы вживую видел её поддержку на концертах — категорично отказала, мол, будет мешать, к тому же фанаты не любят. А я ей: «Похуй на них. Ради тебя и от карьеры могу отказаться». Надулась сразу и назвала меня эгоистом. — На, порадуй свою, — нетерпеливо произношу, кидая на колени соседа букетик, который нахуй теперь мне не сдался. — А теперь вали нахрен к своей и больше не шатайся возле моей двери, усёк? Узнаю, что мою напугал — накатаю жалобу, не отвертишься. Сосед будто отрезвился при виде букета. Конечно, такая херня стоит больших денег. Ему на такой букет пахать и пахать. Издаю наглый смешок, наблюдая, как он встаёт, поправляя свои грязные волосы и в шатающейся походке спускается вниз, прислоняясь к стене. — Спасибо, брат! — Удачи, — кидаю в чужую спину насмешку и закатываю глаза. Ну всё, в руках нихуя нет, стою с плохим настроением — зато сегодня кого-то осчастливил. Дерзко стучу в дверь. Терпение лопается. Видел я, что свет горел — значит, тут спряталась. От меня не спасётся. Слышу тихие шаги. Пол скрипит, выдавая её присутствие. — Открывай. Выдыхаю сигаретный дым в глазок. Знаю, что ненавидит это, знаю — поэтому делаю специально. Понять не могу, что произошло. Кручу, верчу. Плохие мыслишки созревают. Было ведь всё заебись. Старался отвечать на все сообщения, чтобы ничего не упустить, на фотки реагировал, звонил — вроде в настроении была. Оставалось всего несколько чёртовых дней. Всего-то… Не сразу понял, что она стала меня игнорировать. Сначала подумал, что занята, а может уснула, забыв ответить — да блять много чего. Чтобы Дани не отвечала — на неё было очень не похоже. Я стал засыпать её сообщениями, затем звонил как идиот — будто что-то натворил. Она делала из меня плохого человека — и мне это совсем не нравилось. Дани резко распахнула дверь, заставляя меня сделать несколько шагов назад. Я слегка опешил от такой наглости и удивлённо вскинул бровь. Первое, что врезалось в глаза — её взгляд. Она меня этим взглядом уничтожила, явно намекая, что не рада видеть. — Кись, что за приколы? Дани сначала огляделась, осознавая, что в подъезде мы одни, а затем вышла ко мне, закрывая за собой дверь. Недоумённо оглядел её, выискивая, за что зацепиться. Почему не пускает меня? Что за встреча такая, словно чужая, не скучала совсем? В молочном шёлковом халатике вышла, в край осмелев. Я терпеливо затягиваюсь, не скрывая своего внимательного взгляда. — Зачем пришёл? — недружелюбно смотрит, скрестив руки под грудью. Оглядывает меня, будто хочет прикопаться к чему-то. Сердце сжимается от её тона. — Не понял, — хмурюсь, охуевая от её слов. — Пришёл зачем? — снова повторяет она, даже не думая приближаться ко мне. — Не понимаешь по молчанию в переписке? Я тебя не ждала. Охуенная встреча. Об этом только и фантазировал, блять. Смотрит она на меня враждебно, будто враг ей. Сука, закипает. — Что за хуйня? Дани слегка кривится от нецензурной лексики, а я еле держусь. Меня метёт от несправедливости, внутри клокочет от непонимания. Стою перед ней мокрый, простуженный. От меня несёт не лучше, чем от нашего соседа, а она не впускает, будто я собака, что напакостила. — Спроси у своих дам, — тихо шипит. — И убери свою сигарету. Ха, вот оно что. Блять. — Неинтересны другие дамы. Снова твоя подружка попиздела обо мне? Что на этот раз? Ну-ка, — агрессивно усмехаюсь, качая головой. В хлам бы напиться сейчас. Дани недовольно выдыхает, наблюдая, как я делаю жадные затяжки. — Отрицаешь? — Отрицаю, кись, — заглядываю в её глаза, сохраняя дистанцию. — Не нравится мне это. Стоит мне уезжать на туры — постоянно творится херня. И причиной, заметь, всегда является твоя подруга Джуён. — Ты несерьёзно относишься ко мне, — неожиданно выдаёт она, даже как-то обидчиво. Я застываю, осознавая, что наконец-то она вываливает свою прямоту наружу. — Ты сейчас серьёзно? — Очень даже. Пиздец. Так и стоим в молчании, вроде бы желая накинуться друг на друга, а вроде бы… желая разгрызть горло. Чувствую, что она ещё не договорила, а мне бы к сути ближе. — В квартире кто? — спрашиваю то, что не даёт мне покоя. — Никого. Еле киваю, продолжая дальше затягиваться. Понимаю, что не впустит меня с таким запахом, от этого ещё неприятнее. Горечь жжёт ротовую полость, сигнализируя о том, что придётся отчаянно вырывать все свои признания. Сука, обидно то, что встречает меня как чужого. — Знаешь ведь, что только ты у меня… — щурю глаза, кашлянув в кулак, не готов я сейчас всю гниль вываливать. — К тебе Сонхун ведь подходил? — Подходил, — взгляд отводит, наверное, больно смотреть на меня. — О чём говорил? Дани молчит несколько секунд. Вся сжимается от холода, а мне уже не терпится её отшлёпать за халатное отношение к своему здоровью. Блять, а сам-то что? — Говорил, что ты… любишь только меня, — недовольно произносит она, пробегаясь по моему лицу. — Ясное дело — тебя защищает. — А ещё что? — делаю шаг вперёд. Хочу услышать то, о чём молчу ей, но твердят другие. У меня все планы на неё. Смысл жизни — она. Всё, что есть у меня — отдам всё ей. Для родной не жалко. Я люблю прошлое, но возвращаться не хочу. Там она мне бесконечно отказывает и грубит, а я как влюблённый дурашка подкатываю. Воспоминания теплится в груди, но лучше будущее. И на данный момент то, что происходит прямо сейчас. Она даже не представляет, о чём я думаю, не представляет, какое будущее нам рисую. — Жениться хочешь. Дани прижимается спиной к двери, когда я сокращаю жалкую дистанцию между нами. К чёрту, что я весь потный, к чёрту — примем душ вместе, не отвертится от меня. — Ещё, — требую. — Ещё, кись. — Джеюн… — Говори, — обхватываю её талию своей ладонью и прижимаюсь всем телом, не отрывая взгляда от её обкусанных губ. — Не скажу, — тает вроде. — Не надо было приходить. Вот зачем ты пришёл, Джеюн? Знаешь, что не могу… — Нужна потому что,— устало шепчу. — Вот нахрена устраиваешь войну? Я повода не давал. Работа такая — быть иногда в окружении девушек. Ты же знаешь. Но идёшь на поводу этой… блять… Как бы эту суку назвать? — Заткнись, — обессиленно выдыхает она, когда я жадно сжимаю её бока, поднимая ладонь выше и выше. — Я не хочу верить, правда, не хочу, но обида порой сильнее меня, Джеюн. Я так ненавижу твоё прошлое. Так ненавижу… О, а я-то как ненавижу, Дани. Тачки, тёлки, море алкоголя. Сам не своим был, пока не встретил ту, что заставляет сердце замирать, а мысли переходят на зрелую стадию. — Скучала? Кись, скажи, умоляю, скажи, что скучала, — сиплю прямо в её раскрытые губы, еле сдерживаясь, чтобы не задрать подол халата и… — Скучала конечно. Очень скучала. Без тебя с ума сходила, Джеюн, — сама жмётся ко мне, наплевав на мой вид, трётся щекой о моё плечо, будто хочет согреть. — Боже, очень скучала. Не могу… не могу на тебя долго злиться. Прости меня. Душа воет, будто волк. Нахрена извиняется? Это я должен, даже, если не прав. Сносит крышу, когда она целует моё лицо, одаряя вниманием каждый уголок кожи. Сигарета летит на пол, а я вгрызаюсь в любимые губы. Дани стонет. Чувства накрывают нас, как лавина. Сжимаю её в своих руках, жадно желая наказать за плохое поведение. Пиздец, соскучился по ней. Отрываемся, снова оглядывая друг друга затуманенным взглядом. Носом зарываюсь в распущенные волосы её, мажу по шее, вызывая судорожные вдохи. — Я вижу тебя в качестве мамы моих детей, — шепчу самое сокровенное, касаясь шоколадных волос. — Поэтому… ты только моя и больше ничья, уяснила? Дани молча кивает, любвеобильно заглядывая мне в глаза, а я понимаю, что сколько бы она ни дулась, я буду доказывать обратное: что я чуточку достоин её, ведь… и без верёвки к ней привязан. Врываемся в квартиру, как дикие животные, раздеваем друг друга. Блять, жизнь без неё совсем не представляю. Она приросла ко мне, как заноза, как вечная болезнь. Дани обхватывает ногами мой таз, жадно целуя мою шею, а я внутренне дрожу. Вся нервная система летит к чёрту. Сбоит меня, замыкает. Стремительно оказываемся в душевой. Горячая вода окатывает нас, заглушая тишину, когда я врываюсь в её бёдра. Первый её стон — я в нокаут. Душа дрожит, сердце колотится. Так по родному ощущать её на своих руках. — Успокоилась? — шепчу, двигаясь в ней как не в себе. Дани стонет, царапая мои плечи. Её волосы красиво липнут к смуглой коже и путаются на моих пальцах. Внимательно слежу за её мимикой, будто хищник. Взглядом пожираю её и оставляю на коже свои отпечатки. — Не надейся, — мурлычет она, а глаза то как горят. — У меня просто овуляция. Тихо смеюсь, а она набрасывается на мои губы, молча намекая: «Заткнись и делай своё дело». Пиздец, люблю её до потери пульса.