Миниатюра №1

Я пришла на встречу на двадцать шесть минут раньше. Это нормально. Это профессионально. Юристы всегда приходят заранее, чтобы подготовиться, проверить документы, убедиться, что всё на месте. То, что я провела эти двадцать шесть минут, поправляя волосы в зеркале туалета коворкинга, не имеет никакого значения. Просто они немного растрепались по дороге. Ветер был сильный. В январе всегда ветрено. И пиджак я надела новый не потому что... не потому что что-то. Просто старый был в химчистке. Да, вот так просто. В химчистке. Все три моих других пиджака тоже были в химчистке. Одновременно. Это случается. Боже, я вру сама себе в собственной голове. Это уже диагноз. Когда я вошла в переговорку, клиент — мужчина лет сорока с добродушным лицом и нервными руками уже сидел за столом и что-то печатал в телефоне. Я поздоровалась, разложила свои документы и села так, чтобы видеть дверь. Не для того, чтобы заметить, когда войдёт Алешина. Просто... мне так удобнее. Я всегда сижу лицом к двери. Это привычка с университета. Господи, я снова вру. 9:43. Алешина должна была быть здесь тринадцать минут назад. Я не смотрела на часы каждые тридцать секунд. Просто... время от времени проверяла. Потому что опоздания это непрофессионально, и я имею полное право раздражаться, когда люди не уважают моё время. 9:47. Дверь распахнулась. И вот она. Ксения Алешина в мятой толстовке с Бэтменом, с растрепанными волосами, красными щеками и рюкзаком, который выглядел так, будто его тащила за собой свора собак. Она влетела в комнату как маленький торнадо, и... и... И я встала. Потому что так делают воспитанные люди, когда кто-то входит. Это не имеет отношения к тому, что моё сердце вдруг забилось быстрее. У меня просто кофе был крепкий сегодня утром. Слишком крепкий. — Мисс Алешина, — я услышала свой голос, холодный и формальный. Хорошо. Так и надо. — Как приятно, что вы соизволили присоединиться к нам. Блядь. Это прозвучало слишком ехидно. Я не хотела так. Я просто... нервничаю, когда она рядом, и это выливается в сарказм. Она посмотрела на меня, и у меня перехватило дыхание. Серые глаза. Почему у меня в памяти отпечатались её серые глаза? Это должна быть незаметная деталь, но я помню, что они серые, с маленькими тёмными точками ближе к зрачкам, и когда она злится, они темнеют, а когда смеётся... Стоп. — Мишина, — она кивнула мне и плюхнулась на стул. — Не знала, что ты тут будешь. Врёт. Я указана в приглашении на встречу как представитель клиента. Она знала. Значит, она... что? Всё равно пришла? Или действительно не читала письмо? Я села обратно и сделала вид, что изучаю документы. На самом деле я пыталась не смотреть на неё. Но периферийным зрением всё равно видела, как она роется в рюкзаке, вытаскивая какие-то мятые бумаги. Мои документы лежали в идеальной папке с разделителями. Цветными стикерами. Я два часа вчера их готовила. ДВА ЧАСА. Для встречи, которая продлится максимум полтора. Это патология. — Может быть, сначала кофе? — предложил клиент. — Я угощаю. О нет. Сейчас она закажет капучино или латте, как все нормальные люди, и я буду сидеть со своим americano как зануда, которая слишком много работает и забыла, что такое удовольствие от жизни, и... — Ксения не пьёт кофе, — сказала я, не поднимая глаз от бумаг. Тишина. Я медленно подняла взгляд. Алешина смотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что призналась, что слежу за ней с биноклем. Чёрт. ЧЁРТ. Почему я это сказала? — Она предпочитает матча-латте. С овсяным молоком. Без сахара. Хватит. ХВАТИТ ГОВОРИТЬ. Но я не могла остановиться. Слова вылетали сами, и я видела, как Ксения замерла, как расширились её зрачки, и я поняла, что только что выдала себя. Я помню, что она пьёт. С той презентации два месяца назад, где я облила её вином, и потом мы стояли в туалете, и она пыталась отмыть пятно, а я металась рядом с салфетками, и бариста принёс ей матча-латте, потому что Серёга его заказал, и Ксения сказала: "О, спасибо, как раз такой, как я люблю" и... И я запомнила. Потому что я идиотка. — Я... спасибо, — Ксения смотрела на меня странно. — Но кофе подойдёт. Обычный капучино. Что? Она не пьёт капучино. Я видела, как она морщится от капучино. На том же мероприятии кто-то предложил ей капучино, и она вежливо отказалась, сказав, что не любит молочную пену. Она... она специально заказывает не то, что любит, чтобы я не знала, что я права? Это самое упрямое и одновременно самое... милое?.. нет, не милое, самое глупое, что я видела. — Как скажете, — я постаралась, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось плохо. Я услышала разочарование в собственном голосе. Надеюсь, она не заметила. Клиент убежал за кофе, и мы остались вдвоём. Воздух между нами будто сгустился. Я судорожно придумывала, что сказать. Надо что-то сказать. Что-то нейтральное. Профессиональное. — Новая толстовка? — выпалила я. ИДИОТКА. ЭТО НЕ НЕЙТРАЛЬНО. ЭТО НЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНО. Ксения дёрнулась, как будто я её ударила. — Что? Всё. Назад пути нет. Надо доиграть до конца. — У вас новая толстовка, — я кивнула на неё, делая вид, что это совершенно casual вопрос. — С Бэтменом. Я знаю, что она любит Бэтмена. На той же презентации у неё был значок с символом Бэтмена на сумке. И в прошлый раз, когда мы случайно столкнулись в кафе у коворкинга, она читала комикс про Бэтмена. Я НЕ подглядывала. Просто... заметила обложку, когда проходила мимо. Боже, я стокерю её. Я официально стокерю Ксению Алешину, программистку, которая вечно опаздывает и носит мятую одежду, и я... — Просто толстовка, — буркнула она. — А у тебя новый... пиджак. Моё сердце сделало кульбит. Она заметила. ОНА ЗАМЕТИЛА МОЙ НОВЫЙ ПИДЖАК. Я купила его три дня назад. Потратила на него неприличную сумму. Примеряла семь раз. Взяла подругу Лену с собой в магазин, и та сказала: "Вик, ты понимаешь, что это третий тёмно-синий пиджак в твоём гардеробе?" А я ответила: "Этот другой". И Лена посмотрела на меня долгим взглядом и спросила: "Для Алешиной?" И я, конечно, соврала: "Нет, просто мне нравится". Но это была ложь. И теперь Ксения заметила его. И сказала об этом. И я не знаю, что это значит, но моё сердце бьётся так быстро, что я боюсь, она услышит. — Спасибо, что заметили, — я улыбнулась. По-настоящему. Не своей профессиональной вежливой улыбкой, а настоящей. И поняла свою ошибку через секунду, потому что Ксения посмотрела на меня так... странно. Как будто я сделала что-то неожиданное. Дверь открылась, и клиент вернулся. Слава богу. Я не представляла, что сказать дальше. Встреча началась. Я делала записи, задавала вопросы, изображала профессионализм. Но всё время, ВСЁ ВРЕМЯ я чувствовала взгляд Ксении на себе. Каждый раз, когда я поднимала глаза, она смотрела на меня. А потом резко отворачивалась, будто не смотрела вообще. Но я-то видела. И каждый раз у меня перехватывало дыхание. Это ненормально. Я веду себя как школьница. Мне двадцать семь лет, я взрослый человек с успешной карьерой, а я таю от того, что девушка, которую я терпеть не могу (вру, я не могу её терпеть не могу, я... я не знаю, что я к ней чувствую, но это определённо не ненависть), смотрит на меня. — Вопрос о сроках, — я постучала ручкой по блокноту, чтобы собраться. — Шесть месяцев на разработку MVP — это реалистичный срок? — Да, — Ксения смотрела прямо на меня. Серые глаза. Уверенный взгляд. — При условии, что не будет изменений в техзадании каждую неделю. Это была шпилька. В прошлом проекте, где мы работали вместе (даже не вместе, просто оказались в смежных ролях), мой клиент действительно постоянно менял требования, и Ксения тогда чуть не сорвалась, написав в общий чат что-то вроде "может, сразу напишем программу, которая сама себя переписывает под настроение заказчика?" Я тогда защищала своего клиента. Потому что это моя работа — защищать клиента. Даже когда он неправ. Но втайне я думала, что Ксения права. — Мой клиент имеет право вносить правки, — я наклонилась вперёд, потому что когда я неуверена, я компенсирую это агрессией. Это плохая привычка, знаю. — Это прописано в договоре. — Правки — да. Но не полная смена концепции на третьем месяце разработки, — Ксения тоже наклонилась вперёд, и внезапно между нами осталось сантиметров двадцать. Максимум. Я почувствовала запах её шампуня. Что-то свежее. Яблоко? Или груша? Чёрт, почему я анализирую запах её шампуня? — Если ваш клиент хочет качественный продукт, ему придётся определиться с требованиями сразу. Мы смотрели друг на друга. Её глаза были такие... серые. Серые и немного усталые, с тёмными кругами под ними. Она, наверное, опять всю ночь работала. Она всегда так делает, работает до изнеможения, а потом приходит на встречи с мятыми бумагами и кофе, который она не любит. Я хотела сказать ей: "Тебе нужно больше спать". Или: "Прекрати браться за чужие задачи". Или даже: "Купи нормальную папку для документов, твой рюкзак — это катастрофа". Но вместо этого я сказала: — Я уверена, мой клиент достаточно профессионален, чтобы понимать важность чёткого планирования. Голос вышел холодным. Это была защитная реакция. Ксения откинулась назад и скрестила руки на груди. Защитная поза. Я изучала язык тела на курсах переговоров. Скрещенные руки означают закрытость, нежелание продолжать диалог. Я тоже откинулась назад, демонстрируя, что мне всё равно. Мне не было всё равно. Клиент закашлялся между нами, явно чувствуя напряжение. — Может быть, сделаем перерыв на пять минут? Ксения вскочила так резко, что я испугалась, что она перевернёт стакан с капучино. Она явно хотела сбежать. От меня. От этой комнаты. От этого странного напряжения, которое висело между нами. — Отличная идея. Мне нужно... позвонить. По работе. Она выскочила из переговорки, и я осталась сидеть, уставившись в свой идеально организованный блокнот, в котором я не написала ни слова за последние двадцать минут. Я просто рисовала какие-то завитушки на полях. Маленькие, аккуратные завитушки. Это то, что я делаю, когда нервничаю. — Извините, — сказала я клиенту. — Мне тоже нужно... проверить почту. Я встала и вышла в коридор. Не знаю зачем. Ладно, знаю. Я хотела увидеть Ксению. Она стояла у стены, прислонившись спиной, с телефоном в руке. Но она не смотрела в телефон. Она просто держала его, глядя в пространство. Я подошла и прислонилась к стене рядом. Слишком близко. В коридоре было много места, я могла встать где угодно. Но я встала рядом. — Решила сбежать? — спросила я, пытаясь говорить легко. Получилось натянуто. — Мне нужно было позвонить, — Ксения достала телефон, как будто доказывая свою правоту. — Кому? Зачем я спросила? Это не моё дело, кому она звонит. Может, у неё парень. Или девушка. Или... Стоп. Почему меня это волнует? — Это не твоё дело, — отрезала она. Правильно. Не моё. — Конечно, — я замолчала, потом не смогла сдержаться: — Ты вообще собираешься его пить? Идиотка. Хватит следить за тем, что она пьёт или не пьёт. — Что? — Капучино. Ты не сделала ни одного глотка после первого. Я видела. Конечно, я видела. Я смотрела всю встречу. Как она морщилась от первого глотка. Как поставила стакан и больше к нему не прикасалась. Как периодически смотрела на него с отвращением. Она заказала капучино только потому, что не хотела признать, что я права. И теперь сидит с напитком, который ненавидит, из принципа. Это... это одновременно раздражает и трогает. Стоп. НЕ трогает. Раздражает. Только раздражает. Ксения сжала телефон в руке. — Почему ты следишь за тем, что я пью? Потому что я не могу перестать на тебя смотреть. Потому что ты занимаешь все мои мысли уже шесть месяцев. Потому что я купила новый пиджак в надежде, что ты его заметишь. Потому что я иду в это кафе каждый вторник в одно и то же время, надеясь случайно столкнуться с тобой. Потому что я... — Я не слежу, — я отвернулась, потому что если буду смотреть на неё, я скажу всё это вслух. — Просто заметила. У меня наблюдательная профессия. Правда. Я наблюдательная. Это часть моей работы — замечать детали. Но с Ксенией это не профессиональное. Это что-то другое. — Ага. Конечно. Мы стояли молча. Это было неловко. Надо было уйти. Вернуться в переговорку. Сделать вид, что ничего не происходит. Но я не могла заставить себя двинуться. — Слушай, — я набрала воздуха. Надо было это сказать. Уже два месяца хотела. — Про то вино в прошлый раз... — Забудь, — Ксения отрезала так быстро, что я даже не успела договорить. — Уже забыла. Она не забыла. Я видела это по её лицу. По тому, как она напряглась. По тому, как отвела взгляд. Я тоже не забыла. Как я облила её. Как запаниковала. Как схватила салфетки и начала промокать её платье, и мои руки дрожали, и я бормотала извинения, и она смотрела на меня так... странно. И на секунду я подумала, что она наклонится ко мне, и я не знала, хотела я этого или нет, и... А потом пришёл Серёга с матча-латте, и момент разрушился. — Хорошо, — я кивнула, чувствуя разочарование. — Тогда... пойдём обратно? — Давай. Мы вернулись в переговорку. Следующие сорок минут я пыталась сконцентрироваться на работе. Записывала пункты договора. Задавала вопросы. Делала вид, что меня интересует архитектура приложения. Но на самом деле я думала о том, как Ксения поправила волосы за ухо. Дважды. Это её привычка, когда она нервничает. Я знала её привычки. Это было плохо. Когда встреча закончилась, Ксения собрала вещи со скоростью света и умчалась, даже не попрощавшись нормально. Клиент ушёл следом, явно довольный. Я осталась одна в переговорке. На столе лежал забытый USB-кабель. Чёрный, слегка потёртый. Явно Ксении, её рюкзак был полон таких вещей. Я взяла кабель. Мне стоило просто оставить его на ресепшене. Или отдать администратору коворкинга. Вместо этого я достала телефон и открыла договор, который клиент прислал мне вчера. Нашла контактную информацию Ксении. Её номер. У меня не было причин его сохранять. Но я сохранила. Написала: «Вы забыли свой юсби-кабель в переговорке. Заберёте или выбросить? — В.М.» Добавила инициалы, чтобы она поняла, кто пишет. Формально. Профессионально. Ответ пришёл почти мгновенно: «Откуда у вас мой номер?» Прямолинейная. Конечно. Это же Ксения. «Из договора. Вы указали его как контактный». Правда. Техническая правда. Я не упомянула, что специально его искала и сохранила. «Спасибо. Заберу завтра». «Хорошо. Оставлю на ресепшене». Я не оставила на ресепшене. Я положила кабель в свою сумку. Потому что завтра Ксения придёт его забирать. И, возможно, я тоже буду работать в коворкинге завтра. По совпадению. Чисто случайно. У меня нет встреч завтра в коворкинге. Мой офис в другом конце города. Но я приду. Я села обратно на стул и уставилась в свой блокнот с завитушками на полях. — Я в полной жопе, — сказала я вслух пустой переговорке. Потому что это была правда. Я влюбилась в Ксению Алешину. В девушку, которая вечно опаздывает, носит толстовки с супергероями, пьёт матча-латте и смотрит на меня серыми глазами так, будто я одновременно раздражаю её и... и что-то ещё. И самое страшное, я не знала, что с этим делать. Я достала телефон и написала Лене: «Кофе завтра? Мне нужен совет». Ответ пришёл через минуту: «Про Алешину? 😏» «Откуда ты знаешь?!» «Вик, ты купила пиджак за 50к СПЕЦИАЛЬНО для встречи с ней. Я знаю тебя 10 лет. Ты влюблена». «Я НЕ влюблена». «Угу. Конечно. Кофе в 10 утра, жду подробностей 🍿» Я засунула телефон в карман, взяла свою идеальную папку и вышла из коворкинга. На улице было холодно. Я подняла воротник пиджака, нового, который Ксения заметила и пошла к метро. Мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Стоп. Не от неизвестного. От Ксении. Я же сохранила её номер. «Кстати, откуда ты знала про матча-латте?» Я остановилась посреди улицы. Люди обходили меня, ругаясь. Я не обращала внимания. Что ответить? Правду? "Я помню всё, что касается тебя, потому что я, видимо, маньячка"? Нет. Определённо нет. «Хорошая память». «Это немного жутко». «Извините». «Нет, это... ладно. Спасибо, что заметили. Что я не пью кофе, в смысле». «Не за что». Я стояла, глядя в телефон, не зная, что ответить. Разговор явно завершён. Надо было просто пожелать хорошего вечера и... «Увидимся завтра?» Я отправила сообщение прежде, чем успела подумать. Три точки. Она печатает. Пауза. Снова три точки. «Да. Заберу кабель». «Хорошо». Я засунула телефон в карман и пошла дальше, пытаясь не улыбаться как идиотка. Не получалось. Завтра я увижу Ксению. Не на официальной встрече. Просто... увижу. И это было одновременно ужасно и прекрасно. В основном ужасно. Немного прекрасно. Чёрт.