Вибрации

Гермиона с недоверием посмотрела на устройство на своей кухонной столешнице. В мире магии хватало странных приборов – песочные часы для путешествий во времени, проклятые дневники, летающие мётлы, совиная почта, невидимые автомобили, живые портреты, движущиеся лестницы – но ни один не был похож на штуковину в её руках. Честно говоря, она купила её сгоряча – по глупой, бездумной, отчаянной прихоти – под гнётом постоянного напоминания, что все её друзья либо уже женаты, либо вот-вот вступят в брак. Даже Рон. Даже этот придурок, её бывший. Его наглость – сделать предложение после того, как он порвал с ней, потому что не видел себя «связанным узами брака» – стала последней каплей. Дело было не в том, что она к нему что-то чувствовала – потому что она не чувствовала. Дело было в том, что даже Рон сумел найти того, с кем хочет провести жизнь, в то время как её саму за последние три несчастных года едва ли кто-то целовал. Это было не просто затишье. Это была засуха. Засуха всех засух. Ей нужен был секс. Она жутко этого хотела – разок, а может, и двенадцать. Гермиона глубоко вдохнула – смирившись с мыслью, что, возможно, так и не встретит своего мистера Дарси для своей Элизабет Беннет – и перевела внимание на новейшее пополнение своей растущей коллекции игрушек для взрослых. Эта штука, судя по всему, была безумно популярна в Восточной Европе, по крайней мере, так уверял продавец. Устройство состояло из двух частей. Первая часть – вибратор длиной в двадцать сантиметров и шириной в пять, но с изюминкой. У него не было никаких кнопок управления. Не было регулировки скорости или даже выключателя. Она не могла им управлять. Однако в мире был тот, кто мог. Тот, с кем она могла общаться с помощью второй части, которая, как оказалось, представляла собой наушник. Другими словами, она сходила в секс-шоп и потратила примерно недельную зарплату на продвинутый вариант секса по телефону. От этого она чувствовала себя хуже, чем жалкой, но старалась думать об этом исключительно как о инструменте. Так было лучше, чем каждый вечер довольствоваться собственной рукой. По крайней мере, здесь у неё была иллюзия присутствия другого человека – оплачиваемого профессионала – но всё же другого человека. Дрожащими кончиками пальцев она извлекла наушник из упаковки и вставила его в правое ухо. Продавец дал ей лишь одну инструкцию – вставить наушник и ждать – так она и поступила. Гермиона налила себе бокал вина и прошла из кухни в гостиную. Она растянулась на кресле. Уставилась в потолок. Не могла сосредоточиться. Только пила, моргала и недоумевала, что, чёрт возьми, заставило её подумать, что это хорошая идея. Вскоре всё её тело дрожало от нервов. Она чувствовала себя нелепо. Не представляла, чего ждать, когда ждать, или как вообще… — Алло? — Э… — Гермиона замерла. — Э-э… Привет. С того конца провода донёсся мягкий смех. — Ты нервничаешь. — Я… эм… я никогда такого не делала. — Никогда? — спросил он, судя по голосу, довольно молодой. — Даже с парнем? Гермиона мысленно вернулась к своим единственным отношениям. — Если разговор с полным ртом вчерашней еды на вынос считается, то мой бывший постоянно со мной грязно разговаривал. Раздался новый смех, но на этот раз к нему присоединилась и она. — Полагаю, это значит, что я у тебя первый. Она улыбнулась. — Полагаю, да. — В таком случае, начнём с чего-нибудь полегче. Расскажи мне о своём дне. — О моём дне? Эм… Ну… Утро сегодня выдалось тяжёлым. Почему-то не сработал будильник, и я проспала на работу целый час. — Звучит просто ужасно, — заметил он. — Вот почему я обожаю свою работу. Я работаю по ночам. — Тебе повезло, — скривилась она. — Не помню, когда в последний раз мне приходилось вставать не в адски раннее время. — Похоже, у тебя трудная работа. — Да… но я солгу, если скажу, что не люблю её. Мне доводится много путешествовать. — Куда? — В основном по Европе, — объяснила она. — Обычно это сплошные деловые встречи от прилёта до отлёта, но прошлой весной в Амстердаме я всё же сумела влипнуть в кое-какие невинные шалости. — Правда? — спросил он, приятно впечатлённый. — Насколько большая это была «шалость»? — Не больше обычного, — пожала плечами Гермиона, игнорируя лёгкую двусмысленность своих слов. — Я… эм… если честно, мне кажется, что сейчас я влипаю во что-то куда более серьёзное. — Нервный смешок. На той стороне наступила пауза. — Почему ты так думаешь? — …Я разговариваю с абсолютно незнакомым человеком, — тихо ответила она. — Без обид. — Я не обижаюсь, — заверил он, сохраняя налёт юношеской зрелости. — Итак, как насчёт сыграть в игру для знакомства? Гермиона приподнялась и сделала ещё глоток вина, почувствовав, что это необходимо. — В какую? — Я думаю об адаптированной версии «правды или действия», — объяснил он. — Мы по очереди задаём друг другу безобидные вопросы – и если кто-то отказывается отвечать, то выполняет действие на выбор другого. Она прикусила нижнюю губу. — Звучит опасно. С его стороны вновь последовала пауза, словно он колебался между ухмылкой и улыбкой. Она представила её себе быстрой, лёгкой, промелькнувшей на его губах на долю секунды, прежде чем он решил, как действовать дальше. — Я начну, — сказал он, прервав её размышления. — Что-нибудь простое. Какая у тебя любимая поза? Её челюсть отвисла. — Это вообще не безобидно и не просто! И снова. Та же самодовольная пауза. Она начала понимать, что этот парень всегда попадает в такт. — Ты всегда можешь выбрать действие. Она скривила губу. — Вряд ли, судя по тому, что ты считаешь «простым» вопросом. — Ещё глоток вина. Ещё глубокий вдох. — Так… любимая поза. Полагаю, мне нравится быть… быть сверху. — Почему-то она ждала, что он засмеётся. Он не засмеялся. — Как там это называется. — Поза наездницы. Моя самая любимая, кстати. Гермиона фыркнула. — Ленивая задница. — Не торопись, — рассмеялся он с лёгким удивлением. — Чтобы трахать кого-то снизу, нужно иметь сильный пресс. Пауза возникла с её стороны. То, как он так запросто выпалил слово «трахать», заставило её голову закружиться, хотя, возможно, это было побочным эффектом вина. — Думаю, теперь моя очередь, — пробормотала она, надеясь, что не звучит так растерянно, как себя чувствует. — Если бы ты мог… — Я выбираю действие. Гермиона изумлённо приподняла бровь. — Я даже не закончила вопрос! Он, казалось, ничуть не смутился. — Мне любопытно, что за действие ты придумаешь. Какая наглость. — Ладно, — решила она. — …Я хочу, чтобы ты снял одну вещь из одежды. — Хитрая, — заметил он. — Ты будто знаешь, что я сижу тут в одних боксёрах. — Прежде чем она успела что-то внятное ответить, на той стороне послышались какие-то шорохи, и затем он вернулся к разговору. — Действие выполнено. Она побледнела. — Э-э… — Хорошо. В продолжение твоего ответа о позе сверху: тебе нравится скользить вверх-вниз на партнёре, или ты предпочитаешь вращать бёдрами и тереться о него медленными кругами? Она ещё не успела осознать, что этот таинственный мужчина, возможно, разговаривает с ней в голом виде. Упоминание скольжения и трения ничуть не помогало. Её мысли уплыли к последнему разу, когда у неё был секс – а это было целую вечность назад. Всё вспоминалось обрывками. Каждое прикосновение. Каждое ощущение. Ничего цельного. Она пыталась вспомнить, собрать память воедино, но всё было слишком прерывистым. — Всё в порядке? — спросил он. Гермиона сглотнула. — Я… да… просто… Прошло так много времени, и я… эм… — Она закрыла глаза, чувствуя себя нелепо. Он просто случайный человек. Не нужно нервничать. Но что-то в нём не казалось случайным. На самом деле, её веки начали болеть от того, как сильно она их зажмурила. Наконец, словно сами по себе, её бёдра начали двигаться на месте, прямо о кресло. Мышцы расслабились. Нервы улеглись. Пульс участился. Она не могла вспомнить, но могла притвориться. — Для тебя это было давно, да? — спросил он, оставив высокомерие. — Д-да. — Расскажи, о чём ты думаешь. Это было вино. Должно быть, вино, потому что в трезвом виде она бы такого не сказала. — О тебе. Его голос стал ниже. — Не стесняйся. — Глубокий вдох. — Расскажи, что ты делаешь. Гермиона вдохнула, нижняя губа задрожала. — Я… я сверху… вращаю бёдрами медленными… медленными кругами. Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Она этого себе никогда не простит. — Чувствуешь меня в себе? — продолжил он, развеивая её нервозность. Она покраснела ещё сильнее. — Д-да. Его дыхание изменилось. — Где? — М-между ног, — прошептала она. — Сквозь одежду. То, как он задержался на выдохе, заставило всё её тело содрогнуться в ответ. Она и не подозревала, что можно так возбудиться лишь от звука чьего-то голоса – да ещё и незнакомца. — Ты всё делаешь неправильно, — сказал он, и в его голосе не было и намёка на недовольство. — Это я должен тебя возбуждать. — П-прости. Его ответ был мгновенным. — Не смей извиняться. — Что… что бы ты со мной сделал, если бы был здесь? — выпалила она, с пылающими щеками, слегка ужаснувшись собственной смелости. — Позволь мне показать. Эти три слова одновременно возбудили и напугали её настолько, что у неё не осталось выбора, кроме как поддаться желаниям своего тела. Она открыла глаза и потянулась ко второй части своей покупки, ощутив, как холодная гладкая поверхность посылает содрогания вниз по спине. Он был длинный, серебристый и почти змеевидный. Она сделала глубокий, ободряющий вдох и растянулась на ближайшем диване, положив тыльную сторону одной руки на лоб, а другой обхватив верхнюю часть живота… сжимая её. Из окна дул прохладный летний ветерок. Она позволила ему окутать себя вместе с каждым ощущением, бегущим по её венам. Она всё ещё не могла поверить, что это происходит. — Не бойся, — сказал он, прочитав её мысли. — Просто закрой глаза и расслабься. Остальное я сделаю сам. Гермиона последовала его указанию. Она вдыхала и выдыхала, снова чувствуя себя нервной школьницей, которую вот-вот впервые коснутся. Прежняя нервозность сменилась неожиданным чувством. Ожидание скапливалось в груди и прорастало в каждый сантиметр её тела. Она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме приглушённого дыхания её таинственного незнакомца. Ей было интересно, где он, что делает и, самое главное, как выглядит. Его игра слов выдавала молодость. Ему вряд ли было больше двадцати пяти. Но звук его голоса заставлял всё ставить под сомнение. Он был красноречив, но без наигранности. Быстр, но не тороплив. Терпелив. Он тонко балансировал на грани наглости и уверенности, и она поняла, что он не всегда играет честно. Этот парень был плохим. Но её блуждающие мысли вскоре прервались. Лёгкая вибрация коснулась её живота. Гермиона снова вдохнула и отпустила гладкий стержень. Он двигался сам, управляемый человеком на другом конце провода. Продавец не упоминал о такой функции, но ей было всё равно. Она заёрзала, охваченная мелкой дрожью, представляя, как её таинственный незнакомец нависает над ней, а его сильные, уверенные руки заменяют устройство. — Как ощущения? — спросил он, разжигая её внутренний огонь одним лишь звуком своего голоса. Гермиона пошевелилась, невольно раздвинув колени. Стержень скользнул по её торсу, выписывая широкие круги вокруг живота. Она чувствовала его закруглённый кончик сквозь ткань платья. Затем он коснулся голой кожи, скользя в узком пространстве между грудей. Ей захотелось скинуть одежду и почувствовать всё так, как должно быть, но её тело будто парализовало. Её мужчина, которого она мысленно нарекла Эриком, по имени призрака из её любимого романа, продолжил вторжение на запретную территорию. Он провёл стержнем вдоль ключицы, по выступающей кости, обрамлявшей ворот. С каждой секундой он стирал её запреты. Она испустила дрожащий вздох. — О… О боги. — Здесь нет никаких богов, — передал он. — Только я. Скрытая угроза в его голосе возбудила её чувства. Теперь она яснее представляла его, нависшего над ней, с тёплым, щекочущим дыханием на внутренней стороне шеи, прямо над пульсом, где продолжалась вибрация. С той стороны донёсся звук, выдох, похожий на тихий смешок, не насмешка, не оскорбление. Скорее, недоверие. — Это пытка, — прошептал Эрик. — Чувствовать тебя, не чувствуя на самом деле. Она представляла, что он говорит такое всем женщинам, но даже шанс, что это предназначалось только ей, заставил пространство ниже пупка ожить – полностью и абсолютно отзываясь на каждую прихоть её призрака. Вибрации переместились с шеи к линии челюсти и к изгибу губ. Гермиона чувствовала каждую отдельную пульсацию, циркулирующую в стержне – и без дальнейших провокаций – она прижала свои голодные, дрожащие губы к закруглённому кончику и захватила его в поцелуй с приоткрытым ртом. — Ты так сексуальна, любовь моя, — прошептал он, словно знал, что она сделала… словно чувствовал это. Последние два слова отозвались в ней, заставив жар разлиться по лицу, шее и в общем-то повсюду. Она неосознанно дёрнула за пояс своего платья-халата и почувствовала, как изумрудная ткань спадает по бокам, обнажая её, оставляя лишь тонкое белое кружево бюстгальтера и трусиков для прикрытия. Гермиона вздохнула от ожидания, когда лёгкий ветерок защекотал её голую кожу. Казалось, малейшее прикосновение взорвёт энергию, накапливающуюся в ней за всё это время. Ей очень хотелось дать своему призраку знать, как это приятно и как она в нём нуждается, но слова были уже невозможны. Она с трудом могла собрать в голове связную мысль, не то что предложение. Судя по лёгкой перемене в интонации Эрика, он был в исступлении в той же, если не в большей степени. — Один лишь звук твоего дыхания, — продолжил он. — Ты и представить не можешь, что бы я с тобой сделал, если бы мог коснуться тебя по-настоящему. Она хотела это узнать. Не было такой цены, которую она не была бы готова заплатить, чтобы узнать это, и чтобы сорвать маску, скрывающую его от неё. Но всё, что у них было для передачи этих желаний – гладкое металлическое устройство, которое, казалось, набирало скорость с каждой мучительно прекрасной секундой. Гермиона висела на грани своего рассудка, грудь вздымалась, пока она чувствовала, как кончик обводит её левый сосок, побуждая его оживиться, а затем правый. Розовые верхушки её груди затвердели, практически выпирая из-под бюстгальтера, умоляя об освобождении. — Я хочу, чтобы ты представила мои губы, — сказал он, понизив голос и направляя новые восхитительные вибрации на чувствительную кожу её ареол. — Я хочу, чтобы ты представила, как мои губы целуют тебя… прямо здесь. Между губами Гермионы образовался просвет, дав выход стону, поднявшемуся по гортани и сорвавшемуся с языка. Её глаза были полуприкрыты под дымкой ожидания, которую Эрик создавал каждым словом и каждой фантазией. Всё было в деталях. В мельчайших деталях этого переплетения голосов и чувств. Гермиона тихо призналась себе, что никогда не чувствовала такого возбуждения, даже в присутствии реального мужчины. Это была самая греховная и эротичная вещь, которую она когда-либо делала, и, вероятно, когда-либо сделает. Ей этого было мало. Она не могла остановить возбуждение, нарастающие в груди и между ног. Она могла только лежать и поддаваться своим желаниям… его желаниям. — Эти ангельские звуки, что ты издаёшь, — признался он, практически содрогаясь. — Мне их мало. Где-то в глубине сознания её мысли зацепились за второе слово, зная, что оно идеально подходит одному конкретному роману. Роману, откуда её призрак и взял свой псевдоним. Это казалось странно личным – делить с ним этот литературный классический образ, с единственным незнакомцем в мире, сумевшим довести её до такого горячего беспорядочного состояния. Вибратор покинул её поднявшиеся соски и двинулся вниз по вздрагивающему животу, к краю трусиков. Ей было интересно, как работает управление, но она не могла сосредоточиться достаточно долго, чтобы удовлетворить это любопытство. Вместо этого её мысли были окутаны самой реальной возможностью почувствовать эти вибрации в запретных местах. Ей это было нужно. Нужно больше, чем Эрик когда-либо захотел бы знать, больше, чем она когда-либо позволила бы ему узнать. — Мне это сделать? — спросил он медленно. — Мне трахнуть тебя? Вот оно. Слово «трахнуть». Сочетание пошлости и колкости в этом одном слове обессилило её. Она не была любительницей ругательств, но то, как он это делал, то, как он произносил эти слова, словно они были отмычкой к её истинному святилищу, заставляло её чувствовать себя распутницей. Этот парень был больше чем плохим. Этот парень был откровенно испорченным. Гермиона сглотнула нервы и стала дышать, вдох-выдох, понемногу, пока кончик вибратора не скользнул под её трусики. Изменение скорости заставило её глаза закатиться. Она чувствовала, как её возбуждение увлажняет кружево, горячее от желания. — Я отдал бы всё, чтобы провести языком по твоей великолепной киске, — признался он, пробивая бреши в её защите каждым из этих грешных слов. — Спой для меня, ангел. Она всхлипнула, застряв где-то между плачем и стоном, наслаждаясь натиском. Закруглённый кончик снова и снова ласкал её чувствительные места, выманивая влагу из её входа каждым движением и исследуя пульсирующий клитор, будто он был создан для этой цели, для этого момента. Это было лучше, чем просто потрясающе. Это было божественно. Её пульс участился. Она закрыла глаза и представила, как он смахивает влажные волосы со лба, осыпает её губы поцелуями и прижимает своё возбуждение к её бёдрам. Ей было интересно, сидит ли он в полумраке, надрачивая свою эрекцию, пока раскрывает ей множество грешных вещей, которые хотел бы сделать с её умом, телом и душой. Интересно, представлял ли он её так же, как она представляла его. Интересно, какого цвета у него волосы и какой взгляд. Эти мысли сводили её с ума от ожидания. Она так мало могла сделать, чтобы утолить растущий аппетит узнать больше. На самом деле, почти ничего. Единственной ниточкой к личности этого мужчины был звук его голоса, и пока что ей его было недостаточно. Вибрации набрали ещё больше скорости, заставляя её малые половые губы трепетать о гладкую поверхность. Её сердцевина пульсировала. Она чувствовала это. Она практически слышала это. Вибрации. Влажность. Дыхание на другом конце провода. Каждая грань этой фантазии, ставшей явью, держала её на волоске. Гермиона ждала, затаив дыхание, дрожа и утопая в надежде. Кончик едва обвёл её вход, вырвав гортанный стон из самой глубины её существа, а затем скользнул внутрь, с её естественной смазкой, стекающей с основания. Она широко раскрыла рот и задрожала. Её призрак ответил на это оглушительным стоном, доказывающим ей, что она не одна в этом вихре страсти. И снова ей стало интересно, было ли это обычным делом или чем-то предназначенным исключительно для этого конкретного звонка, чем-то, что никогда раньше не случалось. — Ты прекрасна. Гермиона выдохнула. — Ты… ты не можешь этого знать. — Ты прекрасна, — повторил он. У неё не было ни времени, ни сил, чтобы оспаривать это. Она чувствовала вибрации глубоко внутри себя. Она вцепилась обеими руками в края дивана, пытаясь удержаться, пока устройство входило и выходило. Первые несколько раз оно заходило полностью, а затем выходило полностью, дразня и испытывая её. Она скрежетала зубами, жаждая разрядки, жаждая момента, когда её чувства соберутся воедино, а затем разлетятся на части. Эрик невинно вращал устройство внутри неё, добавляя новые ощущения к старым, открывая новый уровень удовольствия, который она никогда прежде не испытывала. Он точно знал, что делал. Он знал, что она не девственная принцесса в белом сарафане с цветами в волосах. Он знал, что ей нужно нечто большее, что-то жёстче, глубже и темнее. И, боги, как же он ей это давал. Гермиона впилась ногтями в диван, пока он входил в неё и выходил. Сила в сочетании со столкновением происходящего и возможности большего сводили её с ума. От такой лихорадки не было лекарства. Не было зелий. Не было противоядия. Была лишь растущая вероятность, что один из этих толчков в конце концов размотает её снизу доверху. Она выдыхала, стонала и задыхалась словно на кону была её жизнь. Она надеялась, что эти звуки возбуждают его. Надеялась, что эти звуки заведут его в тупик, из которого нет возврата. Надеялась, что эти звуки впечатаются в глубины его памяти, где он будет вынужден помнить эту ночь, где он будет вынужден помнить её. Где-то среди этих блуждающих надежд и порывов страсти Гермиона почувствовала проблеск чего-то в своём центре, где вибрации извивались, поворачивались и накатывали с невероятной силой. Это началось с малого – мощного, но малого – как уголёк, который может обжечь первый слой кожи, а затем разрослось – раздутое желанием её призрака, смешанным с её собственным – из оранжевого мерцания во всепоглощающий, катастрофический пожар, прорвавшийся сквозь каждое волокно её телесного существа. Гермиона откинула голову назад, стукнувшись о подлокотник дивана так, что искры из глаз посыпались. Она вскрикнула – грудь вздымалась, сердце колотилось – пойманная волной за волной ликующего триумфа. Её лицо и волосы были покрыты потом, томлением по этому мгновению, по этому захвату. Она тряслась, дрожала и практически прокусила нижнюю губу. Ощущение поглотило её целиком, так что она едва заметила зеркальную реакцию своего призрака. Если и были какие-то сомнения… Она пыталась отдышаться, осмыслить произошедшее, когда вдруг мир обрушился на неё. Она всё ещё была в своей квартире. Всё ещё в гостиной. Всё ещё растянута на диване. Всё ещё на связи с абсолютно незнакомым человеком, незнакомцем, который вывернул её наизнанку и оставил содрогающейся от потрясающих оргазмом вибраций. Он был здесь. Она слышала, как он ловит ртом воздух. Слышала, как он медленно обретает контроль, так же, как и она. Но на ум не приходило никаких слов, ничего, что могло бы последовать за тем, что он с ней сделал, ничего, что могло бы сравниться с безумием, развернувшимся из одного разговора с незнакомцем. Насколько она знала, он мог быть опасным человеком. Но даже это заставляло её пламя гореть ярче. Она умела справляться с опасностью. Она и опасность были на «ты». — Моё действие для тебя — сделать это со мной снова, — наконец сказал он, прервав тишину своим низким, чувственным голосом. Гермиона почувствовала, как что-то похожее на смешок защекотало её изнутри губ. Она не могла поверить его наглости. Не могла поверить его дерзости. Особенно не могла поверить, что он помнил об их игре. Она так и не дала ему ответ на его вопрос, что оставляло действие. — Ты весьма прямолинеен, — заметила она, звуча скорее впечатлённо, чем раздражённо. — Но я совру, если скажу, что не хочу повторить. Он помолчал, несомненно, усмехаясь про себя. — Технически, я нарушаю правила, даже предлагая это. — Какие ещё правила? — спросила Гермиона. — Их не так много, — объяснил Эрик. — Мы не можем обмениваться адресами или именами, в общем, всем слишком личным. Никаких имён. Это заставило её губы чуть дрогнуть в намёке на хмурость. Она подавила вздох, готовый вырваться, и поискала альтернативу. — А как насчёт инициалов? — спросила она, с детской непосредственностью. — Ты дашь мне свои инициалы? В их разговоре вновь возникла пауза, но на этот раз без намёка на усмешку или улыбку. Казалось, они ступили на нейтральную полосу, в запретное и неисследованное место. Нависающая тишина заставляла Гермиону нервничать, и она медленно открыла рот, чтобы взять назад свои навязчивые вопросы, вернуться к тому, как всё было, с шутками и невинными поддразниваниями, но… — Д. М., — ответил он спустя несколько минут. — Мои инициалы – Д и М. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, поблагодарить его за ответ, хотя он и не был обязан его давать. Но эхо его ответа отозвалось в её сознании, и медленное, сковывающее осознание овладело её телом. Она сидела в тишине. — Что-то не так? — спросил её призрак. — Н-нет, — пробормотала она. — Я… просто… забыла, что мне нужно… эм… — Этого не могло быть. Никаких шансов. Абсолютно никаких шансов. — Мне… мне нужно идти… — Оу. Гермиона зажмурилась, пытаясь не заметить разочарование в его голосе. Но она не могла продолжать этот разговор после… после… — Прости, — выдохнула она, собравшись и поднявшись, и уделив последний миг тому, чтобы погрузиться в последствия только что произошедшего, прежде чем вынуть наушник из уха, тем самым завершив разговор, и положить его на журнальный столик. Она осталась сидеть там, на краю дивана, ошеломлённая сверх всяких слов и понимания. — Этого не может быть, — произнесла Гермиона вслух, проводя обеими руками по волосам. — Чёрт.