Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

Такемичи открыл глаза. Его мир состоял из качания, гула и запаха железа. Метро. Шум движущихся вагонов, перешептывания толпы и беззаботный смех его друзей постепенно вернули его в реальность. Он поднял тяжелую голову и в последнюю минуту, чуть не споткнувшись, выскочил на перон. – Такемичи, пошли уже! – голос Аккуна, спокойный и по-родному немного подструнированный, стал окончательным доказательством. Он в прошлом. И судя по всему, в самом его начале. Они вышли из метро, и Такемичи зажмурился от яркого солнца. Оттуда пошли в кофейню перекусить фастфудом. Воздух был густым от запаха жареного масла и пота. Ямагаши и Такуя с жаром спорили о чем-то своем, размахивая картошкой фри. Макото крутил в руках очередной потрепанный порножурнальчик, тыча им в лицо Аккуна, который морщился и с отвращением отворачивался. – Слушай, Ямагаши, ты у нас столько о гопниках знаешь, – начал Такемичи, закинув в рот картошку фри и внимательно всматриваясь в лицо друга. Глаза Ямагаши сразу загорелись тем самым огнем, который появляется у людей, когда задают вопрос по их... специальности. – Конечно, Такемичи! Какие могут быть вопросы! – уверенно выпалил Ямагаши, надув грудь. Они вышли из душного заведения и направились в соседнюю школу. Такемичи жевал по дороге недоеденную картошку, чувствуя, как крошки и соль липнут к пальцам. – Меня вот что интересует... Хайтани. Хотелось бы узнать что-то о них. Интересно же! – улыбнулся Ханагаки, попытавшись выдать свой вопрос за простое любопытство. Но дело заключалось в другом. Он так спешил прыгнуть обратно и все исправить, что не подумал спросить у Риндо побольше о его прошлом. О его 16-летней версии. Теперь приходилось собирать информацию по крупицам и надеяться собрать пазл, придумать план. — Ну... там сложно, но я-то знаю! — Ямагаши понизил голос до конспираторского шепота. — Сколько сплетен вокруг них ходит и слухов под ними! Говорят, они не только район делят, но и всё, абсолютно! — Он сказал это так, будто их могли услышать и сломать за это кости прямо сейчас. — Ямагаши, не пизди. Ты хоть слышишь, что несешь? — сказал Аккун, закатывая глаза с таким видом, будто это был уже сотый подобного рода разговор. Такемичи поперхнулся картошкой. Не потому что был шокирован или возмущён, а потому что в его горле комом встал непрошенный образ: Риндо в его тёмной, стерильной квартире, смотрящий на него тем же изучающим взглядом. Его легкая дрожь в руке при рукопожатии, которую Такемичи едва почувствовал. Его лицо на кладбище и одинокий букет орхидей у могилы. Эти воспоминания из другого времени резали по нервам. — Эй, Такемичи, жив? — Ямагаши хлопнул его по спине. Ханагаки вздрогнул, сглотнув и выдохнув. — А? Да... живой, — откашлялся Такемичи и ткнул оставшую еду мимо рта, чтобы избежать взглядов. Щёки горели. — Просто... не думал, что они настолько... близки. — Ну, это только слухи! — тут же отступил Ямагаши, испугавшись, что всерьёз шокировал друга. — Типа, они же всегда вместе и тому подобное. Вот народ и додумывает. Они братья всё-таки, но разные! Говорят, они даже мыслят одинаково, без слов понимают друг друга. Ну, ты понял. — Может, специально такие слухи пускают, чтобы запугать всех еще сильнее, — тихо согласился Такемичи, глядя куда-то в сторону, на проезжающие машины. В его голове чётко и ясно прозвучал спокойный, холодный голос Риндо: «Никаких сантиментов. Мы не друзья. Мы временные союзники». И этот контраст между дурацкой сплетней и суровой реальностью их «контракта» был таким резким, что стало почти смешно «Риндо точно бы этого не оценил. Блять, он убьет меня, если узнает, что я такое слушаю, вместо дела..», — мелькнула у него мысль, и он неловко потёр шею. Мысль в какой-то степени показалась забавной. Как бы отреагировал Риндо? Такемичи не мог не почувствовать лёгкую, колючую неловкость, поселившуюся где-то под рёбрами. Он знал о них, о Хайтани, чуть больше, чем все. И это знание было странно обременительным. — Ладно, забей. Идём уже, а то опоздаем, — поторопил друзей Аккун, и группа двинулась дальше, подгоняемая нежеланием опоздать на бой. – Так, что там дальше, Ямагаши? Кроме... ну, ты понял, – начал Такуя, заинтересовавшись. Ямагаши поднял палец вверх с видом верховного знатока. – Они короли в Роппонги, это да, всем известно. В последнее время в мелких конфликтах не участвовали, и их раза два видели на крупных бойнях в Йокогаме и Сюдзуке. Говорят, что Ран и Риндо легли на дно , ждут чего-то, поэтому вокруг Роппонги всё в напряжении. – Угу, а так постоянно дома сидят? Ждут своего 'чего-то" – отшутился Такемичи, надеясь, что так сможет узнать еще что-то без прямого вопроса. Ему нужны были места, привычки, маршруты. Все, что могло стать ключом к встрече. – А! Так младшего часто видят в игровом центре в Роппонги, туда частенько сбегаются местная шпана поглазеть на него. Говорят, он там все автоматы за полчаса проходил и поставил пару рекордов. А Ран в основном в своём клубе тусуется, «Некомэ», кажется. А еще там одна раменная есть на окраине их района, говорят, после драк они там до утра незасиживаются, конечно, но всё равно жуть. Никто к ним не подходит, только смотрят издалека. – А-а... спасибо! – сказал Такемичи. Его собственные скудные знания показались ему жалкими по сравнению с живой энциклопедией в лице друга. В голове уже складывался план: сначала игровой центр. Это казалось наименее опасным вариантом. Подойти к Рану в клубе или в раменной – верный способ получить травму, еще не успев ничего сказать. – Обращайся! А еще ходят слухи, что у них какая-то своя система общения, жесты там, взгляды... И что Риндо..! – продолжил фантазировать Ямагаши. – Мы опаздываем, поторопитесь! – как заезженная пластинка, повторил Аккун, и ребята двинулись вперед, оставив сплетни о Хайтани позади, но Такемичи унес их с собой, обдумывая каждый услышанный клочок информации. Ему предстояло найти самого опасного и непредсказуемого парня в Роппонги и убедить его помочь. И для этого придется сыграть по его правилам. Но сейчас угроза была в другой. Им предстояло встретиться с Киемасой, и, как бы Такемичи ни хотел избежать этого – пришлось бы. Чтобы встретиться с Майки, чтобы тот смог попасть в Томан, придётся перетерпеть все эти бои, унижения и постоянные побои. Это была неизбежная плата за вход в то будущее, которое он должен был изменить. – Эй, это вы наших третьегодок искали?! – голос Киемасы был хриплым от сигарет. Он зашагал навстречу к Мизо, выпуская облачком едкий дым. – А что с того? – голос Макото был дерзким, уверенным, подогретым яростью и ложной уверенностью в ложном покровительстве их знакомого – Мансару всё расскажем! – Мансару? – голос Киемасы понизился, а после взорвался диким хохотом, от которого Макото инстинктивно отшатнулся на шаг назад. Толпа третьегодок ржала, тыкая пальцами и разминая кулаки. – Эй, Мансару! Поздоровайся с дружками! – Мансару? – прошептал Такуя, смотря на кузена Такемичи. Тот что-то пролепетал, но через минуту оказался у автомата с напитками. Правило было простым и жестоким: один удар – один напиток. Такемичи встал вперёд, приняв на себя первый удар, за ним второй. Их продолжали бить на протяжении... получаса? Часа? До вечера? Время сплющилось в кровавую кашу. Такемичи не помнил деталей. Его молодое тело, забывшее закалку будущих сражений, не было привыкло к таким систематическим побоям. Каждая новая боль пронизывала тело с шокирующей яростью, синяки распускались на коже фиолетовыми цветами. Удары, глухие и влажные, чередовались с лязгом монет и щелчком падающего в лоток напитка, вручаемого Мансару – настоящим «рулящим» в этой школе шишкам. Такемичи старался принимать удары на себя, подставляя плечо, спину. Аккун, хрипя и отплёвываясь кровью, помогал ему, прикрывая Ямагаши и Такую, самых хрупких и слабых. Всхлипы друзей, приглушённый хруст и тошнотворный звук кулаков, вминающих плоть, ужасали. Всё закончилось так же внезапно, как и началось, – удары просто перестали сыпаться, словно их запасы иссякли. – С этого дня вы – рабы Токийской Свастики! – голос Киемасы прозвучал отдалённо, они уже почти не слышали. Униженные и сломленные, Мизо встали, шатаясь. Они отплёвывались кровью, и, пошатываясь, плача и шепча друг другу пустые утешения, разошлись. Такемичи не пошёл к Хинате. Он не хотел тревожить её, не хотел, чтобы она увидела его таким – избитым, грязным, проигравшим. Он, с трудом выпрямившись, направился в их двор. Там он по-быстрому помог Наото, подобрав разбросанные вещи, припугнул мелких хулиганов и, не сказав ему о себе, его сестре или о будущем ни слова, ушёл, притворившись проходящим мимо добряком-школьником. – Не лезь под рожон, береги себя и... если что, сразу говори родителям, – улыбнулся Такемичи напоследок, чувствуя, как губы разбиты. Всё было сделано на автомате, механически, как заученный сценарий. Но от этого он не мог избавиться от одной, навязчиво стучащей в висках мысли. Роппонги. Последний поезд. Он мог сесть на него прямо сейчас, проехать полгорода и выйти на станции, которая находилась прямо напротив того самого, легендарного игрового центра. Того самого, где, по словам Ямагаши, коротал время младший Хайтани. Сесть ли сейчас, на последнюю электричку, рискуя встретить ночных гопников в почти пустом вагоне, но зато выиграть время? Или отложить до завтра, до первой же подходящей остановки между уроками, чтобы подойти к делу с хоть какой-то подготовкой и свежей головой? Мысль о Риндо, о его холодных, оценивающих глазах, жгущих сейчас сильнее любых синяков, не давала ему просто пойти домой и лечь спать. Хотя одна его часть говорила, что стоит отдохнуть. «Никаких сантиментов», – словно эхо, прозвучало у него в голове. Не было времени на жалость к себе. Унижение от Киемасы было лишь первым шагом. Настоящая битва ждала его в Роппонги.