«Наруто спасает мир, Нацука — терпит и осуждает»

Сначала она просто спала долго. А потом… стала другой. Ну, вроде бы такая же. Но не такая. Нацука всегда ворчит, типа я шумный и всё ломаю. Но раньше у неё это было весело — с глазами круглыми и лицом, как будто лимон съела. А теперь — тихо. Говорит меньше. Смотрит как-то по-другому. Не на меня — а будто сквозь. Будто я телевизор, когда он не работает. Я подумал: заболела? Может, я её обидел? Я спросил один раз, она сказала: "Ты как всегда тупишь". Ну, это нормально. Но не так. Голос был как у взрослых, когда они злятся, но не кричат. Я начал за ней следить. Не то чтобы шпион, просто… интересно же! Раньше она любила играть в ниндзя, а теперь сидит и смотрит. Или читает. Смотрит на людей как Ирука-сенсей, когда думает, кто двойку получит. Иногда улыбается сама себе, но не весело, а как будто кто-то проиграл в странную игру. Я позвал её играть — она пришла, но как-то без всего. Без смеха. Без "я тебя всё равно выиграю, Узумаки!" Даже мяч не пнула толком. Я сказал Чоджи, что с ней что-то не так. Он сказал: "Наверное, у девочек свои дела". Но мне не нравится. Она не рассказывает, а раньше всё рассказывала — даже то, как мы должны вместе построить замок из лапши. Я думал, может, это я виноват. Может, я мало с ней говорю? А потом подумал: а чего она со мной сама не говорит? Я же тут. Всегда рядом. Мы же семья, да? ...А теперь будто нет. Сначала я просто болтал. Как раньше. Сел рядом на лавке. Рассказываю, как Киба упал в лужу, а Ино так громко смеялась, что Ирука-сенсей подумал, что кто-то кричит. — Хм, — только и сказала она. Не засмеялась. Даже не улыбнулась. Но посмотрела. Внимательно. На меня. И на секунду — будто растаяла. А потом всё снова. На следующий день я принёс ей лепёшку. Сладкую, самую вкусную. Даже не ел по дороге. Она взяла её в руки, посмотрела, понюхала. — Ты её уронил? — Ну... да. Только один раз! — поднял руки. — Я специально для тебя её сохранил! Она вздохнула. — Всё равно спасибо. Вот. Это уже что-то. Потом я решил, что надо сделать что-то смешное, как в старые добрые. На уроке залез под парту, стал изображать мёртвого ниндзя. Шикамару подыграл, Чоджи захрюкал, Ирука вздохнул так, будто я испортил ему жизнь. А Нацука... Она посмотрела на меня. Медленно. Спокойно. А потом сказала: — Хм. Мёртвый не шевелится. А ты щекотку на полу словил. И... чуть-чуть, совсем чуть-чуть, один уголок её губ дрогнул вверх. Это была почти-улыбка. Она заметила. Она меня видит. Просто не так, как раньше.

---

После школы я побежал к ней. — Эй! Видела, да? Я актёр! Настоящий! Я мог бы на сцену пойти! Она посмотрела на меня с тем же взглядом, что у взрослой бабушки, когда ребёнок показывает рисунок палкой на грязи. — Видела, — кивнула. — Ты был... убедителен. — Это значит, смешной? — Нет. Но старался. И это важно. — Эй! Ты издеваешься? — фыркнул я. — Раньше ты хохотала с меня! Теперь как училка говоришь. — Может, я выросла, — тихо ответила она. — Или ты не замечал? — Но тебе всего шесть! — А внутри, может, больше. И я понял — она не злая. Не грубая. Просто... как будто не совсем здесь. Как будто ей уже приходилось жить дольше, чем мне. Даже если это невозможно. В тот вечер я снова лежал у окна. Смотрел на звёзды. Раньше мы вдвоём придумывали, что одна из них наша. Что там, на той звезде, мир, где нас любят. Где мы семья. Настоящая. Теперь она лежит в другой комнате. Читает. Думает. Молчит. Но я слышал — она положила лепёшку рядом с собой. Не выбросила. Это тоже что-то. Я всё равно добьюсь своего. Сделаю, чтобы она смеялась. Чтобы снова сидела рядом, смотрела со мной на небо и говорила глупости. Я верну свою сестру. Даже если она уже не та.

От лица Нацука

Угу. Он опять сидит, как брошенный щенок. Глаза стеклянные. Подбородок на коленях. Драматичная поза номер три. И самое главное — специально так сел, чтобы я, проходя, обязательно заметила. Театрал. Ему бы на сцену, а не в академию. ...Я стою у двери. Момент честности: Я, блин, взрослый человек в теле шестилетки, а всё равно мну пальцы у косяка, как будто передо мной царь-демон, а не мой брат. Ну, технически, он демон в общественном мнении. Но мне-то чего бояться? …Ну, кроме неловкости. Признаться, что была холодной? Что три месяца вела себя как наблюдатель за подопытной мышью? А он просто хотел, чтобы я была рядом. Не как "близнец", а как человек. > Нацука, 3 месяца спустя: "привет, я просто думала, философствовала, игнорировала, сорри, бывает." Гениально. Медаль мне. Окей. Заходим. — Эй, — говорю. Он дёрнулся. Да, актёр. Наверное, ждал, что я молча пройду мимо, как всегда. — Прости, — выдыхаю. Тишина. Даже мои мысли замолчали, удивились. — Я... правда вела себя не очень. Всё это время. Не потому что ты плохой. Потому что я туплю. Много думала. Про всё. Про людей, про деревню, про то, как меня бесят косые взгляды. И вообще. Я не привыкла... быть кем-то вроде тебя. Понимаешь? Он медленно поднял глаза. Ну, конечно, не понимает. Но слушает. Это уже прогресс. — Я не хотела делать тебе больно. Просто... не знала, как быть. Ты — живой, весёлый, а я — не знаю кто. Инопланетянин. Старик в теле девочки. Он фыркает. — Ты правда старик. — Спасибо, — скатываю глаза. — Короче. Я хочу попробовать быть нормальной. Хотя бы с тобой. Договорились? Он медлит. Потом хмурится. — А ты теперь со мной будешь гулять? — Буду. Даже если будешь хулиганить. — Даже если я подложу лягушку в коробку с едой? — Тогда мы оба умрём. Пауза. Он улыбается. И вот оно — снова это чувство. Как будто немного теплее стало. Не весна, но уже не зима. > Нацука, попытка нормального общения №1: вроде не облажалась. Плюсик в дневник.