Демонический бойзбенд

Репетиционный зал Elysium Entertainment выглядел, как самое настоящее бельмо на глазу: предельно стерильный, раздражающе белый, — настолько, что выжигал сетчатку глаз, — и слишком зеркальный. Почти все стены были увешаны зеркалами в полный рост. Они — также идеально чистые, чтобы любое отражение было чëтким, резким. Из-за этого зал казался бесконечным. Сплошной пустотой посреди целого ничего. И в этой пустоте три часа подряд без остановок отрабатывали свои движения участники Saja Boys. Хве Ён стоял впереди, задавая тон. Его движения были резкими, чёткими, но в них чувствовалась лихорадочная спешка. Большую часть этой хореографии он поставил буквально за одну ночь, когда остальные разошлись по комнатам. А ранним утром показал ребятам, чтобы они имели хоть что-то, иначе их точно размажут по зеркальным стенкам. Как вчера в кабинете Пака Соджуна. Это была не идеальная постановка. Это была спасательная шлюпка, которую Хве Ëн строил из обломков собственного опыта и отчаяния товарищей. Но она держалась на плаву. Качалась на волнах, грозясь перевернуться, но держалась. Вот только, к сожалению, Ëн видел несовершенства так хорошо и так явно, что хотел начать исправлять их на ходу. За ними пристально наблюдали оба менеджера: Зен Аспасия и Сомун Ки. Первый был одет в безупречный белый костюм, под которым совсем находилась чëрная водолазка с высоким горлом, полностью скрывающая тонкую длинную шею. Второй же был полной противоположностью: чëрный костюм с белой рубашкой, подкатанные рукава, открытая шея. Сомун Ки и Зен Аспасия стояли у дальней стены, как две статуи из разных эпох и материалов. Ки — лёд, острый, прозрачный, смертоносный. Зен — отполированный мрамор, холодный, но с внутренними трещинами, невидимыми глазу. Самый настоящий демон и самый настоящий человек. Один рождëн, чтобы ломать, другой — чтобы быть сломанным. Вот танец закончился. Последняя поза. Демоны замерли, тяжело дыша. В тишине, наступившей после резкого обрыва музыки, слышалось только их прерывистое дыхание и биение собственных сердец. Оставалось только ждать финального вердикта. Сомун Ки сделал шаг вперёд. Его жёлтые глаза медленно скользнули по каждому из них, как сканер, выискивающий изъяны. — Сыро, — констатировал он как факт, и остальные были с ним согласны. За одну ночь невозможно поставить что-то прочное. — Хве Ëн, Ким Минджу и Син Джину, к вам вопросов меньше всего. Вы двигаетесь в большей степени синхронно, без опозданий и спешек. Отлично выполняете переходы, чувствуете друг друга. Парни переглянулись и в какой-то момент выдохнули со облегчением. Которое продлилось ровно секунду. — Что же до Ли Джихуна и Чон Юнсо, — медленно, словно специально испытывая чужие нервы на прочность, продолжил Сомун. — Плохо. Рвано. Вы вообще слышите музыку? Или просто повторяете движения товарища перед собой? Поэтому вы выстроились в такой рисунок? Чтобы вашим левоногим было на кого равняться? Думаете, этого никто не заметит? Тогда это не ваше. Исправить. Сейчас. Джину, стоявший в центре, кивнул, не меняя выражения. Они ждали этого. Критику. Беспощадную и быструю. Он дал отмашку парням. Ëн и Романс тут же стали думать, как им исправить ошибки, параллельно отрабатывая движения и рисунки, что приходили в голову. Юнсо и Джихун пока просто наблюдали. — Господин Сомун, — тихо, но чётко сказал Зен, не сходя с места. Его руки были заложены за спину, поза безупречна. — Они отработали три часа без остановки. Им нужен хотя бы пятиминутный перерыв. Чтобы отдышаться, попить воды. Иначе эффективность упадёт. И они вместе с ней. Сомун Ки медленно, как робот, повернул голову к нему. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул. — Перерыв? — повторил он, и в его голосе зазвучало лёгкое, ледяное недоумение. — Им? Этим лентяям, которые неделю проваляли дурака и теперь пытаются наверстать упущенное в авральном режиме? — он снова посмотрел на группу, и его взгляд стал ещё холоднее. — Они способны на большее, господин Аспасия. В десять раз больше. Но они пользуются вашей добротой. Вашей мягкостью. Потому что чувствуют, что могут. А вы им позволяете. Последние слова он произнёс тихо, но они прозвучали в тишине зала, как выстрел. Напряжение между двумя менеджерами стало осязаемым. Зен не моргнул, но его челюсть слегка напряглась. Он понимал намёк. Старшинство. Возраст. Статус. — Моя задача — обеспечить результат, — ровно ответил Зен, встречаясь с ним взглядом. В его янтарных глазах вспыхнула искра того самого, старого, загнанного вглубь достоинства. — А хроническая усталость и перетренированность — верный путь к травмам и истощению. Вы же сами сказали, что результат — главное. Сомун Ки усмехнулся, что было похоже на скрип трескающегося льда. — Результат — главное, да. Но дисциплина — его основа. И я вижу, как вы её подрываете, — он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. — Вы думаете, они вас за это уважают? Жалеют? Они презирают вашу слабость, господин Аспасия. Они видят в ней щель, в которую можно просочиться. Отдохнуть. Сделать спустя рукава. А мы не можем себе этого позволить. Или вы забыли, для чего мы здесь? Забыли, кому вы обязаны своим нынешним положением? Это был удар ниже пояса. Откровенный, жестокий. Зен побледнел. Его пальцы, спрятанные за спиной, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал, что Ки прав. Он всегда был прав в таких вещах. Но слышать это здесь, перед теми, кого он должен вести, кого он… к кому он начал испытывать что-то, отдалённо напоминающее ответственность, а не просто долг… И тут вмешался Хве Ён. Он сделал шаг вперёд, отрываясь от группы. Его лицо было мокрым от пота, но взгляд — твёрдым и ясным. — Господин Сомун, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал уважительно, но без подобострастия. — Господин Аспасия прав. Мы устали. И если сейчас продолжим работать на износ, то к вечеру не сможем работать вообще. Пять минут — это не слабость. Это возможность вдохнуть перед прыжком. Сомун Ки медленно перевёл на него взгляд. В его глазах промелькнуло что-то вроде холодного интереса. — Вот как, — повторил он. — Интересно. И кто вы такой, чтобы учить меня, Хве, как работать? — он произнёс последнее слово с лёгким презрением. — Вы думаете, ваша самоотверженность, ваша забота о «коллегах» что-то значат здесь? В этом зале? Вы — инструмент. Как и он, — Ки кивнул в сторону Зена. — И инструменты не устают. Они ломаются. Или выполняют свою функцию. А ваша функция сейчас — танцевать. А не защищать эту… — он снова посмотрел на Зена, и на его тонких губах изогнулась ядовитая усмешка, — эту змею, которая давно забыла, как кусаться. И не волнуйтесь, она вам не по зубам. У неё уже есть хозяин. И все об этом знают. В зале повисла леденящая тишина. Слова Ки, завуалированные для человеческого уха, для демонов звучали кристально ясно. «Змея» — Зен. «Хозяин» — Пак Соджун. «Все знают» — намёк на его прошлое, на его зависимость, на то, что он — вещь. Хве Ён стоял, чувствуя, как ярость, горячая и безрассудная, клокочет у него в груди. Он заметил, как Зен замер, как его плечи напряглись под идеальным костюмом, как он сжался внутри себя, принимая удар. И Ён не мог этого вынести. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то. Что-то резкое, глупое, что навсегда поставит крест на всём. И в этот момент тишину разорвал звук. Сначала короткий, приглушённый крик, больше похожий на «упс!». Потом глухой удар двух тел о пол. И следом — смех. Настоящий, неудержимый, почти истерический смех, который тут же перешёл в сдавленное хихиканье. Все, как один, резко повернулись к источнику звука. На полу, в углу зала, возле зеркала, валялись Чон Юнсо и Ли Джихун. Видимо, отрабатывая свой дуэтный проход, они как-то нелепо споткнулись друг о друга и рухнули на пол. Теперь Джихун, оказавшись сверху, нависал над Юнсо и рычал, как большая недовольная собака. А под ним, придавленный к полу, лежал Юнсо. Он не пытался вырваться. Он просто лежал и смеялся. Смеялся так, что у него текли слёзы. Смеялся, захлёбываясь, и время от времени пытался выдохнуть. Это была самая нелепая, самая не вовремя случившаяся и самая необходимая вещь в мире. Напряжение в зале лопнуло, как мыльный пузырь. Джину, стоявший рядом, не смог сдержать короткий выдох, похожий на смешок. Романс прикрыл рот рукой, но плечи его дрожали. Даже на лице Хве Ёна, секунду назад готового броситься в драку, мелькнула судорожная улыбка. Только Сомун Ки и Зен Аспасия остались неподвижны. Ки смотрел на эту сцену с выражением глубочайшего, ледяного недоумения на своём бесстрастном лице, как будто наблюдал за чем-то, что не вписывалось в его картину мира. Зен же просто стоял, и в его глазах, на долю секунды, промелькнуло что-то неуловимое. Не смех, а скорее… облегчение? Да, больше похоже на то. Рычание Джихуна стихло. Он отодвинулся, сел на корточки рядом с продолжающим хохотать Юнсо и беззвучно выдохнул, поправляя свою чёлку. Юнсо, наконец перестав давиться смехом, сел, потирая затылок. — Блин, — выдохнул он, всё ещё хихикая. — Извините. Мы просто… левоногие. Он посмотрел на Сомуна Ки, и в его голубых глазах, ещё влажных от смеха, не было ни страха, ни вызова. Была простая подростковая дерзость. Сомун Ки смотрел на него несколько секунд. Его взгляд был нечитаемым. Потом он тяжело вздохнул и потëр переносицу. — Господин Аспасия, сведайте господина Пака. Что-то мне подсказывает, что он заскучал. Вздрогнув, Зен поджал губы. Ни секунды не думая, он покинул зал, словно его здесь никогда и не было. Оставшись наедине с парнями, Сомун Ки скинул с себя пиджак, заново собрал волосы, но уже в низкую шишку. Он встал напротив группы и окинул их всех анализирующим взглядом. — Так, — голос Сомуна Ки, тихий и ровный, разрезал тишину. Он больше не смотрел на Хве Ёна. Его глаза были прикованы к двум фигурам на полу: Чон Юнсо и Ли Джихуну, которые уже поднимались, отряхиваясь. — Ли Джихун, Чон Юнсо, объясните мне: почему из всей группы именно у вас двадцать процентов хореографии выглядит как старательная, но неумелая пародия на других? Он не повышал голос. Вопрос звучал как простая констатация факта, но от этого он становился ещё более унизительным. Джихун лишь опустил голову, пряча лицо. Юнсо же, выпрямившись, встретился с ним взглядом. В его глазах уже не было смеха. Было привычное упрямство. — Им просто нужно немного больше времени, чем остальным, — снова вмешался Хве Ён, делая шаг вперёд, чтобы встать между Ки и двумя парнями. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась усталость. — Особенно Юнсо. Он не занимался этим раньше. У него другая база. Ему нужно больше повторений. Сомун Ки медленно, почти лениво перевёл взгляд на Ёна. На его тонких губах дрогнула тень чего-то, что могло быть улыбкой, если бы не было таким холодным. — Прекрати защищать их, кумихо. Ты не их мать, хотя и пытаешься ею быть, — он отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — «Нужно больше времени». Это бред. Он даже не старается. Он делает ровно столько, сколько считает достаточным. Не больше не меньше. И тратит на это ровно столько времени, сколько ему отведено. Потому что другие позволяют ему так делать. Думают, что это — его потолок. Он сделал шаг, обходя Ёна, и встал прямо перед Юнсо. Разница в росте отсутствовала, но Ки казался выше, внушительнее. Его аура, холодная и давящая, обволакивала квихву. — Ты, — начал Ки, глядя прямо в голубые глаза Юнсо. — У тебя хорошие физические данные для танца. Длинные ноги, гибкость, выносливость. И у тебя есть чувство ритма. Я слышал, как ты читаешь. Ты чувствуешь музыку кожей. Но ты не чувствуешь собственное тело. Ты не слушаешь его. Ты просто смотришь на того, кто стоит перед тобой, — он кивнул в сторону Хве Ёна, — и пытаешься скопировать движения. Без понимания того, для чего. Юнсо скривил губы. Его пальцы сжались в кулаки по бокам. — О, извините, Ваше высокопревосходительство, я и не знал, что вы ещё и эксперт по танцам, — язвительно бросил он. — А где ваш диплом хореографа? Или демонам они не нужны? Сомун Ки не дрогнул. Наоборот, уголок его губ дрогнул в сторону почти незаметной усмешки. Как будто он ждал именно этой реакции. — Я тебя припоминаю, — его голос стал ещё тише, почти интимным. — Блуждающий Огонёк. Юнсо насторожился. Его взгляд стал острее. — А я вас не очень, — парировал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Это потому что мы не пересекались лично. Но я тебя видел лет сто назад. Тебя и ещë одного демона. Он конфликтовал с тобой. Говорил, что ты вторгся на его территорию. Называл тебя слабым человеческим отродьем. И что ты ответил ему? Юнсо замолчал. Его лицо стало каменным. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, старое. — Вы о том горящем олене, который хвастается рогами, думая, что он — дракон? — наконец процедил он сквозь зубы. Сомун Ки кивнул, один раз, коротко. — Полагаю, мы об одном и том же демоне. Ты не ответил ему словами. Ты доказал. Противостоял рождённому под землёй. Доказал, что не слабее. И победил. Не силой, а настойчивостью. Упрямством. Тем самым, что я вижу сейчас. Но направленным не на кого-то конкретного. Он отступил на шаг, окинув взглядом всю группу. — Хорошо. Давайте попробуем иначе. Джину, Романс — третья линия. Вы и так двигаетесь синхронно и быстро учитесь. Стойте сзади, будьте фоном. Чон Юнсо, Ли Джихун — вторая линия, по центру. Я хочу вас видеть. И сразу исправлять. А ты, — он посмотрел на Хве Ёна, — со мной впереди. Ты будешь моим ориентиром. Мне нужно понять логику твоей постановки изнутри. Парни, немного ошарашенные, перестроились: Джину и Романс отошли назад, Юнсо и Джихун встали в центре, прямо перед зеркалами, где их отражения выглядели особенно потерянными. А Хве Ён, сжав зубы, встал рядом с Сомун Ки. Они начали снова. Под счёт Сомуна Ки, медленно, прерывисто. Он останавливал их на каждом движении, поправлял позиции Джихуна, заставлял Юнсо повторять один и тот же поворот по пять раз, пока тот не начинал делать его не глядя на Ёна, а чувствуя собственный вес и инерцию. И это был ад. Медленный, методичный, унизительный. Но эффективный. Через полчаса даже в отражении зеркала было видно, как движения Юнсо и Джихуна становятся увереннее, чётче. Они ещё отставали, ещё путались, но это уже не была каша. И тогда, в середине очередного блока, Сомун Ки резко остановил музыку жестом. Он повернулся к Юнсо. — Вопрос, — сказал он просто. — Как ты думаешь, квихва, кто лучше танцует: человек или демон? Юнсо, запыхавшийся, с лицом, мокрым от пота, нахмурился. Он вытер лоб рукавом. — Демон, наверное, — буркнул он, не вдумываясь. Сомун Ки покачал головой. Его жёлтые глаза, казалось, светились в полумраке зала. — Нет. Неужели ты не заметил разницы за эти три часа? — он обвёл взглядом остальных. — Может, кто-то другой заметил? Тишина. Потом тихо, но чётко, сказал Хве Ён. Он стоял, опершись руками о бёдра, и смотрел не на Ки, а на своё отражение в зеркале. — Человеку проще, — начал он медленно, подбирая слова. — Потому что демоны… они не чувствуют тело. Не так, как люди. Для демона тело — это оболочка. Инструмент для перемещения в пространстве. Оно не «своё» до конца. Его границы размыты. Поэтому демонические движения, даже самые отточенные, всегда будут выглядеть немного… неестественными. Сомун Ки внимательно слушал, кивая. — Верно, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало что-то вроде одобрения. — Человек рождается в своём теле, живёт в нём, чувствует каждую мышцу, каждую связку. Его пределы — это пределы тела. Демон — это дух, сила, воля. Тело для него — временная оболочка, часто чуждая. Поэтому демоны не чувствуют его пределов. Или чувствуют их иначе. Наши движения могут быть нечеловечески быстрыми, резкими, мощными… но им не хватает той самой, человеческой «приземлённости». Естественности. Мы не живём в этих телах. Мы их носим. Он посмотрел на Юнсо. — А ты. Ты был демоном дольше, чем кто-либо здесь. Ты должен помнить это чувство. Чувство, когда танец — это не набор движений, а продолжение дыхания. Когда ты не думаешь о ногах, а просто двигаешься. Это в тебе ещё есть. Ты просто закопал это под слоем демонической злости и лени. Перестал слушать тело, потому что разозлился на него за то, что оно стало другим. Но оно — всё ещё твоё. И оно может двигаться. Не как у демона. Не как у человека. А как у тебя. Слова повисли в воздухе. Юнсо стоял, глядя на свои руки, как будто видел их впервые. В его глазах мелькало что-то сложное: сопротивление, недоверие, и… проблеск понимания. — Так что давайте ещё раз, — сказал Сомун Ки, включая музыку. — Но на этот раз, Чон Юнсо, не смотри на Хве Ёна. Слушай музыку. И слушай своё тело. Заставь эту демоническую оболочку двигаться так, как хочешь ты. Не как должен демон. Не как когда-то двигался человек. А как двигается Чон Юнсо. И они начали снова. И в этот раз что-то изменилось. Движения Юнсо не стали идеальными: он всё ещё отставал на долю секунды, его повороты были чуть менее чёткими, чем у Ёна. Но в них появилось что-то новое. Свой собственный, чуть угловатый, но стиль. И когда он, выполняя сложный проход, на секунду встретился взглядом с Джихуном в зеркале, и они, не сговариваясь, синхронно сделали движение, которое до этого всегда сбивалось. На лице Сомуна Ки дрогнуло что-то, что могло быть… удовлетворением. Он не хвалил. Он просто кивнул. — Лучше. Пять минут перерыва, — Он посмотрел на часы. — Слушайте, господин старший менеджер, — провокационно усмехнулся Юнсо, вытирая пот с лица, пока все разбредались по углам. — Может, вам к нам шестым добавиться? Вы охуенно танцуете. Да и внешность у вас колоритная. — Нет уж извольте, — бросил он. — Я не собираюсь скакать на сцене, как заведëнная кукла. Перед толпами безмозглых людишек. Юнсо пожал плечами и сел у стены. Ему нужно было восстановить энергию. Всем нужно.

***

Комната Юнсо была небольшой, почти аскетичной: кровать, стол, пуфик у стены и зеркало в полный рост, белый потолок, серые стены. Ничего лишнего. Ничего, что можно было бы разбить, если вдруг станет слишком много. Музыка гремела в наушниках, отдаваясь прямо в висках. Юнсо стоял перед зеркалом, чуть расставив ноги, и снова повторял связку. Поворот. Перенос веса. Резкий выброс руки. Он смотрел на себя внимательно, цепко, почти зло, выискивая ошибки, рассинхрон, лишние движения. Его отражение двигалось резко, угловато, будто всё ещё пыталось быть кем-то другим. — Не так, — пробормотал он себе под нос и начал сначала. На третьем повторе он вдруг замер. Музыка продолжала играть, но Юнсо опустил руки и тяжело выдохнул. В голове всплыл чужой голос — ровный, холодный, раздражающе спокойный. Не смотри. Слушай. Он нахмурился. Секунду колебался. А потом закрыл глаза. Мир сразу стал проще. Без зеркала исчезла необходимость соответствовать. Исчезла злость на собственные плечи, на ноги, которые будто жили своей жизнью. Остался только ритм. Бас, отдающийся в груди. Резкий щелчок — как вдох. Протяжная нота — как выдох. Юнсо начал двигаться снова. Сначала осторожно, почти на ощупь. Он позволил телу самому выбрать амплитуду, самому решить, где ускориться, а где задержаться на долю секунды дольше. И вдруг — получилось. Не идеально. Не чисто. Но цельно. Он почувствовал пол под ступнями. Натяжение мышц. Как корпус сам балансирует поворот, не заваливаясь. Как руки перестают быть «деталями» и становятся продолжением движения. Юнсо усмехнулся. Чёрт возьми. Может, этот водяной ублюдок был прав. Он бы не заметил, как дверь тихо открылась, если бы в зеркале не мелькнуло чужое отражение. Юнсо замер. В зеркале, за его спиной, стоял Ли Джихун. Юнсо резко выдернул наушники и выключил музыку. Тишина стала почти оглушающая. Он повернулся всем корпусом, давая понять — слушает. Джихун молча закрыл за собой дверь и прошёл вглубь комнаты. Он сел на пуфик, аккуратно сложив руки на коленях, как будто готовился к разговору, который долго репетировал внутри себя. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Я… — начал Джихун и замолчал, нахмурившись. Потом вдохнул. — Я хотел сказать, что восхищаюсь тобой. Юнсо моргнул. — Чë? — Восхищаюсь тобой, — повторил Джихун, чуть тише, но увереннее. — Тем, как ты двигаешься. Как чувствуешь музыку. Даже когда… — он запнулся, подбирая слова, — даже когда всё идёт не так. Юнсо фыркнул. — Ты издеваешься? — Нет, — Джихун покачал головой. — Совсем нет. Он опустил взгляд на свои руки, сжал пальцы, потом снова посмотрел на Юнсо. — До сегодняшнего дня я был уверен, что это Хве Ён ставит странную хореографию. И что если у меня что-то не выходит, то дело точно не во мне. А в постановке. А потом Сомун Ки сказал, что я плохо танцую. И… — Джихун на секунду прикрыл глаза, — это очень задело моë эго. Юнсо молчал, не перебивая. — И я впервые посмотрел на себя со стороны. В зеркале. В отражении других, — продолжил Джихун. — И понял, что ты… — он поднял взгляд, — ты всё время делаешь больше, чем кажется. Ты ищешь. Пробуешь. Ты ошибаешься, да. Но ты не останавливаешься. А я… я просто копировал. Без попытки понять. В комнате повисла тишина. — Я всю репетицию наблюдал за тобой, — тихо добавил он. — И понял одну вещь. Какой бы у тебя ни был характер… ты невероятно талантлив. Просто ты сам закапываешь этот талант. Как будто боишься, что если выложишься по-настоящему, тебя за это накажут. Юнсо сглотнул. — Это… — он отвёл взгляд, чувствуя странное, тянущее тепло где-то под рёбрами. — Неожиданно слышать от тебя. — Я знаю, — кивнул Джихун. — Поэтому и сказал. Они замолчали. И в этой тишине вдруг раздался звонок. Резкий, чуждый звук телефона, лежащего на столе. Юнсо вздрогнул, подошёл, схватил его и, не глядя на экран, поднёс к уху. — Алло? На секунду — тишина. А потом он услышал голос. Знакомый. Слишком знакомый. Юнсо замер. Его глаза медленно расширились. Пальцы сильнее вцепились в телефон, будто он мог выронить не устройство, а саму реальность. — Где ты? — спросил он резко, почти на одном дыхании. — Скажи мне, где ты сейчас. Пауза. — Не делай глупостей, — добавил Юнсо уже твёрдо, без дрожи. — Слышишь? Не делай ничего. Я сейчас приду. Он отключился, не дожидаясь ответа. — Юнсо?.. — осторожно позвал Ли Джихун. Чон Юнсо уже натягивал куртку, судорожно шаря взглядом по комнате в поисках кроссовок. — Мне нужно идти. — Куда? — Джихун встал. — Что случилось? — Потом, — бросил Юнсо. Он уже открывал окно, за которым шумел дождь. — Там же дождь, — автоматически сказал Джихун, будто этого не было видно никому, кроме него. — Плевать. Юнсо перекинул ногу через подоконник. — Юнсо, стой… — Джихун шагнул вперёд, но было поздно. Юнсо оттолкнулся и исчез за окном. На секунду в комнате стало пусто. Джихун выдохнул, прикрыл глаза и щёлкнул пальцами. Домашняя одежда сменилась на тёмную куртку и ботинки. — Идиот, — пробормотал он, подходя к окну. А потом — тоже шагнул с окна.

***

Дождь бил в лицо, как мелкая дробь. Чон Юнсо бежал впереди, не оглядываясь. Его кроссовки скользили по мокрому асфальту, дыхание сбивалось, но он не замедлялся ни на секунду. Ночной город растекался вокруг неоном и отражениями, улицы казались чужими, вытянутыми, как в дурном сне. — Юнсо! — окликнул его Ли Джихун, нагоняя. — Куда мы вообще бежим?! Юнсо не ответил. Он свернул слишком резко, почти врезался в мусорный бак, выругался сквозь зубы и снова рванул вперёд. В голове билось одно-единственное: успеть. Всё остальное — потом. Объяснения, вопросы, последствия. — Ты хотя бы скажи, кто это был! — Джихун дышал ровнее, но голос всё равно сорвался. — Это опасно. Мы не можем просто… — Можем, — бросил Юнсо, не оборачиваясь. Они не могли использовать всё. Не могли растворяться в тенях, не могли прыгать через кварталы, не могли исчезнуть из поля зрения камер и людей. Но некоторые правила… некоторые правила Юнсо уже нарушал. Он бежал слишком быстро для обычного человека. Не настолько, чтобы это бросалось в глаза сразу, но достаточно, чтобы Джихуну приходилось напрягаться сильнее, чем хотелось бы. Дождь скрывал лишнее. Ночь — тоже. Причал появился внезапно. Запах воды, ржавого металла и мокрых досок ударил в нос. Фонари отражались в чёрной, тяжёлой глади, и от этого казалось, будто вода движется, дышит. Юнсо резко затормозил. И замер. На возвышенности, у самого края, — там, где бетонная платформа обрывалась прямо в воду, — стоял Ли Джэхён. Маленькая, тонкая фигура в промокшей куртке. Его плечи были напряжены, будто он боялся пошевелиться, а рядом, прижавшись к его ноге, дрожал крошечный котёнок. Тот самый. С голубыми глазами. Юнсо почувствовал, как что-то внутри него обрывается. — Джэхён! — крик вырвался сам, сорвался, стал хриплым. — Джэхён, не надо! Пожалуйста, не делай этого! Мальчик вздрогнул и резко обернулся. — Не подходи! — закричал он в ответ, делая шаг назад, слишком близко к краю. — Я сказал, не подходи! — Я не подхожу, — Юнсо остановился, поднял руки, показывая пустые ладони. — Смотри, я здесь. Я просто… я просто хочу поговорить. Хорошо? Джэхён тяжело дышал. По его лицу текли слёзы, смешиваясь с дождём. — Они… они сказали, что это из-за меня, — всхлипнул он. — Что если бы я был нормальным, то всё было бы по-другому. Что я только всё порчу. И он… — он посмотрел вниз, на котёнка, — ему тоже некуда идти. Юнсо сделал шаг вперёд, медленно, осторожно. — Послушай меня, — сказал он тихо, но отчётливо. — Ты не портишь. Ты вообще ничего не испортил. Это взрослые иногда ломают вещи и думают, что виноваты дети. Сзади послышались голоса. Быстрые шаги. Кто-то ахнул. — Джэхён! — женский крик, сорванный паникой. — Джэхён, сынок! К причалу начали сбегаться люди. Кто-то остановился в стороне, кто-то уже доставал телефоны. Родители прорвались вперёд: мужчина и женщина, растерянные, бледные, словно не до конца верящие, что это происходит на самом деле. Чон Юнсо узнал из сразу. — Пожалуйста, слезь, — дрожащим голосом сказала мать. — Мы всё обсудим. Пойдём домой. Джэхён всхлипнул сильнее и снова дёрнулся к краю. — Не подходите! — закричал он. — Вы всё равно не понимаете! Юнсо обернулся на секунду, бросив быстрый взгляд на Джихуна. Тот уже понял. Он едва заметно кивнул и, не привлекая внимания, начал медленно смещаться в сторону, обходя толпу, растворяясь в ней. Его движения были спокойными, неприметными. Как у человека, который просто ищет лучшее место, чтобы видеть. Юнсо снова посмотрел на мальчика. — Джэхён, — сказал он мягче. — Ты ведь любишь море, да? Мальчик всхлипнул, но кивнул. — Оно… оно красивое. — Красивое, — согласился квихва. — Но холодное. Оно не то место, где стоит оставаться. Не сейчас. Он сделал ещё один маленький шаг. — Ты же заботишься о нём, — он кивнул на котёнка. — А он сейчас боится. Он дрожит. Ты единственный, кто у него есть. Джэхён опустил взгляд. Его рука машинально сжалась в кулак, будто он хотел взять котёнка, но боялся пошевелиться. Люди продолжали смотреть за этим зрелищем. Спасателей уже вызвали, но как быстро они доберутся в такую погоду — тот ещë вопрос. Но все взгляды были прикованы к тому парню, что пытался уговорить ребëнка не прыгать. Кажется, его начала узнавать. — Я не знаю, что делать, — прошептал Ли Джэхëн, шмыгая носом. — Знаю, — ответил Чон Юнсо. — Просто… стой. Дыши. Я с тобой. В этот момент Ли Джихун оказался достаточно близко. Он двигался медленно, почти крадучись, выбирая момент, когда внимание мальчика будет полностью приковано к Юнсо. Один шаг. Второй. Ещё чуть-чуть. Дождь усилился. Юнсо говорил. Говорил о глупостях: о музыке, о котятах, о том, что иногда взрослые ошибаются сильнее детей. Он держал взгляд Джэхёна на себе, отвлекая, оттягивая неизбежное. И когда мальчик на секунду моргнул, стирая слёзы с ресниц, Джихун сделал рывок. Всё произошло быстро. Джихун ухватил Джэхёна за куртку и резко, но аккуратно потянул на себя, отводя от края. Одновременно другой рукой он подхватил котёнка, прижал к груди и отступил на шаг назад. Мальчик вскрикнул, — коротко, испуганно, — но не вырвался. Его ноги соскользнули с мокрого бетона, и в следующее мгновение он уже стоял на безопасном расстоянии от края, тяжело дыша и дрожа всем телом. Толпа шумно выдохнула. — Господи… — мать рванулась вперёд и тут же схватила сына за плечи. — Ты с ума сошёл?! Ты вообще понимаешь, что ты наделал?! — Ты нас до смерти напугал! — отец повысил голос, и в нём дрожала злость, плохо скрывающая страх. — О чём ты вообще думал?! Джэхён сжался. Его плечи опустились, взгляд упал в землю. Он молчал, как будто все слова уже закончились. И тут Юнсо сорвался. — Хватит, — рявкнул он, делая шаг вперёд. Его голос резанул воздух так резко, что даже дождь, казалось, на секунду стал тише. — Вы что, совсем с ума сошли? Родители обернулись к нему, ошарашенные. — Он чуть не погиб, — продолжил Юнсо, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, опасное. — А вы думаете, что сейчас самое время его отчитывать? Думаете, ему от этого станет легче? — Это наш сын, — резко ответил отец. — Не вам… — Ваш сын собирался покончить со своей жизнью, — Юнсо указал в сторону края, и его пальцы дрожали. — Потому что вы, бессовестные ублюдки, пытались сделать из него удобного ребëнка. И если бы не мы с Хуном, он бы… Мать побледнела. Отец сжал челюсти. Чон Юнсо сделал ещё шаг, и от него будто повеяло жаром. Его демоническая суть рвалась наружу, и он почти не следил за этим. — Юнсо, — тихо, но твёрдо сказал Джихун, становясь рядом и кладя руку ему на предплечье. — Всё. Он в безопасности. Юнсо дёрнулся, но остановился. Его дыхание было рваным, грудь тяжело поднималась и опускалась. Он зажмурился на секунду, заставляя себя выдохнуть. Когда он снова открыл глаза, ярость чуть отступила. Юнсо опустился на корточки перед Джэхёном. Так, чтобы быть на одном уровне. — Послушай меня, — сказал он уже тише. — Больше никогда так не делай. Никогда. Даже если кажется, что выхода нет. Он есть. Всегда. Просто иногда его трудно увидеть. Ли Джэхён поднял на него глаза и кивнул. — Прости, — прошептал он. — Я не думал, что так напугаю тебя. Юнсо кивнул в ответ. И тогда мальчик вдруг потянулся к Джихуну, который всё ещё держал котёнка, осторожно забрал его и повернулся к Юнсо. Его руки дрожали, но взгляд был решительным. — Пожалуйста, — сказал он, протягивая маленький, тёплый комок. — Возьми. Я не могу. Мне… мне нельзя. Лучше пусть он будет с тобой. Юнсо замер. Котёнок тихо пискнул, уткнувшись мокрым носом в его ладонь. Чон Юнсо посмотрел на Джэхёна, потом на котёнка, потом снова на мальчика. — Ты уверен? — спросил он хрипло. Джэхён кивнул. Юнсо осторожно принял котёнка. Прижал его к груди, чувствуя, как тот дрожит и постепенно успокаивается, находя тепло. — Я позабочусь о нём, — сказал Юнсо тихо. — Обещаю. Джэхён выдохнул. Как будто отпустил что-то тяжёлое. Дождь продолжал идти. Но теперь он казался уже не таким холодным.

***

Юнсо и Джихун ввалились домой почти одновременно, оставляя за собой мокрые следы на полу. Куртки прилипли к спинам, волосы слиплись от дождя, кроссовки неприятно чавкали при каждом шаге. Они старались быть тихими, чтобы не разбудить остальных, но внезапно на лестнице загорелся свет. — Вы вообще в своём уме? — раздался голос сверху. С лестницы уже спускались остальные. Хве Ён шёл первым, на ходу застёгивая кофту и хмурясь так, будто готовился к тому, чтобы наказать кого-то. За ним — Джину с настороженным, собранным выражением лица. Романс плёлся следом, обеспокоенный и напуганный. — Что, Гви-Ма вас возьми, произошло? — выдохнул Ён, окидывая их быстрым взглядом. — Вы выглядите так, будто вас вытащили из реки. Юнсо молча расстегнул куртку. И показал котёнка. Маленький, белый, с чëрными полосами и голубыми глазами. Всё ещё слегка дрожащий, но уже уютно свернувшийся в его руках комок издал тихое, жалобное «мяу». Несколько секунд стояла тишина. — …ладно, — первым нарушил её Романс. — Я не знаю, что случилось, но это уже оправдывает всё. Коротко усмехнувшись, Чон Юнсо начал рассказывать. Без лишних деталей, но честно: про звонок, про причал, про Джэхёна и про то, как всё могло закончиться совсем иначе. Он говорил спокойно, почти отстранённо, будто только сейчас позволяя себе переварить произошедшее. Когда он закончил, в комнате снова повисла пауза. Хве Ён вздохнул. Глубоко. Тяжело. Так вздыхают только те, кто уже смирился с неизбежным. — Ладно, — пробормотал он, протягивая руки. — Давай сюда. — Эй, — Юнсо напрягся. — Осторожно. — Я знаю, как держать котят, — буркнул Ён, забирая у него тёплый комочек. Котёнок пискнул, но тут же уткнулся мордочкой в его ладонь. — Он голодный. И мокрый. И если вы его сейчас не высушите и не накормите, он сдохнет к утру. А нам только этого и не хватало. Он развернулся и уже направился в сторону кухни, продолжая ворчать себе под нос: «Прекрасно. Просто прекрасно. Демоны. Айдолы. И теперь ещё кот. Как будто у нас мало проблем». — Ён, — окликнул его Романс, — ты же сейчас пойдёшь искать тёплое молоко, да? — Спасибо, без тебя не разобрался бы, — отрезал Ён, не оборачиваясь. Джину перевёл взгляд с удаляющегося Хве Ёна на Юнсо. — Ты правда собираешься его оставить? — спросил он ровно, но внимательно. Он даже не задумался. — Да. — Это ответственность, — продолжил Джину. — Мы не всегда будем здесь. У нас график. Репетиции. Камеры. А за котятами нужно присматривать. — Я знаю, — кивнул Юнсо. — Я справлюсь. Он посмотрел в сторону кухни, откуда донёсся тихий, возмущённый писк, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Его зовут Сосо, — сказал он. — Сосо? — переспросил Романс. — Сосо, — повторил Юнсо. — Потому что он маленький. И упрямый. И он выжил. Джину несколько секунд смотрел на него, потом коротко кивнул. — Ладно, — сказал он. — Значит, Сосо. И почему-то в этот момент всем стало чуть-чуть легче.