oxfords not brogues

      Джордж понимает все ровно в тот момент, когда здоровенный детина застывает на ходу. Еще секунду назад он бежал, а теперь тело содрогается в конвульсии. Во лбу – кровавая звездочка.       – Ну спасибо большое, – раздражение моментальное и такое большое, что трудно скрыть. Он почти взмахивает рукой, но вовремя останавливается. Дело не закончено. Не теряй контроль. – Я вообще-то справлялся!       Фигура в другом конце коридора делает шаг навстречу, и очки мигают красно-зеленым, сканеры быстро распознают лицо. Макс. Конечно же. Расстегнут на одну пуговицу, на манжетах грязные следы, побитый, но улыбающийся. Практически лоснящийся от самодовольства.       – Ага, видел. В магазине наверняка пусто.       Джордж поджимает губы. Сраный золотой мальчик.       – У меня были другие способы.       – Ага, – повторяет Макс; уголок рта знающе дрожит. – Скажи это своей ране.       Его лицо говорит «не выебывайся», и Джордж с удовольствием бы ответил тем же, но губы сбиты в кровь, и сочится рассеченная скула. Чтобы надменно фыркнуть, приходится приложить усилия.       Сорок восемь часов в поле. Три ранения. Пятнадцать устраненных. Но все это мелочи по сравнению с тем, что он добыл нужную информацию. Он добыл. И ему не нужна помощь Макса, блять, Ферстаппена, даже если на завершающем этапе он допустил ошибку. До потайного хода всего пять минут!..       – Какого черта ты тут забыл?!       Макс поводит плечами так, будто они не застыли в темном коридоре поместья очередной озлобленной на мир, параноидально настроенной шишки. Джордж замечает выпущенный из ботинка нож. Им говорили: это на крайний случай. Но у Макса все случаи крайние. Он вообще играет, как хочет. Мудила.       Макс ловит его взгляд и отвечает своим, острым и слегка насмешливым. Он как чертов бог из машины и просто не может это не смаковать. В другой ситуации Джордж давно бы высказал, что о нем думает. Но за стеной звучат выстрелы, а ему так и не скинули точку эвакуации. Им так и не скинули.       – Ну?!       Макс усмехается.       – Послали спасать принцессу. Не то чтобы я в восторге, – и, не размениваясь на сантименты, толкает его в сторону лифтов. – Второй этаж. Балкон. Выход в сад. Пошевеливайся, Ваше Величество.       Потеряй Джордж чуть меньше крови, он бы ему врезал. Но он просто говорит, закатывая глаза:       – Правильно «Ваше Высочество», – и старается не сильно хромать, когда они переходят на бег.

***

      – Блять!       Машина виляет в последний момент, и в боковое зеркало видно, как разлетаются искры. Джорджу это очень, очень не нравится. Он знает: раны после погони кровоточат только сильнее, и ему бы меньше напрягаться, но все равно не может переступить через себя. Поворачивается к Максу всем корпусом, чуть вздрагивая.       – Мы должны минимизировать сопутствующий ущерб, придурок, – голос сочится ядом, но он не собирается ничего с этим делать. Макс водит как проклятый и явно решил спалить их всем местным спецслужбам. Макс заслужил. – А ты только что сбил три мусорных бака и едва не снес старушку!       Макс косится через плечо, взгляд безумно-расчетливый, страшный. Будь на его месте кто другой из агентства, вряд ли бы вообще сунулся. Но другие – не Джордж. Он почти сожалеет, что их яйца такие маленькие.       – Минуту назад ты умирал, – цедит Макс, заходя в крутой поворот. Джордж впивается в дверную ручку в последний момент, но это слабо помогает. – Я минимизирую время, которое мы проведем под обстрелом. Можешь не благодарить.       – Не стану, – соглашается Джордж, когда им в багажник прилетает что-то тяжелое и большое. Похожее на капот преследующего их внедорожника. Какая приятная неожиданность! – Потому что справляешься ты отвратительно.       Макс бросает еще один быстрый взгляд, когда он высовывается в окно. Вроде как пытается держать машину ровнее, или Джорджу только кажется? Впрочем, плевать, из-за кровопотери его все равно нехило качает.       – Залезь обратно, – кричит Макс, вдавливая педаль в пол; машина мчится по узким улицам Монако, опасно виляя среди домов. Одно неверное движение, и их придется оттирать с чьей-то двери. Звучит вдохновляюще. – Мерлин передает, что у них пулеметы!..       О, один такой как раз смотрит с крыши внедорожника в их сторону. Что ж, это очень теплый прием, и у них всего несколько секунд, чтобы ответить взаимностью. Джордж вскидывает зонт к плечу, торопливо перебирая режимы. Шоковый… Дробь… Все не то.       Чувствует, как рука Макса отчаянно ищет ремень его брюк. Ох, это определенно лишнее.       – Отцепись, – дежурно шипит Джордж.       Машина дергается. Блять!..       – Еще пуля, и ты будешь труп, – невозмутимо предупреждает Макс, сворачивая к порту.       Он несется на бешеной скорости, дорога уходит вниз, и Джорджу приходится выгнуться сильнее, чтобы поймать в прицел чужие колеса. Секунда, ему нужна всего секунда без этой страшной тряски. Неужели он просит так много?       – Зато я буду стильный труп, – палец ложится на потайную кнопку, движения точные, доведенные до совершенства, пускай и заторможенные из-за кровопотери.       Даже вальсируя по краю сознания, он остается профессионалом. Этим можно гордиться.       Вдох. Выдох. Мягкое нажатие. Взрыв.       – Lul, – сквозь зубы ругается Макс, едва удерживая машину на гребне взрывной волны. Потом меняется в лице, судя по всему, прислушиваясь к инструкции в очках. – Да. Понял. Будем на точке через минуту, – почти силком затаскивает его обратно. Джордж видит чужой взгляд: решительный и темный. Не предвещающий ничего хорошего. – Приготовься, придется поплавать.       И, переключив скорости, направляет машину прямо к воде. Джордж едва успевает закрыть окна. Мог бы предупредить, придурок!

***

      – Ужасно тебя подлатали. Просто ходячий труп.       Джорджу приходится задержаться в медотсеке на несколько дней из-за колотого в грудине. Так что да, наверное, он слегка бледен, когда они сталкиваются в поместье Кингсман на следующей неделе. Впрочем, у Макса на скуле фиолетовым переливается синяк, и он заметно кренится вправо при ходьбе. Джордж чувствует себя удивительно приятно, замечая детали.       – Себя в зеркало видел? Не очень-то ты и каменный.       – Временные трудности, – бодро пожимает плечами Макс, и привычная мина перекашивается. Воу-воу, бунтарь. Не стоило так делать. – Через пару дней буду в состоянии взять тебя на прогиб.       Джордж поднимает бровь:       – А скорости хватит? – Макс, конечно, надежда агентства и все такое, но и у него со времен учебки были свои таланты. – Чтобы кого-то брать, его нужно сначала догнать, неандерталец.       Макс удивленно моргает, но возвращает контроль уже через мгновение. Его губы дрожат от едкой улыбки, в глазах – что-то опасное, хотя без острых краев. Почти… заинтересованное?       – Это приглашение?       И, боже, это просто глупо. Джордж фыркает, надеясь, что в этом звуке слышно все доступное ему пренебрежение.       – Не льсти себе. Мне нравятся дерзкие, а не тупые.       Макс прислоняется к стене коридора, ведущего в арсенал. В зафиксированном состоянии ему легче переносить боль, и это сраное читерство. Джорджу это не нравится. Джорджу вообще весь Макс не нравится: наглый, заносчивый, без стеснения плюющий на правила. Ну и что, что в его загородной резиденции больше всего газетных вырезок, означающих удачные миссии? У Джорджа вот процент точности всегда был выше, он же не хвастается.       – На мои когнитивные способности еще никто не жаловался, – едва заметное движение бровью, на которое отчаянно хочется закатить глаза.       Джордж не отказывает себе в этом удовольствии.       – Не думал, что такие сложные слова тебе знакомы, – в тоне достаточно сарказма, чтобы понять его настроение, но Макса, судя по всему, ничего не смущает. Неужели он ждет благодарности за последнюю миссию? Может утереться, придурок. – Ты играешь… грубо и грязно, и это ужасно.       Ох, ему не нравится эта самодовольная усмешка и острый краешек зубов, выглядывающих из-под припухших губ. У Макса они мягкие, легко растягивающиеся в улыбки, и это совершенно не то, о чем стоит думать.       Но Джордж все равно делает это, когда Макс шагает навстречу. Он большой, от него пышет жаром, лекарствами и чем-то горчично-пряным. Воздух вокруг них насыщен намеками, просто кошмар.       – Ужасно привлекательно?       Джордж чувствует, как у него дрожит веко. Он устало отражает чужую усмешку, отстраняясь на безопасное расстояние. Они держали его с учебки, равные во всем и потому испытывающие друг к другу неприязнь, и оно еще ни разу не подводило.       – Макс, – на очках мигает значок входящего сообщения: что-то от Мерлина, требующее его незамедлительного участия, боже, какое счастье, – иди нахер.       Он предпочитает не прощаться, уходя прочь, но еще долго ощущает прожигающий взгляд на лопатках. Что это было вообще?! Стоит попросить Мерлина больше никогда – никогда – не ставить их в рабочую пару.

***

      – Я тебя ненавижу, – без зазрения совести говорит Джордж, нервно покачивая мыском домашней туфли. Кофе на столе перед ним остыл, и следовало бы проверить собачью миску, но он слишком увлечен собственным гневом. – В прошлый апокалипсис планетарного масштаба я работал с температурой 38!       – Что ж, ты, видимо, совсем не любишь себя, – отзывается телефон голосом Ландо.       Гнусавым, откровенно хрипатым голосом.       – Это были обстоятельства!       – Как здорово, что сейчас таких нет, – Ландо звонко чихает, потом затихает на несколько долгих мгновений. Джордж почти зовет его, чтобы проверить, но вовремя слышит тяжелое дыхание: – Так ты подменишь меня, или мне звонить Мерлину?..       Джордж закатывает глаза. Туфля падает с ноги, и откуда-то из гостиной доносится громкий лай. Его грейхаунд по кличке Стрела настойчиво просится на прогулку. И вообще, у него были планы на этот законный выходной. Включающие в себя перевязки, покупку свежих фруктов и просмотр Аббатства Даунтон...       – Звонить Мерлину тебе все равно придется, – наконец произносит Джордж и поднимается. Солнце в пасмурном Лондоне редкость, и он испытывает еще больше раздражения от мысли, что придется променять его на вечные дожди Бергена. Еще и в прелестной компании. – Скажи ему, что через полчаса я буду в ателье. Мне нужно погулять с собакой.       – Ты настоящий друг, – признается Ландо и опять чихает.       От воодушевления в его тоне Джордж киснет сильнее.       – Конечно, – соглашается он, – а ты должен мне выходной.       Звучит слегка забавно, учитывая их самую опасную в мире работу, но Ландо лучше бы постараться поправиться за эти пару дней. Третий сезон Аббатства сам себя не посмотрит.

***

      – Нож для рыбы – крайний справа, – язвительно шепчет Джордж, садясь за стол. Макс рядом, на лице недоумение смешано с бешенством. – И не вздумай есть икру ложкой, я этого не переживу.       – Заткнись, betweter, иначе ложка окажется в чьем-то горле раньше положенного, – так же тихо отвечает Макс, поправляя рукава.       Его пиджак из лучшего кашемира винного цвета выглядит идеально, но все выше воротника смотрится инородно. Как вообще берут работать с таким лицом?! И снова расстегнута блядская пуговица. Джордж не в состоянии игнорировать это вопиющее неуважение к правилам.       – Застегнись, ради бога, – продолжает он, улыбаясь остальным гостям максимально естественно.       Они на званом ужине, ищут очередного ублюдка, и маскировка – их главное преимущество. Которое может быть легко спущено в унитаз, если Макс не включит голову. Боже!.. Тут должен был быть Ландо!..       – Че? – осоловело переспрашивает Макс во время первой подачи блюд.       Стол едва держится от количества еды, Ферстаппен – от необходимости отыгрывать человека тонкой душевной организации. И почему это по-прежнему лицо их организации? Он ведь даже не читал «Искусство войны».       – Застегнись. Это бронежилет высшего класса, а не одежда для пляжа в Зандворте. – Я не могу в нем дышать, – сдавленно делится Макс и бросает признательный взгляд на даму в приталенном черном платье. Это цель или он ищет интрижку на вечер? – А если я не могу дышать, я не могу стрелять.       – Не думаю, что сегодня нам понадобятся твои грубые методы, – подача лобстера весьма экстравагантна, но Джордж заставляет себя впечатленно всплеснуть руками. Учись и подстраивайся, говорил его ментор. Учись и подстраивайся. – Работу можно сделать тонко.       Макс лишь фыркает и подмигивает красотке напротив. Джордж сам не знает почему, но ему отчаянно хочется ему что-то доказать.

***

      – Ну и где твои хваленые тонкие методы?!       В них бросают гранату, и Джордж в последний момент успевает прикрыться зонтом. Взрывная волна почти оглушает, он движется наугад, сбивает кого-то по касательной и отточенным движением выкручивает направленный на него пистолет. Стреляет, не задумываясь. Брызги крови оставляют красные следы на придирчиво отглаженном костюме. Черт!       Макс справа, борется с той самой красоткой. Черное платье задралось, обнажив перевязь на бедре. Несколько метательных ножей, пушка – нехилая женская косметичка. Джордж сносит ей голову, не целясь.       – Возвращаешь должок? – криво усмехается Макс и впервые смотрит снизу-вверх, остро и решительно. Джордж старается не задумываться ни о чем, пока поднимает его на ноги. – Сейф с компроматом где-то здесь. Нашел?       – Да, – Джордж передает ему пистолет и проверяет собственные запасы: взлом-шпилька, ручка с ядом. Миссия должна была пройти тихо, и он подобрал лишь необходимое. – Нужно время, чтобы открыть.       Подняв глаза, замечает, как Макс выкладывает на покосившийся стол несколько зажигалок-гранат. Фу, боже.       – Силой? – он подмигивает, и Джордж не может сдержать пренебрежения.       Что за методы, правда.       – Ты варвар. Просто задержи их. Я сделаю все остальное.       – Конечно, – теперь в глазах Макса настоящее веселье, и он выглядит в разы свободнее, чем в начале вечера. Это не должно, но не может не цеплять. Джордж чувствует, как теряет секунды. – Все, что нужно, принцесса.       – Придурок, – вдох получается с присвистом, и отвести взгляд неожиданно трудно. Но откуда-то снизу доносится гомон толпы, и не то чтобы у них много времени. – Иди нахер.       – Когда-нибудь, когда-нибудь.       Макс в несколько рывков исчезает в анфиладе. Вскоре там раздаются выстрелы и предсмертные хрипы.

***

      В конспиративной квартире, снятой агентством на не обговоренный срок, темно и пахнет хлоркой. Джордж закатывает рукав, пристально осматривает ткань – грязная, мятая, с десяток зацепок, – и устало снимает рубашку целиком. Сжечь ее проще, чем реабилитировать. Жаль, она ему нравилась.       Макс открывает холодильник, роется по полупустым полкам. Закрывает с грохотом, в руках – бутылка водки и открытая упаковка сыра.       – Фу, – Джордж пытается рассмотреть срок годности. – Сколько ей вообще?       Макс тоже вглядывается в цифры. Он так и не снял порванный на боку костюм и потому смотрится крайне нелепо. Но вряд ли переживает по этому поводу.       – Да, могли бы и доставку заказать от агентства, – задумчиво тянет он, отбрасывая упаковку в сторону мусорного ведра. – Пожалуюсь Мерлину по возвращении.       От Макса пахнет кровью и потом, и когда он шагает ближе, тяжелый и пряный запах накрывает Джорджа с головой. В нем есть что-то еще, чему сложно подобрать определение, но он слишком устал, чтобы это обдумать.       – С тебя станется, – Джордж дотошно изучает собственные раны; ничего серьезного, пара мелких царапин и одна чуть серьезнее, на левом локте. Придется зашить, но это быстро. – И начальство даже не отругает.       – Удел великих, – пожимает плечами Макс, лениво наблюдая, как он достает походную аптечку и склоняется над столом. Лампа крошечная то ли для экономии света, то ли ради маскировки. – Дезинфекция?       – Ага, а потом сразу в рот, – по мнению Джорджа, брезгливости в его голосе достаточно для однозначного сигнала, но Макс и не планирует отодвигаться. – Какая гадость.       Наоборот – придвигается, и Джордж видит выпирающий разлет ключиц в выемке расстегнутой рубашки. Сраный позер. Макс звучит заговорщицки, когда произносит:       – А потом в рот, – и его глаза опасно мигают в полутьме.       Джордж думает: это плохая идея. Ты не любишь меня, я не люблю тебя, все честно. Густая многолетняя неприязнь и редкая совместная работа в поле – основа нашего сосуществования. Это удобно. Это так, как должно быть.       – Ты придурок, ты знаешь? – произносит он осторожно. – Ты мне не нравишься.       Руки механически выполняют алгоритм: обработать, зашить, обработать. Не забыть про перчатки. Обмотать чистым бинтом на всякий случай. Готово.       Макс от угла стола пододвигается ближе. Сверкает хищным оскалом. Бутылка уже открыта, из горлышка несет свежестью и холодом.       – А ты eikel, ты знаешь? – с точностью до интонации пародирует его голос. – Я от тебя тоже не в восторге.       И это смешно и глупо. И Джорджу не двенадцать, чтобы вестись на агрессивно-паршивый флирт. Но он все равно смотрит на него долго, подмечая детали: желваки под бледной кожей, мощную шею, каплю пота, застывшую у воротника. Макс раздражен, устал и явно ищет способы спустить пар. Но Джордж – не тот, кем можно воспользоваться.       – Это несерьезно.       – И все же, – есть в словах Макса что-то такое, от чего свинцом наливается голова; он нависает над ним, и Джордж чувствует себя распятым под этим пристальным, колким взглядом. Рефлекторно выпрямляет спину и вскидывается. Он агент, а не легко поддающееся на уговоры тело. Он агент, настоящий профессионал… Макс улыбается широко и жадно и совсем не моргает, пока держит зрительный контакт, – тебе это нравится.       По шее врассыпную бегут мурашки, и выдержать чужой взгляд – испытание не хуже тех, что давал Мерлин в начале службы. Но Джордж справляется. Джордж почти не чувствует жара у собственных щек и желания облизать пересохшие губы.       – Когда я посылал тебя нахер, это было фигурально, – в глотке пересохло, и он ворочает языком-наждачкой через силу.       Боже. Почему это ощущается так? Это не должно ощущаться так. Макс усмехается, когда смотрит на его приоткрытый рот. Отставляет бутылку. Опускает руку. Пальцы требовательно обхватывают подбородок, и Джордж отбивает их резким ударом. Еще чего, блять.       Улыбка Макса становится шире, и, когда он приближается, Джордж слышит его дыхание: слегка сбивающееся, будто с трудом поддающееся контролю. Макс пожимает плечами.       – Ну, в буквальном смысле я тоже не против, – говорит он и, наклонившись, целует.       Сильно, с языком, совсем не оставляя шансов на отказ.

***

      – Так когда ты говорил про прогиб?.. – уточняет Джордж, пока они под шум вертушки спускаются на задний двор поместья Кингсман. – Это тоже было буквально?       Навстречу уже спешит Ландо и, судя по его виду возбужденной болонки, новостей хоть отбавляй. Оно и неудивительно – из Бергена их вытаскивали двое суток. За это время многое могло произойти. И, пожалуй, Джордж заслужил больше, чем один выходной.       Макс хлопает себя по карманам, выуживая последнюю зажигалку-гранату. Вряд ли он собирается сдать ее в арсенал, как порядочный служащий. Сраный холодный золотой мальчик. Впрочем, как выяснилось, холодный он далеко не везде. Фантастика, правда?       Джордж следит за его движениями и почти не улавливает, когда Макс наконец поднимает к нему глаза. В пасмурном свете они удивительно серые, без проблеска злости или привычного недовольства. Фантастика, правда.       – Проверяешь меня?       – Интересуюсь, – почему-то хочется усмехнуться так, как это всегда делает Макс: одновременно с подтекстом и без, будто ты знаешь о своем собеседнике в разы больше, чем он может представить. – Все ли понимал правильно. Я не говорю на неандертальском.       Ландо уже близко, и их беседа – явно не то, что стоит обсуждать при посторонних, пускай и состоит из одних только намеков. Макс медленно наклоняет голову к плечу. Вот же самоуверенный индюк.       – Предлагаю проверить. Ты, я, твоя квартира. В восемь. Назови адрес.       Джордж закатывает глаза, стараясь не придавать значения, насколько его внутренности горят от ответа.       – Для драк придумали тренировочные залы, придурок.       Он делает шаг к Ландо, совершенно точно не раздумывая о том, на какую почту скинуть Максу адрес и код от домофона. Рабочая вряд ли подойдет, а его личную – что-то вроде maxchampion69? – Джордж старательно игнорирует годами.       Пожалуй, ему стоит серьезно подумать об этом за дневным отчетом.