Нулевое правило - не влюбляйся

Тишина зала была нарушена лишь размеренным дыханием. Около двух часов Джекс провел в тяжёлом, беспробудном сне, сползнув с её плеча на её колени. Первым ощущением, вернувшим его к реальности, была неестественная мягкость под щекой. Он резко открыл глаза и отшатнулся, как от удара током. Его взгляд метнулся вниз – её ноги, голые от бедра, бледные в полумраке, с тонкими шрамами и синими прожилками вен. Адреналин хлынул в кровь, и по лицу разлился жгучий румянец. Он мгновенно вскочил, отпрыгнув на шаг, чувствуя, как горит каждая клетка кожи. - "Что ты творишь? – зашипел внутренний голос, холодный и ядовитый. - Хочешь, чтобы тебе вогнали нож предательства поглубже? Тебе прошлого раза было мало?" Как будто в ответ на мысли, старый шрам на груди дрогнул и отозвался тупой, ноющей болью – не физической, а той самой, глубинной, что жила в костях и памяти. Он прижал ладонь к рубцу, сжимая зубы. И только тогда взглянул на неё. Помни сидела, прислонившись к холодной стене, её голова была запрокинута, глаза закрыты. Она спала. Всё это время, пока он лежал на ней, парализованный усталостью, она не сдвинулась с места. Более того, её рука, та самая, что лежала у него на спине, всё ещё была слегка приподнята в воздухе, застыв в жесте успокаивающего поглаживания. Ну и дура. Беззлобно, с какой-то неловкой нежностью пронеслось у него в голове. Он тихо фыркнул и отвернулся, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Перед ним был выбор. Простой, логичный, безопасный. Бросить её здесь, на холодном полу зала. Уйти. Всё вернется на круги своя – стена, правила, одиночество. Он несколько раз мысленно прокрутил этот сценарий, пытаясь убедить себя. Но каждый раз в воображении всплывало её лицо – не насмешливое, не яростное, а то, каким оно было в момент, когда её пальцы коснулись его шрама. Сосредоточенное. Принимающее. - Чёрт - Он вздохнул, звук вышел сдавленным, и подошёл к ней. Наклонился, аккуратно просуновал руки под её спину и колени. Поднял. И снова удивился. Она была невероятно лёгкой. На ринге, в пылу схватки, он не ощущал этого – там она была ураганом, сконцентрированной силой. Сейчас же она казалась хрупкой птицей, почти невесомой в его руках. Он мог бы с такой ношей пробежать марафон и не запыхаться. Он нёс её по тёмным, безлюдным коридорам, прислушиваясь к её ровному дыханию. И вдруг почувствовал – её рука, болтавшаяся безвольно, медленно поднялась и легла ему на грудь. Прямо на шрам. Лёгкое, тёплое прикосновение. Сердце ёкнуло. Он подумал, что она проснулась, и уже готов был сорваться на свою привычную защитную колкость: «Только проснулась и сразу домогаешься?» Но, наклонив голову, увидел – её глаза всё так же были закрыты, губы чуть приоткрыты в глубоком сне. Это было неосознанное движение. Джекс нахмурился, но шаг его не сбился. Он продолжал идти, и это прикосновение, такое простое и доверчивое, жгло кожу сильнее любого упрёка. Мысли путались. Он думал о ней. О её упрямстве, о её странной, аналитичной настойчивости. А потом мысль, холодная и практичная, прорезала этот поток: комната. Она живёт не одна. Там Рагата. Если он сейчас войдёт туда с Помни на руках, это станет достоянием общественности ещё до рассвета. Сплетницы не дремлют. Остановившись перед дверью в её комнату, он замер в нерешительности. Держать её на руках было… правильно. Но показывать это кому-либо – самоубийственно. И для неё тоже. Решение пришло суровое и логичное. Оставить её у двери. Постучать. Уйти. Пусть Рагата разбирается. Осторожно, как с хрустальной вазой, он опустился на одно колено, собираясь положить её на пол. И в этот момент, когда её тело стало соскальзывать с его рук, его накрыла волна такого острого, необъяснимого протеста, что он застыл. Не хочу отпускать. Мысль пронеслась яркой, ослепительной вспышкой. Он аж покраснел от её наглости и тут же, с силой, вытолкнул её из сознания. Бред. Усталость. Слабость. Он разжал руки. Её спина мягко коснулась холодного линолеума. Но в тот же миг её ладонь, лежавшая на его груди, вдруг сжалась в кулачок, цепко ухватившись за ткань его… майки? Её у него не было. Она вцепилась в его кожу и шерсть, не отпуская. Нелепая усмешка сорвалась с его губ. Он аккуратно, но настойчиво разжал её пальцы, чувствуя, как что-то щемящее и тёплое ползёт из груди к горлу. Последний раз взглянул на её спящее лицо – беззащитное, умиротворённое – и резко встал. Быстро, прежде передумать, он постучал в дверь ногой – три отрывистых удара. И тут же, не дожидаясь ответа, метнулся в ближайший поворот коридора, сливаясь с тенями. Прижавшись спиной к холодной стене за углом, он затаил дыхание. Через несколько секунд услышал щелчок замка, приглушённый возглас и голос Рагаты, полный паники и сонного недоумения: – Помни! Боже мой! Ты что на полу делаешь? Ты в порядке? Господи, прости, зря я тогда завела ту тему! Всё из-за меня! Потом – звук волочащейся по полу ткани, и дверь закрылась. Джекс выдохнул. Но слова Рагаты застряли в ушах, как заноза. «Зря я завела ту тему». Какую тему? Он вспомнил слова Помни в зале: «Хотела выплеснуть гнев на тренировке. После разговора с Рагатой». Значит, у неё тоже есть своя больная тема. Что-то, о чём она не говорит, что заставляет её ночью лупить грушу до изнеможения. Любопытство, острое и непрошеное, кольнуло его. Но усталость была сильнее. - «Подумаем об этом потом», – отмахнулся он мысленно и поплёлся в свою комнату. Марк и Лео, как обычно, о чём-то горячо спорили, развалившись на кроватях. Увидев его, они разом замолчали, а затем обрушились вопросами. – Джекс! Где пропадал? Мы звонили, не брал трубку! – набросился Марк. – Да думали, тебя похитили, – добавил Лео с наигранной серьёзностью. Джекс пропустил их голоса мимо ушей, как белый шум. Он направился прямиком в ванную, но последняя реплика Марка всё же долетела до сознания: – Телефон-то твой вообще где? Телефон. Мысль о разбитом аппарате, о том, кто звонил, и о неизбежной необходимости покупать новый, накрыла его тяжёлой, липкой волной раздражения. - «Блять. Придётся покупать», – с безразличной злостью констатировал он про себя. В ванной он щедро плеснул в лицо ледяной воды, пытаясь смыть остатки странной ночи. В зеркале на него смотрело бледное, усталое лицо с тёмными кругами под глазами. Он был до сих пор без майки. - «Наверное, в зале забыл» – мелькнуло в голове. И тогда его взгляд упал на отражение шрама. Длинный, уродливый рубец, памятник самой глубокой ошибке его жизни. Рука сама потянулась к нему. И снова – не физическая боль, а та, старая, гнилая, от предательства, от глупой, детской веры, что кто-то может быть на твоей стороне. Он тихо зашипел, зажмурившись, пытаясь отогнать обрывки воспоминаний – чужие улыбки, обещания, а затем холод металла и непонимающий ужас в глазах того, кому он доверился. Но сквозь этот мрак неожиданно пробилось другое ощущение. Тепло. Тонкие, осторожные пальцы на его коже. Её лицо в тот момент – не испуганное, не брезгливое, а… сосредоточенное. Как будто она читала по этому шраму его историю и принимала её. Всю. Без вопросов. Это воспоминание неожиданно успокоило бушующую внутри бурю. Оно не стерло боль, но положило на неё прохладную, умиротворяющую ладонь. Он вышел из ванной. Марк что-то начинал спрашивать снова. – Да завалитесь уже, – отрезал Джекс, не глядя на них, и повалился на свою кровать, уткнувшись лицом в подушку. Остаток ночи прошёл в обрывках мыслей о ней. О её силе и её хрупкости. О её глупом, безрассудном упрямстве. И о том тёплом, тихом месте, которое она, сама того не ведая, нашла в его ледяной крепости. *** Помни проснулась от настойчивого трясения и взволнованного шепота: – Помни! Помни, очнись! Что случилось? Где ты была? Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на склонившемся над ней лице Рагаты. Голова была тяжёлой, тело ныло в странных местах. Осознание пришло постепенно: она сидит на полу в коридоре, у двери своей комнаты. В спортзале… Джекс… Его шрам… Песенка… Он уснул… – Я… в зале была, – хрипло проговорила она, пытаясь встать. Рагата помогла ей. – В зале? В три часа ночи? И кто тебя, извините, принёс и бросил у порога? – голос Рагаты звучал то тревожно, то возмущённо. Она втащила Помни в комнату, усадила на кровать и села напротив, испытующе глядя на подругу. – Это был он, да? Джекс. Я так и знала. Ты с ним была. Что он с тобой сделал? Почему ты на полу? Помни потёрла виски, чувствуя, как по щекам разливается краска. Воспоминание о том, как он нёс её по коридору, как его сильные руки держали её с неожиданной бережностью, заставило сердце глупо и громко стукнуть. – Ничего он не сделал, – тихо сказала она. – Мы… разговаривали. Потом он уснул. А я… видимо, тоже. А принёс… наверное, чтобы ты не волновалась. – Разговаривали, – с невероятным скепсисом повторила Рагата. – С ним? Это тот, кто пару дней назад орал на тебя так, что стёкла дребезжали? И вы просто мирно «поболтали», и он так растрогался, что решил тебя на руках отнести? Помни, ты мне не маленькая. Что на самом деле произошло? Искушение рассказать было велико. Выложить всё: его срыв, шрам, его немой ужас, ту хрупкость, которую он яростно скрывал. Но что-то внутри – инстинкт, данное ему молчаливое обещание или просто желание сохранить эту ночь только для себя – удержало её. – Всё, как я сказала, – твёрже повторила Помни, избегая взгляда подруги. – Устали оба. Заснули. Он решил не оставлять меня в зале. Всё. Рагата смотрела на неё долго, и в её глазах плескалось разочарование, обида и догадка, которая, казалось, уже оформилась в уверенность. – Ладно, – наконец вздохнула она, отводя взгляд. – Не хочешь говорить – не надо. Но, Помни… будь осторожна. Даже если он… кажется другим в темноте. Утро всё расставит на места. И он снова будет тем самым Джексом. Помни ничего не ответила. Она знала, что Рагата отчасти права. Маска вернётся. Но теперь она знала, что под ней. И это знание было сильнее любого предостережения. *** Утренняя тренировка прошла в привычном, жёстком ритме. И он был там. Джекс. Он стоял в своём обычном углу, работал на груше с убийственной концентрацией. Их взгляды встречались – на долю секунды, не больше. Но теперь в этих мгновенных пересечениях не было ледяного отторжения. Было что-то другое. Напряжённое, настороженное, но… нежнее. Как будто между ними протянулась невидимая нить, и оба чувствовали её болезненное натяжение. Он по-прежнему всем видом показывал: «Не подходи». Но теперь в этом запрете читалась не злоба, а почти паническая просьба: «Дай время. Я не справляюсь». И Помни решила дать ему время. Она сосредоточилась на работе, на указаниях Кейна, на предстоящем отъезде. Но периферийным зрением она ловила каждое его движение. Перед самым обедом Кейн собрал всех в центральном зале. Его низкий, ровный голос разрезал гул: – Внимание. Выезд в «Прометей» состоится сегодня вечером, в девятнадцать ноль-ноль. На месте пробудем четыре дня. Проживание – в их общежитии. – Он сделал едва заметную паузу. – Будьте готовы к тому, что свободных комнат может не хватить. Есть вероятность совместного размещения, мужчин и женщин. Если будет возможность разделить – воспользуемся. Если нет – терпите. Дисциплина должна быть на высшем уровне. Всем собрать вещи по списку. Отбой в автобусе в двадцать один тридцать. После объявления возник лёгкий шум – смесь волнения и недовольства. Джекс, стоявший в стороне, лишь презрительно скривил губу. «Совместное размещение». Просто прекрасно. Кейн жестом подозвал к себе Помни. Она, насторожившись, подошла. – Тебе отдельно, – сказал он без предисловий. – В «Прометее» тебя будет ждать Королёр. Ему удалось вырваться. Встретит тебя на месте. Впервые за много дней на лице Помни расцвела не сдержанная улыбка, а самая что ни на есть детская, сияющая радость. Глаза засветились, щёки вспыхнули. – Правда? Он будет там? Спасибо! – вырвалось у неё, и она даже подпрыгнула на месте от нетерпения. Кейн, не ожидавший такой бурной реакции, лишь слегка приподнял бровь, даже слегка усмехнулся и кивнул: – Не расслабляйся. Он приедет по делам, не на курорт. Теперь иди, готовься. Помни кивнула и, всё ещё светясь изнутри, поспешила к выходу, уже строя в голове планы, что расскажет Королёру. За всем этим, из своего угла, наблюдал Джекс. Он видел, как её лицо озарилось счастьем, как она оживилась, услышав что кто то будет её ждатью. - "Кто это? Тот, кого она так ждала? Тот, из-за кого она могла прыгать от радости как ребёнок?" Что-то холодное и неприятное кольнуло его под рёбра. Незнакомое, раздражающее чувство. Он нахмурился, пытаясь его отогнать. Какая разница, кого она там ждёт? Не его дело. Но взгляд его невольно следил за ней, пока она не скрылась за дверью. *** Дорога в автобусе прошла в напряжённом молчании. Помни сидела с Рагатой у окна, всматриваясь в мелькающие огни ночного Нью-Метрополиса, а потом в темноту загородной трассы. Её мысли метались между предстоящей встречей с Королёром и образом Джекса, прижавшегося лбом к её плечу. Противоречивые, сбивающие с толку чувства кружились в голове вихрем. «Прометей» встретил их комплексом, ещё более аскетичным и мрачным, чем «Метрополис-Арена». Всё здесь было подчинено функциональности: голые бетонные стены, минимум освещения, суровые лица встречающих администраторов. Пока Кейн решал организационные вопросы у стойки регистрации, Помни нетерпеливо озиралась, ища в толпе бойцов и тренеров знакомую высокую, элегантную фигуру. Королёра нигде не было видно. И тогда её взгляд наткнулся на него. Он стоял у колонны, и его было невозможно не заметить. Высокий с неестественно длинными руками и ногами, он напоминал… желейного аллигатора, движения были плавными, чуть вязкими, а лицо, обрамлённое чёрными, слипшимися от геля волосами, выражало вечную, немного сонную озабоченность. На нём была неформальная, но дорогая одежда, которая висела на нём, как на вешалке. Помни, не раздумывая, рванулась к нему через поток людей. – Гаммигу! – окликнула она, подбегая. Он обернулся, и его лицо медленно расплылось в широкой, добродушной улыбке. – Помни-помни! Какие люди в каких местах! – его голос был удивительно мягким и бархатистым, совсем не сочетающимся с внешностью. Он раскрыл свои длинные объятия для дружеского похлопывания по спине, но остановился, видя её спортивную форму. – Ой, прости, не хочу помять чемпионку. Что ты здесь делаешь? – Турнир, – быстро сказала Помни. – А ты? И… ты не видел здесь Королёра? Мне сказали, он должен быть. Гаммигу – один из бойцов, выступающий от школы "Прометей". А так же бывший из учеников Королёра. – Королёр? А Видел, видел. Приезжал сегодня утром, спрашивал про тебя. Уверен, он тебя навестит, куда он денется. Он в офисном крыле копошится, там все тренерские кабинеты и переговоры. – Он кивнул в сторону длинного коридора с табличкой «Администрация». Облегчение волной накатило на Помни. Значит, он здесь. Она улыбнулась Гаммигу: – Спасибо огромное! Тогда я побегу, нас размещают. – Удачи там, на ринге! – крикнул ей вслед Гаммигу. Помни, окрылённая, вернулась к Рагате, которая наблюдала за этой сценой с нескрываемым любопытством. – Кто это? – спросила она, когда они пошли за Кейном, получавшим ключи. – Старый друг и один из бывших учеников Королёра. Говорит, он здесь, в офисе. Навестит, – счастливо прошептала Помни. А из-за колонны, куда он отошёл под предлогом «подышать», за ними обоими, а особенно за прощанием Помни с тем мармеладным типом, наблюдал Джекс. Он видел её оживлённое лицо, её радость при встрече. Видел, как этот желейный аллигатор улыбался ей. И холодное, неприятное чувство под рёбрами снова сжалось в тугой, колючий комок. - «Так это тот, кого она ждала? Из-за этого… существа она так сияла?» – мысленно фыркнул он, испытывая непонятную, ядовитую злость. Он сам испугался силы этого чувства. Что это? Ревность? От одной этой мысли его бросило в жар, а затем в холод. - Бред. Какая нафиг ревность? – отрезал он сам себе, резко отводя взгляд и направляясь к стойке, куда уже подозвали его группу. Кейн раздавал ключи с бесстрастным лицом бухгалтера. Джекс стоял, внутренне молясь, чтобы не заселили с девчонками. Марк и Лео – терпимо. Хоть и придурки, но свои. Но девичье общество, а уж тем более одна конкретная девица, были для него сейчас худшим кошмаром. – Джекс, Лео, – назвал Кейн, протягивая ключ. – Комната 414. Марк – 415, рядом. Джекс почти физически ощутил волну облегчения. С Лео можно жить. Он молча взял ключ, кивнул в сторону Марка Хоть на одного придурка меньше И тронулся в сторону лифтов, Лео поспешил за ним. Комната 414 оказалась просторной, но аскетичной: четыре односпальные кровати, четыре тумбочки, один общий шкаф. Пусто. Соседи ещё не пришли. – Ух, пронесло, – прошептал Лео, бросая сумку на ближайшую кровать. – А то вдруг с кем-нибудь… – он многозначительно поднял брови. Джекс лишь хмыкнул в ответ и направился в ванную – помыть лицо, смыть дорожную пыль и остатки своих неприятных мыслей. Стоя под струёй холодной воды, он снова позволил себе надеяться: - «Главное, чтобы в четвёртые не подселили каких-нибудь…» Дверь ванной и входная в комнату открылись почти одновременно. Джекс вышел, вытирая лицо полотенцем, и взгляд его упал на вошедших. Первой он увидел Рагату. Ярко-рыжая, энергичная, с озадаченным взглядом. Мысленно, уже злобно прошипел: - "Ну вот. Началось. Хоть бы вторая была потише…" И тогда его взгляд скользнул на вторую фигуру, только что переступившую порог с нерешительным видом. И время остановилось. Это была Помни. Она замерла на пороге, увидев его. Её глаза широко раскрылись, в них мелькнула целая гамма чувств: шок, неловкость, замешательство, и что-то ещё, что заставило её щёки порозоветь. Джекс стоял, сжимая в руке мокрое полотенце, чувствуя, как всё внутри него каменеет, а по спине бегут мурашки. Его план, его надежды на спокойные четыре дня, его хрупкое, только что обретённое внутреннее равновесие – всё это с грохотом рухнуло в одну секунду. Они будут жить в одной комнате. Все четверо. И днём, и ночью. В течение четырёх очень долгих дней. В глазах Джекса, встретивших её растерянный взгляд, вспыхнула знакомая, отчаянная буря. Но теперь к ней прибавился новый оттенок – панический, животный ужас перед этой новой, совершенно непредвиденной проверкой на прочность его «нулевого правила».