Нулевое правило - не влюбляйся

Время сжалось до хрустальной, звенящей точки. Оно висело в воздухе между ними, пока они поднимались по разным ступеням к рингу. Захватывающий, сладковатый запах смолы, резины и старой кожи бил в нос. Зал гудел, как растревоженный улей. Новость о спарринге между живой легендой и дерзкой новенькой, уже успевшей нашуметь, разнеслась со скоростью лесного пожара. Все свободные бойцы, тренеры, обслуживающий персонал столпились вокруг, образуя плотное, дышащее стеной живое кольцо. Джекс вошел первым. Спокойно, небрежно, будто выходил не на ринг, а в собственный двор. Он даже не разминался, лишь потянул шею из стороны в сторону, и хруст позвонков прозвучал зловеще четко. Его глаза, холодные и оценивающие, уже ждали ее. Помни появилась с другой стороны. В своем синем худи, с капюшоном, натянутым на голову, она казалась маленькой, почти потерянной. Тенью. Она поднялась на ринг, и канаты, отодвинутые для нее, мягко захлопнулись сзади. — Ну что, готова проверить мою «предсказуемость» на практике? — спросил Джекс, и его голос, обычно насмешливый, сейчас звучал ровно, почти деловито. В нем не было и тени сомнения. Ответом стало одно резкое движение. Помни схватила худи и одним рывком стянула его с себя, отбросив за канаты. Под ним был только тот самый черный, облегающий, как вторая кожа, комбинезон. И то, что увидел Джекс, заставило его брови почти незаметно поползти вверх. Он представлял ее иначе. Он представлял то что скрывалась под худи, было компактным сгустком мощи. Сейчас, стоящая прямо перед ним в нейтральной позе, она выглядела… хрупкой. Комбинезон подчеркивал не бугры мышц, а длинные, тонкие линии. Узкие плечи, изящная шея, тонкая талия. Она была на 3 головы ниже его. При тусклом свете тренировочных прожекторов ее фигура отливала матовым шелком, и она напоминала не бойца, а изваянную из темного мрамора статуэтку — ту, что одним неосторожным движением можно столкнуть с полки и разбить вдребезги. В его глазах на миг мелькнуло нечто странное. Не разочарование, а скорее… недоумение. Следом — быстро погасшая искра чего-то другого. Бокс? Этот ринг? Для такой девчонки? — Готова, — прозвучал ее голос. Тихий, но с абсолютной, ледяной ясностью. Ни тени сомнения. Джекс фыркнул, и старая насмешливая маска вернулась на лицо. — Ладно. Для тебя я буду поддаваться. Немного. Ее лицо, до этого застывшее в сосредоточенном спокойствии, исказила внезапная, яростная гримаса. Глаза сузились, блеснули холодным стальным огнем. — Только попробуй, — прошипела она. И в этих двух словах было столько обещающей жестокости, что несколько зрителей на передних рядах невольно переглянулись. Судья, один из ассистентов Кейна, дал сигнал. Гонг не прозвучал — был лишь короткий, резкий свисток. Джекс начал, как всегда с молнеиностной скоростью. Он не прикладывал силу, движенья были скорее разведкой, проверкой реакции. Помни уворачивалась, изгибаясь, как тростинка, ее перемещения были неестественно плавными и точными. Она не контратаковала. Она ждала. — И что? — говорил он, двигаясь за ней по периметру, его голос был слышен даже поверх шума зала. — Вчера такие громкие слова. А сегодня только пятки сверкают. Где та самая сила ног, которую ты так гордо демонстрировала? Или это все, на что они способны? — он бросил легкий, почти ленивый кросс, который она парировала предплечьем, отскочив назад. Удар был несильным, но звук удара по ее тонкой руке заставил кого-то в толпе сжаться. — Смотри-ка, даже блокировать нормально не можешь. Сломаю — не замечу. Что-то в ней щелкнуло. Не рассудок. Что-то более древнее, животное, та самая пружина, о которой говорил Кейн. Ее терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло. Она рванулась вперед не с серией ударов, а с одним, безумным, яростным броском, похожим на прыжок дикой кошки. Джекс, ожидавший ударов ногами или руками, на миг опешил от такой тактики. Она влетела в него всем телом, сбивая с ног, и используя его же массу как точку опоры, обвила его шею своими ногами. Ее ляжки, сомкнулись вокруг его головы с железной, неожиданной силой. В зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, затем раздались возгласы. Это был не бокс. Это было что-то из другой, более жестокой и примитивной дисциплины. Джекс замер. Он не пытался немедленно сбросить ее. Не потому, что не мог. Сила сжатия была внушительной, но он, без сомнения, мог разорвать этот захват чистой физической мощью. Но для этого пришлось бы ухватится за её бедра. Пришлось бы прикасаться. И по какой-то необъяснимой, иррациональной причине, это казалось ему… неправильным. Нарушением каких-то его собственных, не прописанных нигде правил. - "СТОП. С каких это пор мне не плевать на личные границы других" - Раздалось эхом у Джекса в голове. — Ну что, большой боец? — его голос прозвучал приглушенно, он пытался говорить спокойно, почти насмешливо, но напряжение в нем чувствовалось. — Решила задушить? Мило. Но неэффективно. — Что, не помогают кулаки? — парировала она сверху, и в ее голосе звенела злорадная, жестокая нота. Она сжимала ноги еще сильнее, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. — Бьешься с помощью слов, как дешевый зазывала? Она наклонилась ниже, ее горячее дыхание коснулось его уха. Ее губы почти касались кожи, когда она прошептала одно-единственное слово, выдохнула его, как яд: Это слово сработало, как красная тряпка на быка. Все его сомнения, вся странная щепетильность испарились в одно мгновение, сожженные вспышкой чистой, неконтролируемой ярости. Его руки — большие, сильные, с выступающими венами — взметнулись вверх и впились в ее бедра. Не чтобы ущипнуть или причинить боль, а с железной, неумолимой силой, чтобы сорвать, оторвать, сбросить. Ей показалось, что ее ломают. Боль была ослепительной. Захват ослаб на долю секунды, но этой доли хватило. Он рванулся, и сила его движения подбросила ее, перевернула в воздухе. Теперь уже он нависал над ней, прижимая ее спиной к липкому от пота полу ринга, его руки все еще сковывали ее ноги. Их лица были в сантиметрах друг от друга. В его глазах бушевала буря — гнев, но также и что-то дикое, первобытное, восхищение, смешанное с яростью. Это не был уже бой. Это было что-то личное, темное и жаркое, как сама кровь. Рагата в первом ряду вцепилась пальцами в канат, ее лицо было белым, губы беззвучно шептали мольбу. Кто-то тяжело положил руку ей на плечо. Марк. Он и Лео стояли рядом, их лица были серьезны. — Не лезь, — тихо сказал Марк. — Он сейчас… не в себе. И она… она его достала. На ринге исход был предрешен. Физическое превосходство, вес, опыт — все было на стороне Джекса. Следующая его атака была уже не игрой. Это был короткий, жестокий, техничный нокаут. Он не бил в полную силу, но удара хватило. Помни рухнула на пол, мир поплыл перед глазами, наполнившись гулом, который заглушал все остальные звуки. Судья отсчитал время. Она не встала. Не потому что не могла, а потому что вставать уже не было смысла. Она лежала, смотря в ослепительные лампы над рингом, чувствуя, как холодный пот смешивается с жаром поражения на ее спине. Джекс стоял над ней, тяжело дыша. Не от усталости — от адреналина, от еще не утихшей ярости. Он наклонился, и его слова упали на нее, как холодные камни, тихие, но слышные в наступившей вдруг звенящей тишине зала: — Больше не приближайся ко мне. Я тебя проверил. Ты мне не интересна. Он развернулся и, не оглядываясь, раздвинул канаты. Толпа перед ним молча расступилась. Он шагнул с ринга и растворился в темном проходе, ведущем в служебные коридоры, не оглядываясь. Рагата первой ворвалась на ринг, упав на колени рядом с подругой. Помни медленно села, отстраняя ее помогающую руку. Она не плакала. Ее лицо было застывшей маской. Она смотрела не на уходящую спину Джекса, а куда-то внутрь себя, туда, где еще секунду назад бушевал огонь, а теперь оставался лишь пепел и холодная, кристально ясная мысль. Он победил. Но он ошибался. Это была не проверка. Это было первое свидание. И она только что узнала о нем гораздо больше, чем он о ней. Она узнала его слабость. Ту самую, странную, нелогичную слабость. И это знание горело внутри нее жарче любого унижения. Война только началась. И теперь она знала, в какую броню бить.