Look at me

      

***

      Стив проебался. Проебался ровно в тот момент, когда за каким-то чертом согласился прийти к Томми на вечеринку. Ну вот кто его за язык тянул? Мало того, что этот уебок веснусчатый специально это сделал, чтобы со всей остальной шайкой над ним поржать, так и сам Стив хорош: растерялся и проблеял неуверенное «да», видимо, не совсем соображая, на что соглашается. Но все это было половиной беды, даже одной шестой, потому что в дом спустя час ворвался Харгроув – как всегда с иголочки, облитый флаконом одеколона и с рубашкой, от которой осталось одно название, потому что понятия «пуговицы» и «застегивать» в библии жизни Билли явно отсутствовали.       Этого следовало ожидать. Это же Томми. С ним соперничать могла только рыба-прилипала – лишь с тем одним отличием, что от рыбы хотя бы была польза, а от Хагена – отнюдь. Он лип ко всем, кто хоть мало-мальски показывал яйца, которые напрочь отсутствовали у него самого. А Харгроув со своим взрывным характером и внешностью, от которой все девушки в радиусе километра лишались нижнего белья, идеально подходил на эту роль.       Стив, честное слово, хотел уйти как можно скорее, потому что выносить Харгроува, даже если тот не выкобенивался (что было удивительно, но еще не вечер), но постоянно маячил где-то перед глазами, было невыносимо.       У них не задалось с самого начала, и Стив был готов поклясться чем угодно, но он не знал, с чего Харгроув его так возненавидел. Нет, он предполагал, конечно, что это дело принципа, что такой распиздатый мачо должен был быть только один, но в какой-то момент его придирки перешли грани разумного и превратились в неприкрытые доебы на ровном месте.       Говоря простым языком, Билли его просто раздражал, но что-то подсказывало Харрингтону, что чувства Билли к его скромной персоне были куда более масштабными и красочными. Харрингтон даже представить боялся, как покрывал его Харгроув про себя, если то, что вырывалось из его рта, и так было весьма нелицеприятным, очень незаслуженным и предвзятым, по скромному мнению Стива.       А еще Билли был неуправляемым. Бешеным. Как пес, у которого цель – искусать как можно больше людей и перезаражать их, чтобы они потом мучились от сорока уколов в живот. Он травил собой все живое вокруг, и для Стива реальной загадкой оставалось то, почему люди к нему продолжали тянуться. Иногда так и подмывало вскочить и заорать: «Он конченный, ребята, с ним рядом дышать опасно, не то что подходить! Перед вами бомба замедленного действия! Вокруг которой зона отчуждения, и даже тараканы дохнут!!!» Но если бы Стив на такое все-таки решился, то в ту же секунду лишился бы челюсти, чего ему решительно не хотелось.       А главная тайна заключалась в том, что было непонятно, что и кому Билли хочет доказать. Ну стал королем школы – молодец, возьми с полки пирожок и отъебись наконец. Стив как-то и не особо протестовал на этот счет – не до этого было. Но нет, этот придурок продолжал капать на мозг Стива своими искусными подъебками до такой степени, что иногда начинал дергаться глаз. А самое интересное – если Харрингтон его игнорировал, то Билли становился хуже мартовского кота, который все орет и орет и не знает, куда свои яйца пристроить.       Короче, Харгроув был человеком настолько невыносимого масштаба, что от него даже скрыться было сложно: везде найдет, если приспичит послать Стива.       В безуспешных попытках слиться со стеной Стив пробирался ближе к входной двери, чтобы свалить с вечеринки как можно тише и быстрее, чем случится очередное представление, где грушей для битья снова будет выступать он. Его такое положение абсолютно не устраивало. Не устраивало все полгода, что Харгроув мозолил ему глаза. Каждый день. Каждую минуту. Каждую блядскую секунду. Стив от него устал, а вот Билли от него, судя по всему, нет.       И если бы Стив был девчонкой, то какая-нибудь его придурковатая подружка обязательно сказала бы, что Харгроув просто запал, мол, радуйся, что за косичку хотя бы не дергает. Но, во-первых, Стив был парнем, а во-вторых, он бы серьезно засомневался в психическом здоровье своей метафорической подружки, если бы ежедневное, абсолютно недемократичное посылание нахуй казалось бы ей романтичным.       Стив уже был близок к победе, даже схватился за ручку, как за спиной послышалось мерзко-приторное, растянутое:       — Я сплю или это ты, принцесса?       Билли смолил сигарету, а глаза его светились пьяным блеском. Уебок. Нет, все-таки он не просто раздражал – Стив ненавидел его самой страшной ненавистью из возможных, от которой вянут цветы и города превращаются в руины. Потому что за всем этим лоском, который нравился девчонкам, и силой, которая заставляла парней его уважать и считаться, скрывался самый настоящий моральный урод. Стив обреченно простонал.       — Чего тебе, Харгроув, — Стив кое-как выдавил из себя подобие улыбки, — веселись, отдыхай.       «Отвянь уже от меня наконец-то, глаза б мои тебя не видели».       — А чего наша королева такая кислая? Лимон целиком сожрал, Стиви-бой?       «Тебя увидел – вот и перекосило».       Но Стив в целях собственной безопасности тактично промолчал. Нос все еще побаливал после того, как Билли со всей дури кинул ему в лицо баскетбольный мяч. Намеренно, естественно. А потом предложил руку помощи, нашипел очередную мерзость прямо в лицо и приложил его еще и затылком.       Иногда казалось, что вся ненависть мира собрана в одном Билли Харгроуве, и, честно сказать, это реально пугало. И связываться с ним после таких открытий тем более не хотелось.       — Ну че, молчим? Давай, Стиви, я скучал по твоей несчастной мордашке.       К слову, виделись они утром в школе, когда Стив безбожно тупил над уравнением, а Билли кидал ему в спину бумажки с нарисованными членами. Серьезно? Стив все-таки не выдержал, поднял седьмую по счету, нацарапал криво на обратной стороне: «Харгроув, ты иногда хуже подростка в пубертате» – и кинул огрызок тому на стол. Ему показалось, что Билли хихикнул. Но, к сожалению, ему только показалось, потому что на следующей бумажке Харгроув вывел своим кривым леворуким почерком, что Стиву бы болтать поменьше, а то не ровен час – и зубки его острые быстро поотлетают.       Стив улыбнулся широко и неискренне.       — Видишь, как я счастлив, несчастьем и не пахнет.       Момент, когда Билли успел натрескаться до того состояния, когда контролировать свои действия мог с трудом (а на минутку – ему и на трезвую голову это плохо удавалось), Стив, к сожалению, упустил.       Зря. Как же зря, что он согласился прийти. Сидел бы сейчас себе спокойно в пустом, но спокойном доме, по третьему разу пересматривал бы «Индиану Джонса» и не пытался экстренно придумать, как ему смыться, не получив при этом никаких увечий.       С Билли по-другому просто не получалось. Его способом коммуникации были сила и кулаки, а поцелуями – синяки разных окрасок и размеров.       Переносица саднила, напоминая о том, что пора уже не просто валить, а уносить ноги, потому что Билли постепенно приближался к Харрингтону, скрывая все видимые пути отхода за своей широкой спиной, но самый очевидный и простой – дверь – оставил, упираясь руками по обе стороны бедовой головы Харрингтона. Как начало в дешевой порнухе, ей-богу.       Стив нервно сглотнул, облизал пересохшие губы и уставился на Харгроува своим самым тупым на свете взглядом олененка, на которого несется фура.       Тот все еще стоял с сигаретой в зубах, которая прогорела почти до фильтра, но вытаскивать ее изо рта он не спешил. Пялился на Стива как-то осоловело, будто обдумывал, свернуть ему шею или садануть по переносице лбом.       А ведь Стив ему реально ничего такого не делал. Ну да, повыебывался маленько в начале для приличия, но потом капитулировал с белым флагом в руках. Откуда столько ядовитой желчи в его сторону вырабатывалось в Харгроуве, он в душе не чаял.       Да и, по-честному, не хотел знать.       — Пойдем, Стиви-бой, ты совсем трезвый, это дурной тон на вечеринках, — внезапно Билли все-таки раздуплился и схватил его за плечо, утаскивая в гостиную. Протестовать было бессмысленно. Против протеста у Билли было одно верное средство – снести лицо.       — Хэй, Харгроув, ты зачем этого сюда притащил? — Томми уже совсем захмелел, но старательно делал вид, что он только начал.       — Вообще-то… — хотел встрять Стив, но его тут же перебили.       — Захлопнись, Хаген, — что там Томми увидел на лице у Харгроува, только одному богу известно, но он тут же замолчал и выпучил глаза, а Билли продолжил: — Кажется, я видел, что Кэрол ускакала с каким-то уебком на второй этаж. — Билли ему подмигнул, а Томми ошалело, на негнущихся ногах, полетел на верхний этаж, готовясь бить лицо тому, кто посмел хоть пальцем дотронуться до его драгоценной девушки.       Кэрол не была пигалицей, нет. По крайней мере, Томми предпочитал так думать и закрывать глаза на ее бессовестный флирт со всеми представителями мужского пола на этой планете. Она его не любила – это знали, кажется, все, кроме самого Хагена. На секунду Стиву даже стало его жаль, но это только на мгновение. Томми был еще тем козлом, поэтому пусть тоже помучается – с него не убудет.       Харгроув тем временем вручил Стиву какую-то цветастую дрянь в пластиковом стаканчике. Харрингтон скептически принюхался. Ром, водка, пиво, дешевый апельсиновый сок из пакета и долбанные кислые мармеладки. Кагор для всех подростков – не иначе.       Стив очень хотел свалить.       — Ну че встал, пей, принцесса, ты слишком напряжен, — Билли смотрел на него как-то… грязно, что ли? От подобного взгляда хотелось скрыться и три раза продрать тело мочалкой.       Ну а Стив… А что Стив? Он стойко принял свою участь и залпом прикончил стакан с подозрительной жижей, которую ласково называли пуншем.       В голову дало достаточно быстро – в гостиной было очень душно и людно. Постепенно лица начали смешиваться, свет плясал причудливыми узорами, а его стакан не пустовал ни секунды. В конце концов, каждый может позволить себе расслабиться? Стив считал, что да. И считал так ровно до того момента, пока его взгляд не зацепился за синие глаза Харгроува, который самозабвенно сосался с какой-то девчонкой, но глазами прожигал Харрингтона.       Стив подумал, что ему показалось. Он отвернулся и уставился на то, как Джим и Люси мило болтали, лежа на полу на кухне. Это зрелище было явно поприятнее, чем доминирование Харгроува.       Потом Стив перевел взгляд на лестницу, по которой спускался взмыленный, красный от злости Томми, а за ним следом семенила Кэрол, стреляя в спину своего бойфренда фальшиво озабоченным взглядом. Томми чуть не навернулся на последних трех ступеньках, и Стив еле сдержался, чтобы не заржать.       Сегодня у него была цель – вечер без мордобоя, и он делал все возможное, чтобы она была достигнута.       Он вновь вернулся к разглядыванию парочек на диванах и у стен – кто-то даже умудрился заныкаться под столом. А вот то, что происходило на самом столе… Красотка Вероника Уильямс, разведя колени в разные стороны, очень усердно целовалась с Харгроувом. А Харгроув усердно не сводил со Стива своего взгляда. Второй раз показаться ему это точно не могло.       Что этот уебок творит вообще…       Стив растерялся, даже стаканчик смял случайно, не в силах отвести взгляд. Билли, поняв, что замечен, перешел к шее девушки, крепко прижимая ее за поясницу ближе к себе. И смотрел. Смотрел и наслаждался, как шея и щеки Харрингтона постепенно покрываются неровными пятнами яркого румянца.       Стив стоял как истукан и не понимал, что ему делать. Он ощущал себя так, будто застукал свою старшую сестру и ее бойфренда там, где не должен был. Вот только Вероника не была его старшей сестрой, у Харрингтона вообще сестры не было, если уж на то пошло, а Билли выглядел просто пиздец как горячо – вот прям настолько, что Стив залип на все это представление, как малявка перед ларьком с мороженым.       Кажется, Билли охуенно целовался, и в голове промелькнула шальная мысль, что Стив этой выскочке Уильямс все-таки завидует. Самую малость, совсем чуть-чуть – так, чисто на пару процентиков.       Стив явно свихнулся или ему что-то подмешали, потому что блядский Билли Харгроув не должен выглядеть так горячо и развязно, так сексуально. Он не должен заставлять Харрингтона представлять себя на месте этой телки. Это слишком. Однако Билли все это делал – да с таким упорством, что Стиву даже дышать стало тяжеловато.       Он с трудом заставил себя оторваться от этой невероятной по своему содержанию картины, пулей выскочил на улицу и, как рыба, выброшенная на берег, начал хватать прохладный сентябрьский воздух, как будто он помог бы ему остудить мысли, лицо и все остальное, о чем он даже думать не хотел. Это полный пиздец.       Стив проебался. Он проебался настолько, что сейчас было бы впору пойти и утопиться. Он прямо сейчас, вот прям сейчас, несколько минут созерцал, как Харгроув тискается с девчонкой, и не мог от этого оторваться.       Это просто позорище. Харгроув его теперь закопает. Окончательно. В безымянной могиле и даже крест камнями не выложит, потому что помнить Харрингтона он явно не собирался. Особенно после такого. Сам Стив себя знать не хотел, но щеки и шею все еще не отпускал лихорадочный румянец. Ему срочно нужна сигарета, а лучше три, а еще лучше – сразу блок.       — Понравилось? — Стив чуть не подпрыгнул, резко разворачиваясь на голос и так же резко отворачиваясь обратно, потому что смотреть на Харгроува не было никаких сил. — Можешь не отвечать, знаю, что понравилось, — Билли звучал обманчиво нежно и подозрительно заискивающе. А когда он провел носом по шее, усыпанной родинками, Харрингтону показалось, что он умер. Кожа пошла мурашками, которые врассыпную побежали по всему телу. — Тебе просто нужно попросить, принцесса, — не унимался Билли, пристраиваясь все ближе, вообще не заботясь о том, что их кто-то может увидеть.       И тут уже пришло время Стива взрываться. Он резко развернулся, встречаясь с насмешливыми яркими глазами, и выпалил одно единственное:       — Знаешь что, — Стив без преувеличения был краснее сентябрьского помидора, — иди ты нахуй, Харгроув!       Билли зубасто улыбнулся, блуждая взглядом по фигуре Стива, прекрасно зная, что он снова выиграл, а Стив снова капитулировал, быстро сбегая по дорожке в сторону улицы. В спину Харрингтону послышался смешок с добрыми нотками. Билли в открытую, незлобно ржал с него, на что получил средний палец и чувство какого-то собственнического удовлетворения.       Засмущать Стива Харрингтона было проще простого, но заставить его смотреть и, что самое главное, хотеть – было гораздо сложнее, почти невозможно, потому что Харрингтон всегда предпочитал отводить взгляд.       Билли поджег сигарету и глубоко затянулся. Вечер определенно удался, и без разницы на пищащую на крыльце Веронику, недовольную его стремительным побегом, создающую сейчас исключительно успокаивающий белый шум. На данный момент Харгроува искренне интересовала только сгорбленная спина, скрывшаяся за поворотом.       Смущенный, раскрасневшийся Харрингтон – это определенно того стоило.