Покаяние

Теперь к бесконечному дню сурка добавилось каждодневное появление Ин Хо в буднях Ки Хуна. Это произошло как-то незаметно, просто однажды Хван перестал исчезать. Он приходил утром, иногда ближе к вечеру, подстраиваясь под расписание процедур. Иногда просто сидел в палате, листая что-то в телефоне, или смотрел в пустоту, и между ними не возникало необходимости говорить. В другие дни Ин Хо разрешали заходить в зал физиотерапии. Он стоял у стены, стараясь не мешать, но Ки Хун всё равно чувствовал его присутствие. Это странным образом придавало сил. Хотелось упрямо сделать ещё одно повторение, ещё один шаг, пусть нога дрожит и мышцы горят. Врачи были довольны. Анализы и показатели говорили сами за себя: реабилитация шла ровно, без осложнений. Организм, измотанный, но всё ещё упрямый, постепенно вспоминал, как жить. Боль никуда не исчезла, но стала терпимой. Ки Хун научился различать её оттенки. Ближе к концу мая ему, наконец, разрешили передвигаться с помощью костыля-канадки не только по коридорам центра, но и выходить на улицу.. Первый раз это ощущалось почти нереально. Ки Хун шёл медленно, осторожно перенося вес, чувствуя, как нога отзывается тянущей болью. Ин Хо был рядом. Просто шёл чуть в стороне, готовый подхватить, если потребуется. Иногда невзначай замедлялся, подстраиваясь под темп Ки Хуна. Иногда останавливался вместе с ним, когда нужно было перевести дыхание. А потом врач обмолвился, что при таких показателях пациента вполне можно отпустить домой. Не прямо сейчас, но в ближайшее время, если положительная динамика сохранится. Но было условие: Ки Хун не должен оставаться один, кто-то из родственников должен взять на себя ответственность, следить за общим состоянием, помогать с бытом, проводить регулярные массажи ноги, потому что это всё ещё критически важно для восстановления. И, разумеется, являться на контрольные обследования раз в две недели. Ин Хо присутствовал при этом разговоре. Стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и видел, как Ки Хун напрягся ещё до того, как врач закончил фразу. Как плечи едва заметно сжались, как взгляд скользнул в сторону, будто Сон заранее искал путь к отступлению. Ки Хун неловко усмехнулся и почти сразу отмахнулся, нашёл оправдание в том, что ему будет спокойнее оставаться под постоянным контролем врачей. Что он не хочет рисковать. Слова звучали почти убедительно, но Ин Хо знал, что за этим скрывается: Сону не к кому было возвращаться. Его никто не ждал дома. И вряд-ли мотель, в котором он обитал последние годы, можно было вообще назвать домом. Когда разговор закончился, в палате повисла тишина. Ки Хун смотрел куда угодно, делая вид, что тема закрыта. Ин Хо смотрел на него, и у него зарождалась идея. Хван вынашивал её несколько дней, прежде чем решился переговорить с лечащим врачом. Он заверил специалиста в том, что пусть они с Ки Хуном никто друг другу, но Ин Хо готов взять всю ответственность на себя. Готов обеспечить условия, следить за режимом, выполнять все рекомендации, делать массажи. Мужчина выслушал и долго молчал. Листал карту, задавал уточняющие вопросы, смотрел поверх очков так, будто пытался понять не только ситуацию, но и самого Ин Хо. В конце концов, он сказал, что это возможно, но есть главное условие — согласие самого пациента. Никакие подписи не имеют смысла, если Ки Хун скажет «нет». И только если он согласится, Ин Хо придётся подписать документы, официально подтверждая ответственность. Ин Хо кивнул и, попрощавшись, вышел. Шёл по коридорам реабилитационного центра с чётким намерением поговорить. Не уговаривать и не давить. Просто сказать честно. В палате Ки Хуна не оказалось. Значит, его можно было найти в саду. Ин Хо шёл по тропинке медленно, обдумывая всё то, что собирался сказать. Заметив Сона, остановился. Позволил себе просто посмотреть, не вмешиваясь, не разрушая этот редкий момент покоя. Ки Хун учился заново радоваться самым простым вещам. Он сидел на лавочке расслабленно, чуть запрокинув голову, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Тёплый свет ложился на его кожу, скользил по лицу. Он грелся, словно кот, поймавший удачное место. Губы едва заметно подрагивали, будто Ки Хун вот-вот улыбнётся, но не решался. Ин Хо понял, что засмотрелся, но не стал искать себе оправданий. Он давно перестал врать себе в мелочах, когда дело касалось Ки Хуна. Сделал выдох и пошёл дальше. Сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Ки Хун почувствовал движение, выпрямился и повернул голову. Их взгляды встретились на долю секунды. Ин Хо чуть кивнул и протянул бутылку шоколадного молока. Сон несколько секунд просто смотрел на неё, словно не сразу понял, что происходит. — Спасибо, — поблагодарил он тихо. — Знаю, тебе может не понравиться моё предложение, — тихо начал Ин Хо. Ки Хун напрягся, обхватил бутылку двумя руками, словно она могла удержать его на месте. Он слушал молча, не перебивая. Слова доходили до него, оседали где-то внутри, но вместе с ними поднималось раздражение. Сон не понимал, почему злился. Ин Хо ведь не лишил права выбора. Не решил всё за него. А может, дело было в том, что к своему возрасту Ки Хун остался ни с чем. Без дома, без семьи рядом, без ощущения, что он кому-то нужен. И теперь единственный человек, который протягивал руку, был тем, кого Сон когда-то ненавидел. Врагом, пусть и бывшим. — Дом рядом с морем. Думаю, тебе могло бы понравиться, — закончил Ин Хо. Ки Хун горько усмехнулся. В груди что-то болезненно сжалось, но он не позволил этому вырваться наружу. Поднял взгляд на Ин Хо, прищурился. Терять ему больше было нечего. Если Хван снова играет роль, если всё это очередная партия в игре, правила которой Ки Хун не знает — пусть. Если однажды он проснётся в чужом доме и поймёт, что доверился зря… что ж. Возможно, в этом даже было бы какое-то извращённое облегчение. — Удобно, — произнёс он негромко. — Заманить меня поближе. Ин Хо нахмурился. — Если ты так это видишь, — ответил он. — Что ж, пускай. — Ты же понимаешь, что я не обязан быть тебе благодарным? Ин Хо поднял на него взгляд. — Знаю. Я не за этим это предлагаю. Ки Хун отвернулся, глядя на воду. — Тогда зачем? — спросил он почти шёпотом. Ин Хо молча смотрел на его профиль и сам не мог объяснить, зачем. Он всё ещё не разобрался в своих чувствах к этому мужчине. Солнечный свет скользил по линии скулы, по слегка приоткрытым губам, и в этом спокойствии было что-то хрупкое. — Ки Хун… — позвал Хван негромко. Тот резко повернул голову. — Делай, что хочешь, Ин Хо. Что будет, то будет. Если в один миг я снова пожалею, что доверился тебе, то плевать. Я устал бороться. Слова были как признанием поражения. Ин Хо выдохнул и опустил голову. Его взгляд зацепился за мелкие камешки под ногами. Он не знал, что сказать. Ответ Ки Хуна не был согласием, но и не был отказом. Ки Хун смотрел на него и внезапно почувствовал укол вины за резкость. А следом поднялась новая волна злости. — Прости, — произнёс он тихо и положил руку Ин Хо на плечо. Касание вышло осторожным, почти робким. — Я скажу господину Киму, что согласен. Ин Хо вздрогнул от прикосновения. Медленно поднял голову и несколько секунд просто смотрел на руку на своём плече, словно запоминая это ощущение. Потом накрыл ладонь Ки Хуна своей, опустил и крепче сжал, будто боялся, что если ослабит хватку, Ки Хун тут же исчезнет. Большим пальцем медленно провёл по костяшкам, отчего Сон нахмурился. Такие приливы нежности со стороны Ин Хо пугали. Ки Хун не понимал, что за этим стояло и куда это могло привести. Он неловко кашлянул и осторожно высвободил руку, сжав ладонь в кулак, словно пряча её от самого себя. Между ними снова повисла тишина. — Раз уж так, — произнёс Ки Хун, глядя в сторону озера, — не мог бы ты забрать мои вещи из мотеля? Теперь не было против кого бороться, но оставлять деньги на произвол судьбы тоже было неправильно. Несмотря на то, что они были кровавыми, полностью зависеть от Хвана Сон не хотел.

***

Ин Хо нужна была помощь, чтобы собрать вещи Сона, и он попросил её у Джун Хо. Тот согласился сразу, без вопросов, но по дороге в мотель стал заметно тише обычного. Почти ничего не говорил, только кивал и хмурился, будто прокручивал в голове один и тот же вопрос снова и снова. Ин Хо это напрягало. Он слишком хорошо знал брата, чтобы не чувствовать, что внутри копится что-то тяжёлое. Но спрашивать не стал. Было ощущение, что если тронуть эту тему сейчас, всё может пойти не туда. Он надеялся, что пронесёт. Не пронесло. Они уже почти закончили складывать деньги, когда Джун Хо неожиданно резко швырнул очередную сумку в сторону к остальным. Звук удара о пол заставил Ин Хо поднять голову. — Что тобой движет? — спросил Джун Хо. В голосе чувствовалось напряжение, сдерживаемая злость и обида, которые давно не находили выхода. — Прости? — Ин Хо выпрямился, удивлённо посмотрев на младшего. Джун Хо выдохнул. — За эти полгода ты сделал для совершенно постороннего мужчины столько, сколько не сделал за девять лет для семьи. Он говорил быстро, словно боялся, что если остановится, больше не сможет продолжить. — Почему он смог за каких-то пару дней вытащить наружу прежнего тебя, а я нет?! — голос дрогнул. — Ты мог бы тогда рассказать мне, через что прошёл. Я бы… я бы попытался понять тебя. Ин Хо замер, не решаясь перебить. Джун Хо сделал шаг в сторону, отвернулся, сжав руки в кулаки. — Я боготворил тебя, хён, — сказал он тише. — В подростковом возрасте ты был для меня всем. Я хотел быть таким же, как ты. Из-за тебя пошёл в академию. Я верил, что если буду идти по твоим следам, то… — он горько усмехнулся, — хотя бы немного буду тебе нужен. Он резко повернулся обратно. — А потом умерла Ин Со, и ты просто исчез. Будто нас больше не существовало. Будто боль была только твоей. Голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Мне тоже было больно, — сказал мужчина уже почти шёпотом. — Я тоже её потерял. Знаешь, хён, мне почти обидно. Не почти. Это было очевидно. Но он не стал говорить этого вслух. Глубоко вдохнул и, наконец, задал вопрос, который, похоже, жёг его изнутри: — При всём уважении к господину Сону… тебе не кажется, что ты перебарщиваешь с заботой? Ин Хо долго молчал. Так долго, что Джун Хо уже подумал, что ответа не будет. Хван опустился на край кровати, сцепил руки между коленей и посмотрел в пол. — Просто… — Ин Хо запнулся. Ну вот зачем Джун Хо снова поднял эту тему. Казалось, они уже прошли через самое тяжёлое, проговорили главное, позволили друг другу выдохнуть. Но, видимо, есть вещи, которые нельзя закрыть до конца, пока не дотронешься до них голыми руками. — Мне было стыдно, — продолжил он тише, подбирая слова. — Перед тобой. Перед Маль Сун. Я… — он коротко усмехнулся. — Я не мог смотреть на собственное отражение, зная, кем стал. И если бы я пришёл к вам таким… я бы разрушил вас тоже. Легче было отвернуться. Тонуть одному, — он сжал зубы, — чем втягивать тебя в эту боль. Ты был молод, у тебя была жизнь, мечты. Я не имел права тянуть тебя за собой на дно. Он поднялся и шагнул к Джун Хо. Тот рефлекторно хотел отступить, но замер. Ин Хо крепко обхватил его плечи и посмотрел в глаза. — И тебе не нужно было идти по моим стопам, чтобы быть нужным, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты и так был нужен. Всегда. Ты ведь знал это. Джун Хо нахмурился. В горле встал ком, а в глазах предательски защипало. Мгновение они просто стояли, глядя друг на друга. Такие разные и в то же время слишком похожие. Ин Хо, почувствовав жжение, притянул брата ближе и обнял. Джун Хо сначала напрягся, а потом медленно, будто сдаваясь, уткнулся лбом в плечо Ин Хо. — Я просто… — прошептал он. — Я так боялся, что потерял тебя окончательно. Ин Хо закрыл глаза. — Мне жаль, что я заставил так тебя думать. А что касается Сона, то… наше противостояние зашло слишком далеко. Я видел в нём отголоски прошлого себя, — продолжил он тише. — Того, кем я был до всего этого. Упрямого, сломанного, но всё ещё цепляющегося за какие-то принципы. Я хотел… — Ин Хо скривился, — хотел сломать его. Доказать, что в конечном итоге все мы одинаковы. Что мораль ничего не стоит. Он шумно выдохнул, словно признавая поражение не только перед братом, но и перед самим собой. — Но я проиграл, — сказал он прямо. — Ки Хун оказался выше меня. Он не предал себя, даже когда мир делал всё, чтобы заставить его это сделать. Джун Хо молчал, не перебивая. — Я не знаю, что мной движет сейчас. Можно было бы сказать, что это чувство вины. Что всё, что с ним произошло — моя ответственность. И это правда, но... дело не только в этом. Рядом с ним тьма отступает, — произнёс Ин Хо шёпотом. — Я… я начинаю дышать по-другому. Пытаюсь быть лучше, просто потому, что рядом с ним иначе не получается. И если он вдруг исчезнет… я сорвусь. Я это знаю. Эти слова повисли между ними тяжёлым грузом. Джун Хо едва заметно вздрогнул. Ему было неприятно осознавать, что какой-то человек, пусть даже такой, как Ки Хун, имеет над братом подобную власть. Это пугало. Но вместе с тем внутри поднималась тихая благодарность. Джун Хо слишком хорошо помнил другого Ин Хо — замкнутого, холодного, исчезающего на месяцы, человека, который словно вычеркнул семью из своей жизни после смерти жены. Он знал, каково это — тянуться к брату и снова и снова натыкаться на стену. И если рядом с Соном Ин Хо не превращается в тень самого себя, а наоборот, возвращается, кто он такой, чтобы это осуждать?