Сфера

Возвращение Рубена и Джошуа было встречено с той же лихорадочной, дрожащей готовностью, что и появление Дэйва. Комната замерла в ожидании за секунду до взрыва, а затем бросилась вперёд, когда вспышка отбросила стул с братьями прямо в подготовленный живой коридор из рук. Но на этом сходство заканчивалось. Атмосфера была иной. Тяжёлой. Густой, как смола. Дэйв, опираясь на трость, был ближе всех. Его глаза, уже наученные опытом, мгновенно сняли показания с прибывших. Он увидел не разбитость от прыжка, а что-то глубже. Закрытость. Лицо Рубена было не просто бледным от тошноты или мигрени — оно было вырезано из серого камня. Все мускулы зажаты, челюсть сцеплена так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Его глаза, обычно такие колючие и живые, сейчас смотрели в никуда, в точку на полу, но видели они явно не пылинки на паркете. Они видели что-то там, в прошлом. Что-то, что заморозило его изнутри. А Джошуа… Джошуа сидел у него на коленях, всё ещё вцепившись в брата, но его хватка уже ослабла. Мальчик выглядел не испуганным, а… потрясённым. Грустным. Он моргал медленно, будто проигрывая в голове только что увиденные кадры. Дэйв не стал спрашивать. Не стал бросаться с расспросами. Он видел эту стену вокруг Рубена — невидимую, но прочнее бетона. Молча, превозмогая собственную хромоту и усталость, он шагнул вперёд, протянул руку. Не для пожатия. Для помощи подняться. Рубен машинально взглянул на протянутую руку, потом на лицо Дэйва. В его глазах мелькнуло что-то — признание, понимание, что его состояние читают без слов. Он кивнул, коротко, и опёрся на эту руку, поднимаясь со стула. Его собственная рука была ледяной и слегка дрожала. Дэйв помог ему добраться до дивана, а потом отошёл, давая пространство. Не физическое — эмоциональное. Воздух, чтобы дышать. Минуту, чтобы собрать осколки себя. Кто-то — это была Каталина — принесла два стакана воды. Джошуа взял свой с тихим «спасибо» и сделал маленький глоток. Рубен просто поставил свой на пол рядом, даже не взглянув. Он сидел, сгорбившись, его локти упирались в колени, а лицо было спрятано в ладонях. Спина его, обычно такая прямая и дерзкая, теперь была дугой поражения. Он дышал глухо, с усилием. Тишина в комнате стала не просто ожидающей — она стала болезненной. Все понимали, что что-то пошло не так. Не так, как с Дэйвом. Тот вернулся с мигренью, но с надеждой. Рубен вернулся с чем-то другим. С пустотой. — Ну что? — не выдержал первым Кайл. Его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушив гнетущее молчание. Он сидел на корточках перед диваном, его глаза метались между Рубеном и Джошуа. — Как они? Поверили? Или… Рубен не поднял головы. Его голос донёсся из-за ладоней, приглушённый, плоский, лишённый всяких интонаций. — Да, — коротко бросил Рубен. — А твой папа? — тоненький голосок Ури прозвучал почти шёпотом. Он подобрался к дивану и забрался рядом с Джошуа, осторожно, как к раненому зверьку. — Он как? Он… он тебя узнал? Джошуа кивнул, потирая щеку тыльной стороной ладони. — Он… он был в шоке, — тихо сказал мальчик. Его голос был чистым, но в нём дрожала неуверенность. — Все были. Но он… папа… он выглядел таким молодым. И испуганным. Когда я… когда я хотел подойти, Ру меня остановил. — Он бросил быстрый взгляд на брата, в котором читалось и понимание, и остаток детского упрёка. — Но потом он был добрый. Спросил, как нас зовут. И… и когда я попрощался, он меня обнял. Немного. Сначала не хотел, наверное, но потом обнял. Он позволил себе маленькую, слабую улыбку, вспоминая тот миг краткого, неловкого контакта. Это был лучик в общей мгле. Итан, стоявший чуть поодаль, слушал, не пропуская ни слова. Его мысли сопоставляли данные: краткий отчёт Джошуа, ледяное молчание Рубена, односложное «да». Картина вырисовывалась мрачная, но не катастрофическая. Они поверили. Контакт был, и он укрепился. Но что-то случилось. Что-то, что расстроило Рубена. Он перевёл взгляд с младшего брата на старшего. На эту сгорбленную спину, на пальцы, перебирающие тёмные волосы. — Ру? — позвал он тихо. Сначала не было ответа. Потом Рубен медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, опустил руки. Он не поднял головы, смотря в тот же самый квадрат пола. — Что? — его голос был хриплым, будто он долго кричал, хотя все знали, что это не так. — Всё нормально? — спросил Итан. Просто. Прямо. Рубен замер. Потом, очень медленно, он поднял на него глаза. И в этот момент Итан увидел то, чего, возможно, никогда не видел раньше. Глаза Рубена, всегда такие яркие, насмешливые, полные огня и дерзости, сейчас были пусты. Не пусты в смысле отсутствия мысли — там бушевал целый ад. Но они были пусты для внешнего мира. В них не было привычной колючей защиты, не было маски. Была только глубокая, всепоглощающая усталость. И боль. Такая тихая и такая всесокрушающая. Итан почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Не просто беспокойство друга. Что-то острее, глубже, тревожнее. Он хотел протянуть руку, дотронуться, спросить ещё, вытащить это наружу, но его сдержала та же самая неуверенность, что всегда останавливала его в отношении Рубена. Между ними была невидимая граница, которую Итан боялся пересечь, не понимая её природы. Рубен смотрел на него. Смотрел в эти тёмные, спокойные, такие родные и такие недосягаемые глаза. И он бы мог смотреть вечно, тонуть в них, находя в них хоть каплю спасения от того хаоса, что бушевал внутри. Но он был слишком устал. Слишком разбит. Слишком… опустошён встречей с призраком отца, который был моложе его, напуганнее его и уже нёс в себе семена всех будущих ошибок. Поэтому он просто пожал плечами. Жест был красноречивее любых слов: «Оставь. Не лезь. Я не могу об этом говорить. Не с тобой. Не сейчас. Может, никогда». Тихо, без лишних слов, Каталина подсела на диван рядом с ним. Она не стала его обнимать — она знала, что Рубен ненавидит внезапные прикосновения, особенно в такие моменты. Она просто прислонилась к нему плечом к плечу, твёрдо, тепло, без сюсюканья. Молчаливая солидарность: «Я здесь. Я не спрошу. Но я здесь». Дэйв, опираясь на трость, наблюдал с некоторого расстояния, его лицо было напряжённой маской сочувствия и понимания. Он ловил себя на мысли, что не знает, как себя вести. Утешать? Но Рубен не из тех, кого можно утешить словами. Шутить? Сейчас это было бы кощунством. Он чувствовал себя беспомощным. Собравшись, Ру выдал то, что могло быть полезно другим. Его голос прозвучал тихо, но чётко: — Сфера, когда я возвращался, шандарахнула меня так, что я чуть голову об дверь не расколол. — Он посмотрел прямо на Кайла, который был следующим в очереди. — Будьте готовы. Она не просто трясёт. Она бьёт. Со всей дури. Его слова вернули всех к практическим реалиям. Кайл вздрогнул, и его рука непроизвольно потянулась погладить собственную голову, уже предчувствуя удар. — Чёрт, — пробормотал он. — С ней и с этим ударом… Весёленькое приключение получается. Туда — взрыв в мозгу, обратно — удар по черепу. Прямо экстремальный вид туризма. Он попытался пошутить, но шутка не сработала. Его собственный взгляд был слишком напряжённым. Он перевёл его на Ури, который, отвлекшись на рассказ Джошуа, теперь снова сиял возбуждением. Кайл вздохнул, и в этом вздохе была целая вселенная усталой братской любви и предчувствия головной боли — в прямом и переносном смысле. — Блин, малыш, — тихо сказал он, больше самому себе, но Ури услышал и насторожился. — Ты же понимаешь, да, что с нашими… с Эндрю и Нилом вряд ли получится история с объятиями? Они там, в прошлом, на вид… ну, они не особо обнимательные. Ури, увлечённо что-то обсуждавший с Джошуа про молодого Кевина, кивнул, не вникая. — Угу, понимаю. — Но по его сияющим глазам было видно, что он не понимает. Не понимает глубины той пропасти, которая отделяет его солнечный мир от ледяного, расчётливого мира его юных родителей. Он верил в лучшее. Он всегда верил в лучшее. Кайл покачал головой, смиряясь с неизбежным. Придётся этого живчика сдерживать всеми конечностями. И молиться, чтобы сфера не размазала их обоих по стенам 2007 года. Рубен, сидевший в своём оцепенении, краем глаза заметил, как его брат оживился, болтая с Ури. И этот контраст — его собственная ледяная пустота и детская, быстрая адаптация Джошуа — что-то в нём сдвинуло. Он почувствовал не злость, а странную, горькую нежность. И ответственность. Он обернулся, встретившись взглядом с Итаном. Тот всё ещё смотрел на него. Этот пристальный, тёмный, полный немого вопроса взгляд. И чтобы стереть это выражение беспокойства с любимого лица (он даже самому себе в этом не признавался, но в глубине души знал — да, любимого), Рубен прошептал так тихо, что, казалось, только он сам должен был услышать: — Всё нормально. Но Итан услышал. И увидел, как губы Рубена шевельнулись. «Всё нормально». Пустые слова. Щит. Но Рубен сказал их не как отмазку, а почти как обещание. Потому что по его личным, искривлённым меркам, так оно и было. Цель «поездки» — не ностальгический вояж, а стратегическая миссия — была выполнена. Он увидел молодого Кевина. Увидел его шок, его страх, его беспомощность. И он, Рубен, сумел донести. Не словами, не сценами — своим видом, своей колючестью, своей болью, которую он так явственно продемонстрировал. Он был живым предупреждением. Громоотводом для будущих ошибок: «Вот что может получиться, если ты облажаешься». И молодой Кевин это увидел. Впитал. Это было важно. Стратегически важно. Не то чтобы он злился на своего отца 24/7. Были моменты. Были тихие разговоры на кухне глубокой ночью, когда Кевин был трезв и подавлен. Были редкие, неловкие попытки сблизиться. Но этот гнев, эта обида — они были частью топлива, которое двигало Рубеном вперёд. И напугать прошлое, чтобы исправить будущее… в этом был его странный, искажённый способ заботы. Пока в комнате витали эти невысказанные мысли, напряжённые диалоги и тяжёлое молчание, сфера, лежавшая на журнальном столике, издала едва слышное, но настойчивое гулкое жужжание. Оно было иным, чем прежде. Более глубоким, как будто артефакт накапливал энергию, перезаряжался после двойного прыжка, готовясь к следующему, возможно, самому невероятному. Следующими, по старшинству, были Кайл и Ури. Если встреча с Дэйвом — сдержанным, вежливым, но несущим свою тихую боль — озадачила «Лисов», а встреча с Рубеном и Джошуа — взрывным цинизмом и тихой грустью — ошеломила и ранила, то что же ждало их при встрече с детьми самой закрытой, самой непостижимой и самой опасной пары в команде? Детьми Нила и Эндрю? Да ну, бред нахуй. Мысли отшатнулись от самой возможности. Это было за гранью воображения. Эндрю, с его патологической неприязнью к прикосновениям, к чужим эмоциям, к самой идее уязвимости. Нил, чей ум был похож на совершенный, лишённый морали компьютер. Родители? Воспитатели? Это звучало как худшая шутка вселенной или как самый изощрённый эксперимент. Сфера гудела всё громче. Зелёный индикатор на её поверхности начал пульсировать, призывая следующих путешественников. Время замирало. Страх и любопытство в комнате будущего достигли новой, невиданной остроты. Все глаза были прикованы к Кайлу и Ури — к братьям, которым предстояло шагнуть в самое сердце неизвестности. Не просто в прошлое. В прошлое своих отцов. Отцов, которые, возможно, ещё даже не догадывались и никогда не подозревали, что когда-нибудь ими станут. Одно было ясно: тишина в комнате после их ухода будет еще громче, а вопросы – еще тяжелее. Или нет?

***

Тишина в гостиной после ухода Рубена и Джошуа была иной, чем после исчезновения Дэйва. Тогда царило недоумение, смешанное с настороженным любопытством. Теперь же воздух был густым от непрожитой боли, невысказанных вопросов и тихого ужаса перед будущим, которое внезапно обрело конкретные и более реальные очертания. Кевин стоял у окна, спиной к комнате. Его плечи, обычно такие прямые и уверенные, были слегка ссутулены. Он смотрел в темноту, но видел не ночной кампус, а худое, озлобленное лицо старшего сына и добрые глаза младшего. "Мамы нет". Эти два слова отдавались в нем глухой, ноющей болью, какой он не чувствовал со времен смерти отца. Тея. Его Тея, с ее огненным темпераментом и восхитительным талантом, угасшая от болезни. И он… каким он был рядом? Судя по взгляду Рубена — недостаточным. Никаким. Таким же, как и сейчас: человеком, который предпочитает бутылку сложным разговорам. А он много пьёт там? Поднимал ли он хоть раз на них руку..? Элисон тихо убрала телефон. Ее первоначальный энтузиазм по поводу подарков померк, столкнувшись с реальностью будущего, где есть не только милые племянники, но и глубокие семейные трагедии. Она смотрела на спину Кевина и впервые за долгое время не находила в себе желания подколоть его. Вместо этого ей хотелось… обнять его? Нет, слишком сентиментально. Но сделать что-то, чтобы стереть эту бросающуюся в глаза беспомощность с его позы. Это слишком раздражало. Ники перебирал край одеяла, которое принес для подушек. Его мысли крутились вокруг собственного будущего. Если у таких, казалось бы, сильных и собранных, как Дэн и Мэтт, или таких… сложных, как Кевин, есть дети, то что ждет его? Он украдкой думал об Эрике, скучал и жалел, что того сейчас не было рядом. Мечта об усыновлении казалась теперь не просто смелой фантазией, укрепившейся за ним ещё с детства, а возможным, даже вероятным будущим. Но страх тоже был реален: а справится ли он? Не станет ли его ребенок таким же раненым, как Рубен? Ему стало дурно от того, что он сравнивает их, поэтому он моргнул и отвлекся, чтобы не наводить в голове суеты. Дэн и Мэтт сидели рядом на диване, их руки сплетены. Молчание Дэйва, его "простите", все еще висело между ними неразрешенной загадкой. Но теперь к этому прибавилась тревога за товарищей. Дэн сжала руку Мэтта. Она была капитаном, привыкла нести ответственность. Сейчас она чувствовала ее с двойной силой, но не знала, как ею распорядиться. Как подготовиться к следующему визиту? Как поддержать Кевина, не нарушив его границ? Особенно сейчас. Аарон слонялся по комнате, поправляя подушки, которые они сносили в центр. Его обычная агрессивная бравада куда-то испарилась. Внутренне он готовился к худшему. Если у Кевина, этого циничного индюка, нашлись дети от Теодоры, женщины с характером и принципами, то что говорить о нем? Его будущий ребенок наверняка будет монстром, воспитанным в атмосфере постоянных ссор и непонимания. А возможно, и возьмёт у него ген полизависимости. Он бросил взгляд на Ники, который что-то тихо говорил Рене, и почувствовал знакомый приступ раздражения, смешанный на этот раз с завистью. Хотя нет, скорее со страхом. Страхом оказаться худшим отцом из всех. Рене закончила расставлять последние подушки мягким барьером вокруг стула и отошла, оценивая работу. Ее практичный ум искал решения, действия. Подготовить мягкую посадку – это то немногое, что они могли сделать. Но ее больше беспокоило другое: психологическая подготовка. Она наблюдала за Эндрю и Нилом. Они не участвовали в общей суматохе с подушками. Они сидели на своем диване, немного в стороне, как всегда. Но Рене, знавшая их лучше многих, видела мельчайшие изменения. Нил слегка наклонился к Эндрю, их плечи почти соприкасались. Взгляд Нила был прикован к пустому стулу, но не рассеянным, а аналитическим. Он что-то вычислял, сопоставлял. Его пальцы слегка постукивали по колену – редкий признак внутреннего беспокойства. Эндрю же был подобен гранитной глыбе. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Но Рене заметила, как его взгляд, обычно расфокусированный или направленный в пустоту, теперь время от времени очень кратко, почти неразличимо, скользил по Кевину, потом по месту исчезновения мальчиков, потом снова в никуда. Он обрабатывал информацию. И возможно, готовился. К чему? К встрече с собственными детьми? Мысль казалась невероятной. Эндрю и Нил… как родители? В ее голове не складывался образ. Нежность, забота, ночные кормления, родительские собрания… Это было так несовместимо с их образами убийц, людей из теней, что вызывало почти физический диссонанс. Зная этих ребят, они вряд ли бы пожертвовали своим комфортом, своей жизнью ради детей. Это был более чем правдоподобный факт, помимо самой неприязни Эндрю к детям и всякому физическому контакту. Но ведь Дэйв сказал: "другие дети". И кто знает, какие и чьи… Все мысли прервало знакомое, уже ожидаемое гудение. Воздух в центре комнаты, там, где они оставили просвет среди подушек, начал вибрировать, искриться. Все замерли. Напряжение вернулось, но теперь оно было иным — отягощенным знанием, страхом повторения предыдущей болезненной сцены. Страхом перед неизвестностью. — Готовы, — тихо сказала Дэн, вставая. Мэтт встал рядом. Свет вспыхнул, но на этот раз не с ослепительной яркостью, а скорее с резким, голубоватым свечением, будто разрядом статического электричества. Раздался не грохот, а скорее глухой хлопок, как от лопнувшего воздушного шара. И появились они. Не было хаотичного падения, отброса в стену. Стул с двумя фигурами материализовался примерно в полуметре от пола и мягко, с легким поскрипыванием, опустился прямо в подготовленное гнездо из подушек и одеял. Эффект был почти комичный: будто невидимый режиссер аккуратно поставил декорацию на сцену. На стуле сидел подросток, лет шестнадцати-семнадцати. На его коленях, крепко обхватив его шею, висел мальчик лет девяти-десяти на вид. Оба зажмурились в момент переноса. Наступила секунда полной тишины. Все затаив дыхание, рассматривали новых гостей. Кайл был… полной противоположностью угрюмому, колючему Рубену. Его и самого порой удивляло, как они умудрялись дружить до сих пор. У него были светлые, почти белокурые вьющиеся волосы, перекрашенные в более темный коричневый цвет, с рыжими концами, как огонь, и собранные в низкий хвост. Лицо — открытое, с редкими веснушками на носу и мягкими карими глазами, которые он теперь осторожно открыл. Он был одет в свободную футболку серого цвета с белыми линиями, которая на удивление очень гармонично сочеталась с темно-синей кофтой на застёжке с большим капюшоном. Простые мешковатые штаны, скорее спортивные, нежели домашние, и небольшие белые конверсы. В ухе поблескивало множество сережек, как и в верхней губе. Мальчик на его коленях был его уменьшенной, но еще более энергичной копией. Такие же светлые кудри, некрашеные, очень даже жёлтые, как у солнца, и такие же карие глаза, но широко распахнутые от восторга и любопытства. На нем была ярко-синяя футболка с изображением мультфильма, короткие шорты и яркие кроссовки. Он весь излучал движение даже в статичной позе. Первым пришел в себя Кайл. Он медленно ослабил хватку на брате, осмотрелся. Его взгляд скользнул по кругу напряженных, шокированных лиц, по мягкому бастиону из подушек вокруг них, и его губы растянулись в широкой, немного неловкой ухмылке. «Чего они-то боятся? — подумал он, — Это я их боюсь…» — Ух, ты, — присвистнул Кайл, оглядывая гору вокруг них. В голосе едва звенел юмор и легкая хрипотца. — А подушки-то зачем? Типа с лёгкой посадкой в 2007-ом, да? Его слова, такие неожиданные, такие бесшабашные после мрачной серьезности предыдущей встречи, повисли в воздухе. Несколько человек непроизвольно выдохнули. Ники даже фыркнул, но тут же сдержался. Ури, услышав брата, наконец открыл глаза и тут же заёрзал, пытаясь слезть с колен. Кайл, раздраженный ерзанием, вздохнул и помог ему, легонько подтолкнув. Мелкий свалился прямо со стула на подушку, причем до этого он стоял. — Ой, как тут мягко, — радостно и неожиданно воскликнул Ури, поднимаясь и садясь на коленки. — Если ты за эти десять минут набьешь себе синяки, даже на подушках, то я уже не знаю, что с тобой делать, — устало развел руками Кайл, но цепко и внимательно следя за братом. — Не набью! — уверенно заявил мальчик и тут же чуть не грохнулся снова, пошатнувшись, но вовремя выставив руки вперед. Он проигнорировал громкий вздох брата и вместо этого оглядел комнату быстрым, сканирующим взглядом: — О, вау! Вы все тут! И вы такие молодые! Кайл на этот комментарий виновато поджал губы. Не всем приятно, наверное, слушать, как кто-то удивляется твоей молодости, намекая, что скоро ты будешь старым, но заткнуть этого наивного ребенка он не станет. Вместо этого Кайл быстро взглянул на стену и сам себе спокойно кивнул, отмечая знакомую фотографию. Заметив, как Ури уже сделал шаг вперед, Кайл ловко поймал его за капюшон футболки, не давая сдвинуться с места и шлепнуться обратно на подушки. — Куда прёшь, моторчик? — сказал он брату, но смотрел при этом на всех собравшихся. Его голубые глаза блестели озорством и острым, все замечающим интеллектом. — Ты же знаешь: сначала нужно представиться, спросить разрешения, а потом уже нападать на людей. А то они нас не узнают. Хотя, — он прищурился, осматривая их, — судя по вашим лицам, вы уже в курсе, что к вам завезли партию "деток из будущего". Привет, кстати. Я Кайл. Это Ури. Джостен-Миньярд. Рады быть здесь, в эпоху до айфонов и тик-тока. — Он приложил пальцы к подбородку, изображая умный вид. — Чувствую себя археологом. Он говорил быстро, легко, с явным наслаждением от производимого эффекта. Его сарказм был не колючим, как у Рубена, а игривым, почти дружеским. Но за этой легкостью, как заметили самые наблюдательные — Рене, Нил, Эндрю — скрывалась расчетливость. Он оценивал обстановку, читал их шок и тут же использовал его, чтобы задать тон. Весть о том, что они — дети Нила и Эндрю, ударила по комнате тихой, но сокрушительной волной. Если появление детей Кевина было шоком из-за личной драмы, то это было шоком от самой возможности. Глаза у всех округлились. Рот у Элисон приоткрылся. Ники замер, забыв дышать. Дэн и Мэтт переглянулись с немым вопросом. Аарон просто уставился, как будто увидел пришельцев. — Вы… Чё? — прохрипел Аарон. Их взгляды, как по команде, устремились на диван, где сидели сами виновники этого нового сюрприза. Нил не двигался, но его тело стало еще более неподвижным, если это было возможно. Все его внимание было теперь приковано к двум мальчикам. Его аналитический взгляд сканировал их с головы до ног: позы, мимику, микродвижения, одежду, состояние обуви. Он искал подсказки, улики, слабости, угрозы. Его ум работал с бешеной скоростью, отсекая эмоции, оставляя только факты. Двое мальчиков. Старший — подросток, младший — ребенок. Дети. Оба демонстрируют высокий уровень энергии, особенно младший. Старший использует юмор как защитный механизм и инструмент управления ситуацией. Одежда дорогая, но не вычурная, практичная для активного движения у младшего, вызывающая у старшего — элемент самовыражения или провокации? Физическое состояние: хорошее, признаки регулярного питания, у старшего — хорошая мышечная форма под мешковатой одеждой. Угрозы: низкая. Но… «Мои? Наши? С хуя ли?» — ошеломленно думал Нил, всё ещё недоверчиво оглядывая детей. Эндрю… на лице Эндрю впервые за вечер что-то изменилось. Это было почти незаметно: легкое напряжение в уголках губ, чуть более пристальный, сфокусированный взгляд. Он смотрел на Кайла. Не на обоих, а именно на старшего. И в его взгляде, обычно абсолютно пустом, промелькнула искра чего-то невероятно сложного: недоверия, да, но и… узнавания? Невольного интереса? Он видел в этой развязной позе, в этой насмешливой ухмылке что-то до боли знакомое. Отразившееся кривое зеркало. Ури, тем временем, наконец вырвался из хватки брата и сделал несколько маленьких, подпрыгивающих шажков вперед, но не к родителям, а как бы по кругу, осматривая всех. Его взгляд то и дело возвращался к Нилу и Эндрю, но он не решался подойти. Его обычная безудержность наткнулась на стену их отстраненности, и это явно сбивало его с толку. — Вы… вы какие-то другие, — проговорил он наконец. Мальчик обернулся к брату немного удивленно. В его голове не укладывалось, что родители могут выглядеть кардинально по-разному сквозь время. — А почему у папы на щеке шрам ярче? — он провел пальцем по своей щеке. Его слова, простые и прямые, еще больше усилили неловкость. "Папа". Он называл их "папа". Вслух. — Потому что нас чуть-чуть откинуло в прошлое, и шрам ещё не затянулся кожей, — постарался объяснить Кайл. Видя замешательство брата и общий ступор, он вздохнул и решил взять инициативу в свои руки. Неспешно он выпрямился на стуле с усталым хрустом в спине и начал: — Ладно, я вижу, мы всех тут в ступор вогнали. Простите, не хотели, мы тоже в шоке. Просто у нас, знаете ли, всего десять минуток, — он поднял сферу, которую все это время держал в руке. На табло горело «09:03». — Так что давайте без долгих шоковых пауз. Я, как уже сказал, Кайл. Мне шестнадцать, почти семнадцать. Учусь, увлекаюсь рисованием, спортом занимаюсь, друзья имеются, ну и по мелочам. Это Ури, ему двенадцать. Ходячий вечный двигатель, фанат… всего, что шумит, светится или быстро двигается, особенно любит конструкторы и уроки изобразительного искусства, — он сказал это совершенно естественно, без тени смущения. Говорил быстро и уверенно. — Так что если начнет тараторить или бегать кругами – не пугайтесь, это норма. Мы рады вас видеть. Вы для нас, типа, легенды. Ну, кроме пап, они для нас просто папы. Он говорил все это с такой непринужденной, почти развязной легкостью, что это било по нервам еще сильнее. После Рубена с его молчаливой болью эта открытость казалась неестественной, почти подозрительной. Первой пришла в себя Рене. Она вышла вперед, её лицо сохраняло спокойную, гостеприимную улыбку, но глаза были внимательными. Мысли, ещё недавно подозревавшие, что Эндрю и Нил вряд ли будут родителями, теперь насмехались над ней в виде двух детей. — Привет, Кайл. Привет, Ури. Добро пожаловать. Мы… рады вас видеть. Простите за нашу реакцию. Это всё… очень неожиданно. — Неожиданно? Да я в аху… — Дэн не дала закончить Мэтту предложение, сурово взглянув на него и кивнув выразительный взгляд на младшего ребенка. Тот кивнул и виновато умолк. — Не ты один, Мэтт, — почти шепотом поддержал его Ники, но быстро натянул на себя улыбку в сторону этих солнечных детей. Они такие милые, он не может не улыбаться этим прелестным созданиям, при чем когда они ему считай племянники. Кайл усмехнулся. — Да без проблем, — махнул он рукой. — Мы сами в шоке были, когда ведущий объявил программу "Назад в будущее: Семейное издание". Но, честно, вроде крутая идея? Мы все очень, если честно, хотели увидеть вас. — Правда! — подтвердил Ури, чуть подпрыгнув. — Я так хотел увидеть, какими вы были! И вы правда такие! Только… — он снова посмотрел на Нила и Эндрю и смолк, на его лице впервые появилось что-то похожее на неуверенность. Кайл заметил это. Его взгляд скользнул по лицам родителей, застывшим в каменном спокойствии, и что-то в его глазах поменялось. Насмешливость слегка угасла, уступив место более сложному, понимающему выражению. — Эй, — сказал он брату. — Они же нас не знают. Просто они… они всегда такие в начале. Прям как в тот раз, когда мы того енота принесли домой, помнишь? — Кайл чуть поморщился, вспоминая царапины. — Сначала ледяной взгляд, а потом… ну, ты помнишь, что потом. Ури почесал затылок, вспоминая, и спокойно кивнул. Кажется, эта аналогия его успокоила. Ники, набравшись смелости, чуть подался вперед из своего кресла. — Так вы… вы действительно… — он не решался закончить. — Да, мы их, — кивнул Кайл, понимающе. Призадумавшись, он пояснил, надеясь, что это хоть как-то даст им более достоверную информацию: — Эм… меня забрали из детского дома, вроде в четыре с половиной года, но я мало чего помню. — Переведя взгляд, он кивнул на Ури: — Его забрали в пять, и он тоже особыми воспоминаниями не блещет. Всё, что мы помним и достаточно хорошо, только уже из дома… Эндрю и Нила. И всё. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была наполнена новыми, осмысливающимися думами. Так непохоже на спонтанные, эмоциональные, а часто и трагичные истории, которые они себе представляли. Это было слишком. Слишком много информации, слишком невероятно, слишком… нормально. Элисон, сломавшись, согнулась и поставила локоть на ногу, подперев подбородок. — Боже мой, — прошептала она, — Это какой-то… слишком странный сценарий, даже для голливудского фильма. — Знаю, круто, правда? — Кайл ухмыльнулся ей. — Жизнь вообще странная штука. Тем временем Ури, немного освоившись, снова заерзал. Его энергия искала выход. Он заметил подушки и с радостным визгом плюхнулся на самую большую, подпрыгивая на ней. — Смотри, Кай! Они нам подушки приготовили! Чтобы мы не ушиблись! — Он повернулся к "Лисам", сияя. — Спасибо! Вы добрые! Эта детская, искренняя благодарность, адресованная всем сразу, растопила часть ледяного шока. Ники не выдержал и рассмеялся — коротко, нервно, но это был смех. — Пожалуйста, малыш. Мы старались. Дэн тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного спадает. Она посмотрела на Мэтта, и тот ответил ей легким кивком. Эти дети… они были другими. Они казались… счастливыми. Или, по крайней мере, нормальными. Кевин, все это время стоявший в стороне, медленно повернулся от окна. Его взгляд был пристальным, изучающим. Он смотрел на Кайла, на его развязную позу, на эту маску уверенности и юмора. И он видел сквозь нее. Видел то, что, возможно, видели только Нил и Эндрю: тень усталости в уголках глаз, легкую, почти невидимую дрожь в пальцах, сжимавших сферу (адреналин после прыжка? Или что-то еще?), чрезмерную, почти навязчивую потребность контролировать ситуацию шутками. Этот мальчик играл роль. Играл мастерски. Но играл. — Десять минут, говоришь? — наконец произнес Кевин, его голос был хриплым, но твердым. Кайл перевел на него взгляд, и его ухмылка стала чуть шире, но в глазах вспыхнул острый интерес. — Ага. Уже шесть с половиной осталось, — он кивнул на табло. — Так что, дядя Кев, есть что спросить? Или просто полюбоваться на плоды трудов наших пап? Они, кстати, молодцы. Мы, если что, не жалуемся. Это обращение "дядя Кев" и непринужденное упоминание "плодов трудов" заставило Кевина внутренне вздрогнуть. Но он кивнул. — А твоя мать? — спросил он прямо. После истории с Теей этот вопрос висел в воздухе. Кайл на мгновение замер. Потом пожал плечами. — Какая мать? Я такой не знаю. Ури тоже свою не знает и даже не видел. Наши родители — только они, — он снова кивнул в сторону Нила и Эндрю. — Других не было. Его тон был окончательным, не оставляющим места для сантиментов. Это была фактология, изложенная с почти клинической точностью. И в этом снова было что-то… жутковатое. Такая рациональность в вопросах рождения казалась неестественной для подростка. Нил, слушая это, слегка наклонил голову. Его мозг продолжал анализировать. Детский дом. Опека. Вероятно, контракт с Мориямой, но раз дети на первый взгляд в порядке и ничего такого не говорили, то все, видимо, прошло неплохо. Дети вежливые и здоровые. Минимизация рисков, осложнений, эмоционального шантажа и со стороны мафии. Это не похоже на его решение, но похоже на стабильное, довольно хорошо и тщательно продуманное решение. Даже безумное. Вполне в его стиле. Он перевел взгляд на Эндрю, ему захотелось усмехнуться: «А ты говорил, что я тебе когда-то надоем и наскучу. Такой уровень тебе точно под силу?» Эндрю слегка сдвинул бровь. Едва заметное движение. Он все еще смотрел на Кайла. На его позу, на то, как он держит сферу — уверенно, но не цепко. Как стоит — расслабленно, но с готовностью в мышцах ног к мгновенному движению. Это они воспитали или они виноваты? Элисон, оправившись, снова достала телефон, но уже не для списков подарков, а скорее из нервной привычки. — Так, Кайл, Ури. Любимые цвета, игрушки — все дела. Говорите, я записываю. Хочу быть лучшей тетей в истории. Кайл повел бровями. Как смело и весело. — О, думаю, и без всего этого вы лучшая тётя в истории, — без тени прикрас сообщил он, но все же задумался. Перспектива получить подарки, когда предлагают, причем любые, привлекала. — Ну, ладно. Ури привлекают любые цвета. От самых ярких до самых тёмных. Игрушки – конструкторы, желательно Лего, но только огромные, сложные наборы, они их с Джоши напополам собирают. Раскраски и блокноты для рисования и записей, можно с наклейками. Пазлы на 5000 деталей. Глину для лепки. Не берите научные наборы "Юный химик", был момент… эээ, ну конечно, любой инвентарь для активного движения: скейт, ролики, мячи, но не скакалки — все, что угодно, что можно взять с собой на улицу и поиграть с друзьями. Ури, слушая, кивал с таким энтузиазмом, что казалось, его голова вот-вот оторвется. — И энциклопедии! — добавил он. — Про насекомых и редких животных с полным анатомическим разбором. — Записано, — сказала Элисон, стуча по экрану. — А ты, Кайл? Кайл задумался на секунду, потирая затылок. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он перебирал в уме не предметы, а воспоминания, ощущения. — Цвета… да как-то без разницы. Игрушки мягкие, их все любят, — он усмехнулся, — ммм, беспроводные наушники. Качественные, с шумоподавлением. Краски, холсты, всякие арт-принадлежности – всегда кстати. Книги… драма, научпоп про психологию и философию, но много я не читаю. О! Много липких роликов для одежды. Прям коробки желательно, а то у нас два кота. И… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень чего-то более личного, — настольные игры. Сложные, где надо много думать и говорить. Такие, в которые можно играть всей… большой компанией. И можно такие же видеоигры, чтоб на много людей хватило. Он сказал это, и Дэн уловила нотку ностальгии. «Всей большой компанией». Значит, они собираются. Все эти дети, такие разные — Дэйв, Рубен, Джошуа, они с Кайлом и Ури. И, возможно, даже больше. Значит, будущее, каким бы оно ни было, сохранило их связь. — Записано, — кивнула Элисон, и на этот раз в ее голосе не было прежней деловитости, а скорее уважение. Она видела, как этот подросток, маскирующийся под шута, на самом деле выдает кусочки своей души, аккуратно упакованные в простые запросы. Кайл, кажется, наслаждался этим абсурдом. Он ловил каждую их реакцию, каждое изменение в выражении лиц, и его глаза блестели от удовольствия. Ури, тем временем, устав от прыжков на подушке, подошел и плюхнулся у ног брата, прислонившись спиной к его голеням. Он выглядел вдруг очень усталым, энергия, казалось, покинула его маленькое тело, оставив после себя лишь легкую дрожь в пальцах и сонное выражение лица. Перемещение, адреналин, шок — все это давало о себе знать. Мальчик прикрыл рот рукой и зевнул. — Ури? — тихо позвала Рене, приседая в нескольких метрах перед ним. — Ты в порядке? Мальчик кивнул, прикрывая глаза. — Устал. Кайл положил руку на голову брата, легонько потрепал его солнечные кудри. Тот отмахнулся от его руки. — Это из-за сферы, кстати, — деловито сообщил Кайл, указав на шар в руках. — Он, конечно, активный, как и все дети, но эта сфера немного высасывает энергию и снижает уровень железа, там витамины, но это нам так ведущий рассказывал, — спокойно пожал он плечами. — Через пять минут будет как новый. Сфера в его руке тихо пискнула. «05:00». Время текло неумолимо. Кайл вздохнул, осознавая, что легкие шутки и списки подарков исчерпали себя. Он видел, как они смотрят на него — с надеждой, страхом, ожиданием разгадки. Они хотели понять. Не только его и Ури, но и всё это безумие. И он чувствовал ответственность. Не только как старший брат, но и как… как посол из будущего, который, кажется, единственный из всех детей готов говорить открыто. Он не собирается выдавать их личные вещи и он не может говорить от их лица, но он может обеспечить спокойствие этим будущим взрослым, а то смотреть тошно. Он поднял глаза и обвел взглядом комнату, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем требовала вежливость. Его взгляд встретился с взглядом Кевина, все еще стоявшего у окна. Тот не отводил глаз, и в них Кайл прочитал тот же немой вопрос, что висел в воздухе: «Как? Почему? Что не так?» «Пора», — подумал Кайл. — Слушайте, — начал он, и его голос потерял часть своей прежней игривости, став более серьезным, почти взрослым. — Я вижу, вы все тут немного… в ауте. И я вас понимаю. Честно. Для вас мы, наверное, как инопланетяне с предсказаниями судьбы. И после того, как Ру тут… ну, вы поняли. Он кивнул в сторону места, где исчез Рубен. Комната замерла, слушая. — Я хочу кое-что сказать. Всем. — Он мельком посмотрел прямо на Кевина. — Знаете, а в принципе у нас не всё так херово, как может показаться на первый взгляд… Он сделал паузу, собирая мысли, подбирая слова, которые не ранят, но будут честны. — Да, у всех есть свои… заморочки. Свои проблемы. Ну и что? У кого их нет? — Он развел руками, включая в этот круг и себя, и всех присутствующих «Лисов». — Вы думаете, у вас их мало? Мы-то знаем. Знаем многое. Но это не делает вас плохими. И нас какими-то несчастными рядом с вами. — Он кашлянул в сторону и забарабанил по коленям. — Так, во-первых: все живы и никто умирать не хотел и не планирует, ну по крайней мере сейчас, а это хорошо! — Не обращая внимания на переглядывания, он продолжил: — Во-вторых: никто из нас еще не собирается повышать демографию рождаемости среди подростков. Никто не залетел – это тоже очень важно знать. Никто никого не убил, не состоит на учёте в детской комнате милиции, и вообще все довольно сообразительные. Почти каждый знает, чем он хочет заняться в будущем, а кто не знает — ищут себя. Каждый из нас хоть раз занимался спортом, и не я один до сих пор им занимаюсь. Выдохнув, его взгляд снова вернулся к Кевину. — Рубен… Руб – он хороший. Он просто… ну, у него своя вселенная со своими законами. И да, он иногда злится и расстраивается. Но это не на тебя лично. Это… скорее на себя, на ситуацию. На то, что мамы нет. На мир, на людей. У него свои заморочки. Он же подросток, блин. У него гормоны скачут, а тут еще и все это… — Кайл махнул рукой, словно объединяя все жизненные трудности. — Он не ненавидит тебя. Поверьте мне. Я с ним учусь, я его вижу почти каждый день. Он просто… колючка. Но мягкая колючка. Кевин слушал, не двигаясь. Его каменное лицо дрогнуло. Глаза, такие же светло-карие, как у Рубена, но без той ледяной брони, затуманились. — А сейчас он… — начал Кевин, но голос снова подвел его. — Сейчас он в нестабильном состоянии, — прямо сказал Кайл. — Он… сложный, но он справится. И ты ему помогаешь. Там, в нашем времени. Не идеально, ну да кто шикарен? Он это знает, всё равно ценит. Просто не всегда показывает. Эти слова, такие простые, такие невероятные, будто сняли с Кевина тонну веса. Он не расслабился, нет, но в его позе появилась какая-то новая, хрупкая надежда. — А все мы, — продолжил Кайл, обращаясь уже ко всем, — мы не какие-то разрозненные острова страдания. Мы видимся. Часто. У нас есть общие ужины, праздники, поездки, — он двухсмысленно кивнул паре Бойдов, и те невольно переглянулись, удивленные и тронутые. — Мы ругаемся, спорим, смеемся. Ури тут с Джошуа конструкторы на пол-комнаты раскидывают, но все нормально. И к сожалению, я не могу из-за сферы много спойлерить, но могу заверить точно, что каждый из нас счастлив и точно доволен в какой-то степени своей жизнью. Другую никто из нас уж точно не желает. Он ухмыльнулся. — Мы разговариваем. Слышим друг друга. Ну, стараемся. И родителей тоже слышим. Не всегда слушаемся, — он закатил глаза, вызывая сдержанную улыбку у Ники, — но слышим. И вы для нас… вы важны. Все и очень, — он бросил взгляд на диван, где двое мужчин сидели все так же неподвижно, но их внимание было теперь приковано к нему с удвоенной силой. Он говорил, и картина будущего, которая до этого казалась им мрачной и тревожной, начала наполняться цветами, звуками, бытовыми, такими человеческими деталями. Это было не идеальное будущее. Но оно было НАСТОЯЩИМ. Живым. — Проблемы? — Кайл пожал плечами. — Конечно, есть. У кого их нет? Но они… поправимы. Не все, может быть. Но многие. И мы справляемся. Вместе. Так что не грузитесь так. Не смотрите на нас как… ну вот этим вот взглядом, которым вы встречаете нас, — он неопределенно указал на них всех и неловко поджал губы, — типо, к вам как будто террористов телепортируют, а не детей. Мне аж стрёмно было, поэтому прошу больше так не делайте. Он закончил и откинулся на спинку стула, словно выдохнув. Сказать это было важно. Он видел, как его слова действуют. Напряжение в комнате не исчезло полностью, но оно трансформировалось. Из страха и шока стало… задумчивостью. Принятием и пониманием. Дэн смотрела на Кайла с новым уважением. Этот мальчик, этот шут, оказался мудрее, чем можно было предположить. Он принес им не просто информацию, а утешение. Перспективу. — Спасибо, Кайл, — тихо сказала Дэн. — Спасибо, что сказал нам это. — Да не за что, — он махнул рукой, снова надевая маску небрежности, но его глаза выдавали усталость и удовлетворение. — Просто не хочу, чтобы вы тут все поседели раньше времени от переживаний. Не то чтобы вам там седые, но все равно седеть раньше времени не надо. «02:15» — показала сфера. — Ой, время-то почти, — Кайл поднял шар, разглядывая цифры. — Ну что, моторчик, — он потрепал Ури по волосам, — пора собираться. Держись за меня, а то опять кувыркнемся, только уже на подушки. Хотя… может, нас поймают. Ури лениво поднялся, его усталость, казалось, немного отступила, сменившись легким волнением перед обратной дорогой. Он снова посмотрел на Нила и Эндрю. Что-то в его лице дрогнуло — детское желание близости боролось со страхом и пониманием «не сейчас». Нил, наблюдавший за всем этим с холодной аналитичностью, внезапно совершил почти незаметное движение. Он слегка наклонил голову в сторону мальчика. Это не было приглашением. Это был… знак внимания. Микрожест, который в его языке тела мог означать что угодно, но Ури, выросший с этим языком, понял его мгновенно. Его лицо озарилось слабой, но настоящей улыбкой. Эндрю же не двигался. Но его взгляд, все время блуждавший между Кайлом и пустым пространством, наконец сфокусировался на старшем. Он смотрел на него долго, пристально. И в этот момент Кайл, почувствовав этот взгляд, обернулся и встретился с ним глазами. Это был странный момент. Два взгляда, разделенные годами, опытом, пропастью отцовства и детства. Взгляд Эндрю был все тем же — пустым, непроницаемым, но теперь в нем читалось нечто большее: признание. Не эмоциональное, а фактологическое. «Ты существуешь. Ты здесь». Кайл выдержал этот взгляд, не отводя глаз. Его собственная маска на мгновение сползла, и все увидели не шута, не старшего брата, а просто подростка — чуть напуганного, чуть гордого, глубоко одинокого в какой-то своей внутренней вселенной, но в то же время крепко держащегося за брата и за ту странную, сложную семью, что у него есть. Он слегка кивнул. Почти неуловимо. «01:00». — Ладно, народ, — Кайл встал, потянулся, костяшки пальцев хрустнули. Он взял Ури за руку и усадил его к себе на колени, как делал это вначале. — Спасибо за теплый прием. И за подушки, реально прикольная идея. Надеюсь, следующих не швырнет об стену. Он обнял брата, прижал к себе. Ури обхватил его шею, но обернулся к ним лицом. — Всем пока! — помахал Ури и этот жест был таким знакомым. — Ага, — сказал Кайл, глядя на них в последний раз. Его взгляд скользнул по Кевину, тот кивнул, и в его глазах читалась благодарность, по более расслабленным Дэн и Мэтту, по Ники, который так же радостно махал им как и в предыдущий раз, по Элисон, она подняла телефон и один раз махнула им, по Рене, что стояла спокойно, с теплой, понимающей улыбкой, по Аарону, который почти не шелохнулся, но тоже кивнул, и наконец, снова по Нилу и Эндрю. Он задержался на них дольше всего. — До скорого. «00:10». Сфера зашипела, замигала красным. Кайл крепче прижал Ури, закрыл глаза. — Любим вас, — прошептал он так тихо, что, возможно, никто не услышал. Или услышали все. И в этом тихом шепоте он унёс с собой самый важный вопрос который хотел задать: «Посмотрите на нас, спросите... Мы для вас хорошие дети?». Вспышка. Не такая ослепительная, как в прошлый раз. Свет будто выдохнул их из комнаты, забрал вместе со стулом, оставив после себя лишь легкий запах озона и смятые подушки. Тишина, воцарившаяся после их ухода, была совершенно иной. Не гнетущей, не шокированной. Она была… задумчивой. Наполненной. Ники первый выдохнул, вытирая украдкой глаза. — Боже… какие же у меня… солнечные племянники. — И умные, — добавила Рене, глядя на пустое место. — Очень умный мальчик. — Поверить не могу, что ему удалось нас успокоить, — тихо сказала Дэн. — Как взрослому. Кевин отошел от окна и медленно подошел к центру комнаты. Он смотрел на смятые подушки, где секунду назад сидели его племянники — дети самых закрытых людей, которых он знал. И они были… нормальными. И они говорили, что Рубен… что не все потеряно. — Он сказал, что мы собираемся, — проговорил Кевин, больше сам для себя. — Все. Вместе. — Значит, мы остаемся… — не договорил Мэтт. В его голосе звучало удивление и глубокая благодарность. Элисон убрала телефон и, не говоря ни слова, подошла к столу, взяла бутылку с водой и стакан, налила и отнесла Кевину. Тот посмотрел на нее, удивленный, но взял. Они не сказали ни слова. В этом жесте было больше понимания, чем в часах разговоров. Аарон тяжело вздохнул и плюхнулся на диван чуть ближе к краю. На диване Нил и Эндрю оставались неподвижны. Но между ними происходил безмолвный диалог, интенсивность которого можно было почувствовать кожей. Нил анализировал: «Усыновление. Двое. Разница в возрасте — пять лет. Старший — приблизительно сангвиник, защитник, скрывает уязвимость за юмором. Младший — энергичный, нуждается в направлении, но послушен. Оба демонстрируют привязанность друг к другу и… к ним. Система работает. Риски: старший — возможные проблемы с законом или дисциплиной, сарказм как защита, следы усталости, возможны скрытые зависимости, но открыт к разговорам. Младший — гиперактивность, требуется контроль. Но в целом… всё стабильно. Удивительно стабильно.» Он перевел взгляд на Эндрю. Тот все еще смотрел в пустоту. Его пальцы, лежавшие на коленях, слегка пошевелились. Почти неощутимо. «Ты это видел? — спрашивал взгляд Нила. — Они… типо наши». Эндрю медленно моргнул. Один раз. Это могло означать что угодно: «Да, я видел» или «Это не имеет значения». Но Нил, знавший его лучше всех, прочитал в этом молчании нечто иное: глубокое, невыразимое удивление и, возможно, зерно той самой ответственности, которую Эндрю всегда так тщательно отрицал. Весь вечер они наблюдали за чужими детьми, анализировали чужие ошибки и трагедии. И вот теперь будущее постучалось и в их дверь. И оказалось, что за ней — не кошмар, а двое живых, шумных, обыкновенных мальчишек, которые сквозь пелену их переживаний достучались до них и открыли им глаза, тупо кинув необратимое: «Это жизнь, и это нормально». Это было так легко и так ошеломляюще. Рене подошла к ним и села на свободное место рядом. — Они прекрасны, — тихо сказала она. — Вы должны ими гордиться. Нил повернул к ней голову. Его лицо было непроницаемым. — Это просто данные, — сказал он ровным голосом. Но пауза перед словами была чуть дольше обычного. Эндрю не отреагировал вовсе. Но Рене улыбнулась. Она поняла: для них «просто данные» было высшей формой признания. — Следующие могут упасть хуже, — прямо сказал Эндрю, предупреждая. Он ни на кого не смотрел и точно ни к кому не обращался, но услышали его все. Комната постепенно оживала. Разговоры стали тихими, обрывистыми. Все переваривали увиденное и услышанное. Страх перед будущим не исчез — как мог исчезнуть страх перед неизвестностью? Но к нему добавилось что-то новое: любопытство, надежда, даже предвкушение. Они увидели, что будущее не линейно. Оно ветвится. В нем есть место и боли Рубена, и тихой печали Дэйва, и солнечной энергии Кайла и Ури. И все это переплетено нитями семейных обедов, поддержки, ссор и примирений. Они — «Лисы» — не разбегутся. Они останутся. Создадут это странное, сложное, но ЖИВОЕ продолжение и сохранят связь. И теперь они ждали следующих гостей уже не с парализующим страхом, а с трепетным, осторожным ожиданием. Кто придет следующим? Какая еще грань их будущего откроется? В любом случае, они будут готовы. С горой подушек и одеял и рядом друг с другом. — Мы можем взять еще больше подушек из нашей комнаты, — предложила Дэн. И теперь им всем на короткий промежуток времени было чем заняться перед новыми гостями.