Догонялки

      Ладно. Хорошо. Все хорошо. Ему нужно сделать только глубокий вдох, выдох и выкинуть все из головы. Он ведь Вэй Ин, у него это получается просто отлично, так почему сейчас не должно? Успокоиться. Ему нужно успокоиться. После того, как это все закончится, он обязательно откроет их заначку на «черный день» и вылакает все до последней капли.       …раздается чужой, но одновременно с этим — такой знакомый и уже полюбившийся голос, и губы Вэй Ина растягиваются в непроизвольной улыбке. Сбоку доносится фырканье, и, повернувшись на звук, заклинатель натыкается на насмешливое лицо Цзян Чэна.       …черт подери.       Он опять это сделал!       Вэй Ин с трудом давит желание уткнуться лицом в свои ладони. Он вслушивается в ответ Лань Ванцзи на вопрос, заданный Лань Цижэнем, на который, конечно же, все в теории знают ответ, но как этот самый ответ рассказать так, чтобы упрямый наставник остался доволен — тот еще вопрос. Не для второго нефрита клана Гусу Лань, конечно. Чужой голос проникает внутрь Вэй Ина, заполняя его сладким туманом, и собственное тело кажется ему таким, таким легким. Сердце сбивается с ритма, он нервно, взволнованно выдыхает, и ладони становятся настолько потными, что это позор какой-то. Вэй Ин слышит звуки колеблемого чужим веером воздуха и чуть ли не воет. Ну почему, почему он до этого не додумался?! Веера, конечно, совершенно не вписываются в его образ, но ради сохранения хоть какой-то гордости он мог бы и потерпеть!       Лань Ванзци заканчивает ответ и садится на место, и Вэй Ин переводит дух. Цзян Чэн продолжает смотреть на него с насмешкой во взгляде, и даже на лице Не Хуайсана, который всем своим видом старается показать, что он не стоит того, чтобы на него обращали внимание, он видит веселую ухмылку. Вэй Ину хочется не по-человечески взвыть.       Урок тянется, тянется, тянется, и его нервы не сдают лишь с трудом. Наконец, спустя мучительно долгое время их отпускают, и он буквально вскакивает с места, чтобы поскорее уйти.       — В-Вэй Усянь, не забудь вернуть то, что ты взял у меня! — поспешно суетится Не Хуайсан, когда видит его поспешное бегство. Знает, что последующие несколько часов его попросту не сыщешь, а если и сыщешь, то явно себе на голову.       Вэй Ин отвлекается всего лишь на мгновение. Всего лишь на пару секунд. Всего лишь ради того, чтобы найти взглядом своего приятеля и кивнуть ему. Всего лишь.       И этого хватает Лань Ванцзи, чтобы оказаться около выхода ровно в тот момент, когда к нему подошел Вэй Ин. И, естественно, они сталкиваются.       И Вэй Ин чуть не отходит в мир иной, подпрыгивая и издавая испуганный вскрик.       — Ха-ха, думаешь, что напугал меня?! Нет, Лань Чжань, я просто издеваюсь над тобой! И прости-прости, я не хотел мешать тебе, кто вообще захочет мешать тебе, ты ведь такой холодный и сильный, ты сможешь вынести меня одной рукой, не то чтобы я против… Я— Я имею ввиду! Померяться с тобой силами! И…       Даже у Вэй Ина начинает болеть голова со всей той ереси, что срывается с его губ. Ему честно становится жаль бедного Лань Чжаня, который, видимо, теряет нить его монолога в самом начале. С каждой секундой своей речи он начинает потеть все сильнее, и в его глазах все яснее и четче отражается самая настоящая паника.       Вспышка пронзительной и резкой боли пронзает его бок. Цзян Чэн, не выдержав, пихает его локтем, и Вэй Ин со слезами даже не боли, а самой искренней благодарности поворачивается к нему. Он никогда в своей жизни не был так сильно рад видеть его лицо.       — …так что. Эм. Извини. Что пихнул. Вот.       Не Хуайсан, осмелев, пихает его с другой стороны, и Цзян Чэн издает смешок.       Лань Ванцзи не отвечает. Пару мгновений он просто вглядывается в его лицо, а потом разворачивается, чтобы выйти. Но в последний момент… в последний момент он кивает, не глядя на него, и только после этого уходит, оставляя позади себя следующую картину:       Вэй Ина, задыхающегося от чувств, Цзян Чэна, задыхающегося от возмущений, и Не Хуайсана, задыхающегося от паники из-за своих исходящих эмоциями товарищей.       — Вы видели?! Как думаете, это значит, что Лань Чжань, наконец, начал таять?! Или это просто жест жалости? Или в данный момент он решил, что я — судьба всей его жизни, и он будет ждать меня после смерти хоть пять, хоть тринадцать, хоть восемьсот лет, храня надежду на мое возвращение?!       ***       Дело вот в чем.       Каждый раз, когда Лань Чжань смотрит на него, внутри что-то переворачивается. От одного звука его голоса бабочки в животе взмывают к самому горлу, вызывая легкую тошноту. От случайных прикосновений его бьет дрожь. От их разговоров, в момент которых Лань Чжань может даже не делать ничего, кроме как изредка кивать, его распирает от восторга и чего-то яркого и такого сильного изнутри.       Каждую секунду, каждое мгновение, что они проводят порознь, все его мысли так или иначе возвращаются к одному: что сейчас делает Лань Чжань, о чем сейчас думает Лань Чжань, о ком сейчас думает Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань…       Вэй Ин редко когда врет самому себе. Это приводит к куче проблем, с которыми потом не разберешься и которые можно было разрешить еще в самом зародыше. И поэтому он осознает следующую вещь необычайно четко:       Он влюблен.       Сильно и бесповоротно.       Он влюблен в Лань Чжаня.       И это проблема.       Конечно, Цзян Чэну и Не Хуайсану он ничего не говорит, он еще не настолько потерял голову от свалившихся на него чувств. Но слепотой ни один из заклинателей не обладает, и Вэй Ин даже при всем желании не сможет сосчитать, сколько шуток они создали про его одержимость молодым господином Гусу Лань. И сколько оскорблений он получил от Цзян Чэна, потому что:       — Я переломаю тебе ноги, если ты еще хоть слово скажешь про Лань Ванцзи. Ты ему даже не нравишься.       — Ох, какой ты жестокий, Цзян Чэн!.. Если бы ты только присмотрелся, то увидел бы, что Лань Чжань без ума от меня, теперь он говорит мне предложения из целых четырех слов, на четыре больше, чем месяц назад!       — Убегай, Вэй Усянь. Убегай.       — ?..       Нельзя сказать, что «его одержимость» так уж и ужасна. Нет. Если честно, то это… потрясающе. В редкие минуты, когда он остается в одиночестве, когда его никто не ищет и когда мир замирает, позволяя ему насладиться моментом, он плавает в этих светлых, нежных чувствах, которые мягко клубятся внутри. Он думает об улыбке, которую смог вызвать лишь однажды своей шалостью с фонариками. Думает о чужих моральных принципах, которые, скажем честно, хоть и раздражают, но также вызывают восхищение. Думает об этой статной фигуре, которую так хочется сжать в своих объятьях. И думает, не может прекратить, как бы ни старался, о том, как было бы здорово — совершенствоваться вместе. Они бы ходили на ночные охоты вместе и помогали каждому нуждающемуся. Они бы укрепляли свои силы и дух и с каждым днем становились бы все ближе и ближе, пока…       Эти чувства согревают его. На мгновение Вэй Ин задумывается — а чем он вообще жил до того, как влюбился?       Эти чувства раз за разом выливают на его голову ведра с холодной водой, когда он понимает, что он вообще посмел осквернить заклинателя подобными чувствами. Но эти мысли, как, впрочем, и все остальные в его голове надолго не задерживаются.       Ему постоянно хочется встать, закричать, сделать что-то глупое, позвать по имени, лишь бы привлечь чужое внимание, лишь бы взгляд этих глаз задержался на нем хотя бы на несколько секунд. И он делает. Каждый день с завидным упрямством приветствует Лань Чжаня, завидев его перед уроками. Обращается к нему с самыми глупыми и простыми вопросами, чтобы завладеть чужим вниманием. Делает все возможное, чтобы хотя бы на пару минут, на пару мгновений урвать Лань Чжаня от всего мира.       Он всегда был жадным, просто умело (ну ладно, не очень умело) скрывал это. И, ох, как же ему не хватает. Не хватает редких разговоров, не хватает случайных прикосновений, не хватает этих взглядов, которые он иногда ловит на себе. Да он готов снова нарваться на переписывание этих трех тысяч правил, если это будет означать, что он сможет провести целый месяц наедине с Лань Чжанем!..       — …       А что ему, собственно, мешает?..       ***       Цзян Чэн кричит на него так громко, что на мгновение они с Не Хуайсаном всерьез задумываются над сохранностью их слуха. Однако ни крики Цзян Чэна, ни сокрушения Не Хуайсана, ни странный, холодный взгляд Лань Чжаня не могут испортить его потрясающее настроение. Ладно, последний немного подкашивает его душевное состояние, но!.. Вэй Ин твердо уверен, что через месяц его сердце полностью будет покорено!       Нарваться на наказание должно было оказаться до печального просто, но каждый, каждый раз что-то ему мешает! И виноват в этом никто иной, как второй нефрит Гусу Лань, Лань Ванцзи собственной персоной! Каждый раз, когда Вэй Ин нарушает мелкие правила — недостаточно серьезные, чтобы нарваться на палки, — каждый раз его ловит именно Лань Чжань! И Вэй Ин не знает, уж какие струны в глубине его души он задел, раз за десяток нарушенных правил он так и не получил ни одного наказания. Один раз он даже сам, на своих двоих, пришел к Лань Цижэню, сознаваться в содеянном («Я нарушил комендантский час на целую минуту и бегал по территории»). Не поверили, продержали целый час с допросами, что он пытается скрыть и кто его сюда послал.       Но разве могут такие мелкие жизненные трудности остановить Вэй Ина от заслуженного наказания?! Конечно же нет!       И именно поэтому, на одном из очередных скучных уроков, Лань Цижэнь находит на своем столе картинку… с не самым приличным содержанием.       (В какой-то момент он начал кричать так сильно, что Вэй Ин всерьез засомневался в правильности своего поступка. Такими темпами учитель всерьез может уйти в мир иной. Но кто же знал, что порнографическая брошюра настолько возмутит заклинателя? Видимо, это и правда семейное).       Вэй Ин быстро во всем сознался, попросил прощения, поклялся в том, что обронил книжку случайно и готов понести заслуженное наказание. Наказание это чуть не обернулась сотней ударов палками, но и здесь его горячо любимый Лань Чжань заступился за него. Ну разве не чудо! Как можно было не влюбиться в такого мужчину?! Вэй Ину приходится подавить в себе порыв жалостливо заскулить, когда он узнает о смене наказания на очередное переписывание правил наедине с вторым нефритом. И поэтому все крики Цзян Чэна проходят мимо его ушей.       Когда приходит время наказания, его воодушевленное состояние не способно испортить ничего. Ни очередная порция тычков от Цзян Чэна. Ни сама мысль о переписывании трех тысяч правил. Ни даже отказ Лань Чжаня здороваться с ним. И не таких брали! Вернее, таких и брали, ему просто нужно время и усилия, чтобы снова сломить этот лед силой своей страстной любви!       К сожалению, тактика «назови второго нефрита по имени тысячу раз, и тогда, может быть, он поднимет взгляд» терпит крах. Лань Чжань оказывается удивительно устойчив к его подначиваниям. Тогда Вэй Ин эту самую тактику меняет и изображает из себя мастера послушания и покорности. Он переписывает целых пятьдесят правил, прежде чем откидывает кисть в сторону и подскакивает с места. Да как он вообще сможет покорить Лань Чжаня тем, что просто сидит на одном месте?!       — Лань Чжань! Поговори со мной!       Заклинатель и глазом не ведет. Вэй Ин садится рядом с ним и задумчиво заглядывает в его лицо. Лицо не выражает ничего, однако… однако Лань Чжань быстро кидает на него острый, сердитый и горячий взгляд и снова утыкается в книгу, которую читал все это время.       Вэй Ин приходит в настоящий восторг.       — Лань Чжань! Ну прости! Если я извинюсь, ты поговоришь со мной? А если я поклянусь, что больше не буду так делать, ты посмотришь на меня?!       Не посмотрит. Иногда Лань Чжань бывает на удивление упрямым. Вэй Ин надувает губы и тянет ладонь к чужому лицу, но Лань Чжань мгновенно откидывает его руку в сторону и смотрит по-настоящему ледяным взглядом.       — Понял, понял, — глупо хихикает Вэй Ин, на всякий случай отодвигаясь. Между ними снова повисает тишина. К несчастью Лань Чжаня, его молчаливым собеседником оказывается Вэй Ин, поэтому тишина эта длится недолго.       — А что, если я скажу, — растягивая слова, хитро склоняет голову Вэй Ин, — что я нарвался на наказание только чтобы побыть рядом с тобой?       — Бесстыдник!       Ну наконец-то! Лань Чжань-таки умеет говорить! Вэй Ин с восторгом смотрит на чужое возмущенное лицо, на сжатые на страницах книги пальцы, на заклинателя, который всем своим видом выражает негодование и возмущение поведением «бесстыдного» Вэй Ина. Кажется, на чужих щеках даже выступает румянец. Ох…       Знал бы раньше — наговорил бы столько возмутительных и смущающих вещей!       Но ничего. У них есть еще целый месяц.       — Ну почему сразу бесстыдник! Я просто выражаю свои искренние чувства к такому бессердечному Лань Чжаню!       — Прекрати нарываться, — отсекает Лань Чжань, чеканя каждое слово. Его румянец распространяется на уши, и его взгляд горит, и эта его вечно идеальная прическа, и чистые светлые одежды клана Гусу Лань, и в этот момент он выглядит таким красивым, что Вэй Ин тянется вперед и накрывает чужие губы своими.       Позже.       Он подумает над тем, что он наделал, позже.       Сейчас же он убегает так быстро, будто за ним гонится сотня призраков, когда как единственный человек, который мог бы действительно погнаться за ним, застывает на месте и ошеломленно подносит ладонь к своим губам.       ***       Следующая неделя превращается в увлекательнейшую игру — Вэй Ин убегает, а Лань Чжань его догоняет, и так по кругу, до тех пор, пока не настает время отбоя, и беспрекословный блюститель правил не уходит на покой.       Ну не хотел он, чтобы его чувства всплывали наружу! Еще и таким бесчестным способом!!!       Когда Вэй Ин осознает, что, возможно, украл у второго нефрита первый поцелуй, его пробивает такой сильный истерический смех, что Цзян Чэн чуть не тянется придушить его, не в силах угомонить. Ладно его собственный первый поцелуй — он отдал его самому прекрасному мужчине, которого только встречал в своей жизни, никаких возмущений. Но Лань Чжань…       Ох, как же он виноват перед ним…       Правила он переписывает у себя, не смея соваться в библиотеку, и, технически, наказание свое он выполняет. Еще раз, кто там виноват в том, что он должен каждый день на протяжении месяца находиться наедине с Лань Чжанем?       Ах да. Он сам.       А его наказание может не становиться настоящим наказанием?!       — Если ты опозорил честь нашего клана, то тебе лучше самому признаться в этом, — подходит к нему как-то Цзян Чэн, и Вэй Ин снова ударяется в истерику.       Если вся эта ситуация и правда всплывет наружу, он сам уйдет из клана, лишь бы никто не смел ассоциировать его с Вэй Ином.       — Извинись перед ним, — говорит ему Не Хуайсан, — он, кажется, готов тебя убить.       — Я ничего не делал! Не порти ситуацию!       — Так если ты ничего не делал, что портить-то?!       — Не знаю! Не порть!       На второй неделе Лань Чжань подключает к делу своего дядю. Он просит Вэй Ина остаться после урока, и ему приходится сделать вид, что его голова не способна на запоминание предложений из более, чем двух слов, когда он понимает, что Лань Чжань явно собирается остаться вместе с ним. Правда, после этого ему приходится заново переписать первую тысячу правил, но сохраненная гордость требует жертв!       К середине третьей недели не выдерживают уже его друзья. Они подходят к нему после уроков, говорят, что на его лицо просто невозможно смотреть, а потом очень тонко намекают, что Не Хуайсан смог раздобыть Улыбку Императора (говорят прямо, потому что Вэй Ин страдает и не понимает до самого последнего момента).       Он не заслуживает своих друзей.       А его друзья не заслужили, только в негативном ключе, его.       То, что эти самые друзья жестко и вероломно обманули его, он понимает по одной очень простой детали: фигуре Лань Чжаня в дверях.       Его инстинктивное бегство в окно прерывается заклинанием, которое запечатывает ставни, и последующие несколько секунд превращаются в ад.       — Л-Лань Чжань! А я как раз собирался поговорить—       Он прерывается, чтобы оббежать небольшой столик, вставший естественной преградой на стремительном пути Лань Чжаня к нему. По его лицу нельзя прочитать ничего, кроме как решимости. Решимости, очевидно, свернуть его голову. Поэтому Вэй Ин судорожно бегает вокруг этого столика, наступать на который Лань Чжаню мешает его собственный моральный кодекс.       — П-поговорить с тобой!       — Говори.       Плохой знак: Лань Чжань запечатывает еще и дверь и останавливается, ожидая от него ответа.       Хороший знак: он не тянется к своему мечу, так что какое-то время Вэй Ин будет в безопасности.       Ах, еще кое-что: он понятия не имеет, что ему говорить. Я без ума от тебя и неделями мечтал ощутить вкус твоих губ на своих и в итоге поцеловал тебя, не думая о последствиях?!       Лань Чжань меняется в лице и, какой-кошмар-самый-настоящий-ужас, спотыкается на ровном месте. Неужели…       Неужели Вэй Ин сказал это вслух?!       — Прекрати. Издеваться.       — Я не издеваюсь! — Лань Чжань продолжает смотреть на него таким взглядом, будто Вэй Ин на его глазах только что прирезал пушистого кролика, и теперь он сам чувствует беспомощность. — Я не издеваюсь, я просто…       Он просто…       — Просто… ты мне нравишься.       Он не смотрит на Лань Чжаня. Нет нужды.       Единственный плюс во всей этой ситуации — Лань Чжань никому не расскажет. А даже если вдруг и посмеет, ему вряд ли поверят. Или хотя бы не будут выносить за пределы клана, чтобы не опорочить репутацию драгоценного нефрита.       — Я правда не думал. И… Извини меня. Я не должен был тебя…       Лань Чжань оказывается рядом с ним в считанные мгновения. Вэй Ин не успевает даже сказать какую-нибудь глупость, а он, между прочем, делает это с мастерством профессионала. Лань Чжань оказывается прямо рядом с ним, и Вэй Ин открывает рот, чтобы сказать какое-нибудь слабое оправдание, и Лань Чжань целует его.       Ох.       Ладно.       Ладно?!       Вэй Ин цепляется в чужие плечи и судорожно отстраняется.       — С-стой, неужели я тебе тоже нравлюсь?! И ты искал меня, чтобы сказать об этом?! И ты правда заботился обо мне со всеми этими наказаниями! Но я правда старался нарваться, чтобы провести время с тобой, ты ведь такой холодный, аж жуть, и совсем не обращаешь на меня внимание! А ты—       — Вэй Ин.       Вэй Ин с готовностью смотрит в чужое лицо.       — Замолчи.       Вэй Ин замолкает.       Впрочем…       Довольно скоро его рот находит занятие поинтереснее.