Запах гордости

Ноябрь накрыл Мэритон серым покрывалом дождей и туманов. Дни стали короче, ночи длиннее и холоднее. В Лонгборне установилась странная, напряжённая атмосфера, будто дом замер в ожидании чего-то неизбежного. Миссис Беннет всё ещё не простила Эллиоту отказа Уильяму. Она говорила с ним только по необходимости, и каждое слово было пропитано обидой. Её аромат приторных фруктовых духов стал кислым, смешанным с запахом дешёвого вина, которое она теперь пила всё чаще. По вечерам из её комнаты доносились всхлипывания и причитания о неблагодарных детях и надвигающейся нищете. Джеймс ходил по дому как тень. Его обычный мягкий аромат белой акации и тёплого молока потускнел, стал серым и безжизненным. Он больше не улыбался, не проводил свои онлайн-воркшопы, почти не ел. Он просто существовал, механически выполняя повседневные действия, но где-то далеко, в месте, куда никто не мог за ним последовать. Эллиот пытался с ним разговаривать, но Джеймс лишь кивал и говорил, что всё в порядке. Но аромат выдавал его, привычная мягкость акации и молока выцвела, оставив только серую горечь. Майкл заперся в своей комнате со стопками старых семейных бумаг и генеалогических древ, бормоча что-то о «великом открытии», которое он вот-вот сделает. Его аромат сухой полыни и пыльного пергамента стал ещё более резким и удушающим. Кит и Ллойд продолжали жить в своём мире музыки, видео и социальных сетей, почти не замечая драмы, разворачивающейся вокруг них. Их запахи были единственными яркими пятнами в общей серости дома. Мистер Беннет погрузился ещё глубже в свой кабинет, редко выходя даже на обеды. Его почти неуловимый запах остывшего чая «Эрл Грей» стал холодным и отстранённым, как будто он пытался отгородиться от хаоса вокруг. А Эллиот... Эллиот искал спасения там, где мог его найти. — Ещё один латте? — усмехнулся Джордж Уикхем, садясь напротив Эллиота в их обычной кофейне. — Это уже третья наша встреча за неделю. Люди начнут говорить. Его аромат свежего бергамота и тёплого кедра был приветливым, разгоняя серость ноябрьского дня. Но Эллиот заметил ту самую тонкую металлическую ноту, которая всегда пряталась под поверхностью. Он улыбался той своей лёгкой, очаровательной улыбкой, которая заставляла всё казаться проще и ярче. — Пусть говорят, — Эллиот пожал плечами, делая глоток своего кофе. — Мне нужно было выбраться из дома. Ещё немного и я сойду с ума. — Так плохо? — Уикхем наклонил голову, его зелёные глаза полны сочувствия. — Хуже, — Эллиот опустил взгляд в чашку. — Мать не разговаривает со мной. Джеймс... Джеймс разбит. Дом похож на склеп. — А твой брат всё ещё не получил вестей от Бингли? Эллиот покачал головой. — Ни слова. Даже сообщения. Будто ничего вообще не было. Уикхем помолчал, бергамот стал немного резче, появился лёгкий оттенок горечи. — Я не удивлён, — наконец сказал он. — Чарльз Бингли хороший человек, но слабый. Он легко поддаётся влиянию. Особенно влиянию своей сестры. А Каролина Бингли..., — он поморщился, — она из тех людей, которые считают, что деньги и связи единственное, что имеет значение. — А Дарси? — вырвалось у Эллиота прежде, чем он успел себя остановить. Что-то мелькнуло в глазах Уикхема. Он отпил свой эспрессо, прежде, чем ответить, и металлическая нота в его запахе проступила ярче. — Дарси – кукловод. Он всегда был таковым. Он не пачкает руки сам, но тянет за ниточки, управляя теми, кто слабее его. Бингли для него — марионетка. Послушный, доверчивый друг, которого можно направлять в нужное направление. Эллиот почувствовал, как что-то сжимается в груди. — Ты, правда, думаешь, что Дарси убедил Бингли бросить Джеймса? — Не думаю. Знаю, — Уикхем откинулся на спинку стула. — Я знаю Фицуильяма Дарси всю жизнь. Он считает себя выше всех. Особенно выше тех, у кого нет денег и связей. Для него твой брат, неподходящая партия. Омега из бедной семьи с «проблемной» репутацией. Конечно, он вмешался. Пауза. Уикхем посмотрел в окно, его аромат стал тяжелее. — Помнишь, я говорил тебе, что расскажу всю историю? О том, что случилось между мной и Дарси? — он повернулся к Эллиоту. — Думаю, настало время. Эллиот выпрямился, весь внимание. Уикхем сделал глубокий вдох, в его запахе появилась старая боль: кедр стал сухим, бергамот кислым. — Старый мистер Дарси обещал мне не просто помощь с образованием. Он обещал мне приход. Священническую должность в одном из поместий Пемберли. Это было в его завещании. Я видел документ своими глазами. — Голос стал тише. — Но когда он умер, Фицуильям решил, что я недостоин. Что сын управляющего не может претендовать на такое положение. Он нашёл лазейку в завещании, формулировку, которую можно было истолковать двояко. И лишил меня всего. — Он не мог так просто... — Мог. И сделал. — Уикхем усмехнулся горько. — Предложил мне денежную компенсацию вместо прихода. Три тысячи фунтов. Звучит щедро, правда? Но это ничто по сравнению с тем, что мне причиталось. Постоянный доход, положение в обществе, дом, стабильность. Всё, о чём я мечтал. Он провёл рукой по волосам. — Я отказался. Гордость, наверное. Глупая гордость. Я сказал, что хочу то, что мне обещали, а не подачку. И знаешь, что он сделал? — Зелёные глаза встретились с глазами Эллиота. — Распространил слухи, что я требую больше, чем мне положено. Что я неблагодарный выскочка, который пытается шантажировать семью Дарси. Кто поверил мне? Бедному альфе без связей? Никто. Металл в его запахе стал острым, как лезвие. — Мне пришлось уйти в армию. Это был единственный выход. Я служил три года. Видел вещи, о которых не хочу вспоминать. А Дарси? Дарси жил в Пемберли, управлял состоянием, которое могло прокормить полстраны. И ни разу не подумал о том, что разрушил чью-то жизнь. Тишина повисла между ними, тяжёлая и болезненная. — Прости, — наконец сказал Эллиот. — Прости, что это случилось с тобой. Уикхем пожал плечами, и его аромат медленно возвращался к норме, бергамот снова стал свежим, кедр тёплым, хотя металл не исчез полностью. — Прошлого не изменить. Но я хочу, чтобы ты знал правду о человеке, которого все считают таким благородным. — Он посмотрел на Эллиота серьёзно. — Дарси умеет играть роль. Безупречный джентльмен. Щедрый благотворитель. Но это только маска. Под ней, эгоист, который заботится только о себе и своём положении. Голос Дарси эхом отозвался в памяти: «Вы самое правильное, что я когда-либо...» Эллиот почувствовал смятение. Желание, которое он прочитал в тот момент на балу, было настоящим. Сильным. Почти отчаянным. Но, может быть, Уикхем прав. Может, желание – это одно, а действия – совсем другое. Может, Дарси действительно хотел Эллиота, но одновременно считал его недостойным. И поэтому убедил Бингли держаться подальше от Джеймса. — Элли? — голос Уикхема вернул его к реальности. — Ты куда-то улетел. — Извини, — Эллиот потёр лицо руками. — Просто устал. Последние недели были... тяжёлыми. — Я слышал о твоём кузене, — Уикхем улыбнулся сочувственно. — О том, что он сделал предложение, и ты отказал. Смелый поступок. — Или глупый. — Смелый, — твёрдо повторил Уикхем. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Эллиота своей. — Не все могут пожертвовать безопасностью ради собственного достоинства. Ты можешь собой гордиться. Прикосновение было тёплым, дружеским. И, что важнее всего, никаких видений. Никаких вспышек чужих воспоминаний. Только приятное тепло кожи и запах бергамота с кедром, который успокаивал. Эллиот не отстранялся. В последние недели он чувствовал себя таким одиноким, что любое искреннее участие казалось спасательным кругом. Уикхем не давил, не ждал объяснений. Просто был здесь, когда Эллиоту нужен был кто-то рядом. — Спасибо, — тихо сказал Эллиот. — Всегда пожалуйста, — Уикхем сжал его руку и отпустил. — Знаешь, на следующей неделе в городе будет небольшая вечеринка. Ничего помпезного, не то, что балы Незерфилда. Просто сбор местных молодых людей. Музыка, напитки и общение. Хочешь пойти? Тебе бы не помешало развеяться. Эллиот колебался. Идея провести вечер в шумной компании незнакомцев не вдохновляла. Но перспектива ещё одного вечера в мрачном Лонгборне была ещё хуже. — Хорошо, — согласился он. — Почему бы и нет? Уикхем широко улыбнулся. — Отлично! Обещаю, ты не пожалеешь. *** Дома Эллиот застал необычную картину. Миссис Беннет суетилась по гостиной с телефоном в руке, её аромат впервые за недели не был таким кислым. В нём появилась нота возбуждения, почти ликования. — Джеймс! — кричала она. — Джеймс, иди сюда немедленно! Джеймс спустился по лестнице медленно, его лицо было безразличным, аромат серым. — Что случилось, мама? — Мне только что позвонила миссис Харрингтон! — мать размахивала телефоном. — Диана помнишь! Моя школьная подруга! Она приглашает тебя в Лондон! На две недели! Что-то мелькнуло в глазах Джеймса. Искра интереса, которой не было уже несколько недель. — В Лондон? — Да! Она организует благотворительный аукцион для поддержки омег-предпринимателей! Собирает средства на программу микрокредитования! — миссис Беннет сияла. — Диана вспомнила о твоих воркшопах, я рассказывала ей о них много раз, и сказала, что ты идеально подойдёшь в качестве консультанта! Ты будешь помогать с программой, выступишь на презентации! Это же прекрасная возможность! Ты встретишь влиятельных людей, заведёшь полезные знакомства! Эллиот видел, как что-то меняется в лице брата. Аромат акации стал чуть ярче, теплее, молоко перестало быть совсем прогорклым. — Когда? — спросил Джеймс. — На следующей неделе! На целых две недели! О, это так замечательно! — мать подлетела к нему и обняла. — Ты поедешь, правда? Скажи, что поедешь! Джеймс молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул. — Да. Я поеду. — Чудесно! — миссис Беннет захлопала в ладоши. — Мы должны купить тебе новую одежду! И духи! Тебе нужны новые духи! О боже, столько нужно сделать! Она убежала в свою комнату, бормоча списки покупок. Джеймс остался стоять посреди гостиной, его лицо было задумчивым. Эллиот подошёл к нему. — Джеймс? Брат повернулся к нему, и в его глазах Эллиот увидел что-то, от чего сжалось сердце. Надежду. Отчаянную, болезненную надежду. — Он в Лондоне, — тихо сказал Джеймс. — Мистер Бингли. Он в Лондоне. — Джеймс... — Я знаю, что ты думаешь, — Джеймс поднял руку, останавливая возражение. — Что я не должен. Что он бросил меня. Что я унижаю себя, даже надеясь увидеть его. Но, Элли..., — его голос дрогнул. — Я не могу не надеяться. Даже если это глупо. Даже если это больно. Эллиот обнял брата, чувствуя, как тот дрожит. — Просто... будь осторожен, — тихо сказал он. — Береги своё сердце. — Слишком поздно, — прошептал Джеймс в его плечо. — Оно уже не моё. Вечером Эллиот зашёл к отцу в кабинет. Мистер Беннет сидел у окна, глядя на дождь. Его запах остывшего чая был печальным. — Джеймс едет в Лондон, — сказал Эллиот, закрывая дверь. — Я слышал, — отец не оборачивался. — Твоя мать не могла сдержать восторга. — Он надеется увидеть Бингли. — Конечно, надеется. Тишина. Потом отец повернулся. — Сын, я не могу защитить вас от всего. Не могу уберечь от боли. Но я могу дать совет: не позволяй надежде превратиться в отчаяние. Джеймс идёт в Лондон с открытым сердцем. Это либо спасёт его, либо окончательно сломает. — Что мне делать? — Быть рядом. Когда он вернётся, ему понадобится брат. Не судья. Не утешитель. Просто брат. Эллиот кивнул. Отец протянул руку, и Эллиот пожал её. Редкий жест близости. — Элли, не в обиду, но... не слишком ли часто ты проводишь время с мистером Уикхемом? Эллиот замер. — Почему ты спрашиваешь? Отец помолчал, его аромат остывшего чая стал задумчивым. — Понимаешь, сын, когда человек появляется в твоей жизни именно в тот момент, когда ты наиболее уязвим..., когда он говорит именно то, что ты хочешь услышать, именно о тех людях, которых ты уже готов ненавидеть..., — он посмотрел Эллиоту в глаза. — Это может быть совпадением. А может быть расчётом. — Джордж не такой... — Я не говорю, что он плохой человек, — мягко перебил отец. — Я говорю, что в твоём состоянии — после всего, что произошло с Джеймсом, после Уильяма, после того бала — ты особенно восприимчив к тому, кто предлагает простые ответы на сложные вопросы. Пауза. — Дружба — прекрасная вещь. Но настоящая дружба не требует от тебя выбирать стороны. Не требует от тебя ненавидеть кого-то, чтобы любить её. Он сжал руку Эллиота чуть крепче. — Просто будь осторожен. Слушай, что он говорит. Но ещё внимательнее слушай, что он не говорит. *** Через несколько дней Эллиот проводил Джеймса на вокзал. Брат выглядел лучше, в его глазах появился блеск, аромат стал ярче. Он даже улыбнулся, когда садился в поезд. — Позвони, когда приедешь, — сказал Эллиот. — Обещаю, — Джеймс обнял его. — И, Элли... спасибо. За то, что не пытался меня отговорить. — Я всегда на твоей стороне, — ответил Эллиот. — Помни об этом. Поезд тронулся, и Эллиот смотрел, как он исчезает вдали, унося с собой брата и его хрупкие надежды. «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо», — мысленно попросил он. «Пожалуйста, не дай ему снова разбить сердце». Но небо молчало, серое и безразличное. Вечеринка, на которую пригласил Уикхем, проходила в небольшом клубе на окраине Мэритона. Музыка гремела, свет мигал, и воздух был густым от смеси ароматов: альфы, омеги, беты, все перемешались в одну пьянящую какофонию. Эллиот чувствовал себя не в своей тарелке. Его запах горького шоколада и дыма казался чужеродным в этой атмосфере искусственной весёлости. Но Уикхем держал его за локоть, проводя через толпу, представляя своим друзьям другим альфам, нескольким омегам, паре бет. — Это Эллиот Беннет, — говорил он с гордостью, которая казалась искренней. — Мой близкий друг. Люди улыбались, кивали, пытались завязать разговор. Эллиот отвечал вежливо, но отстранённо. Его мысли были заняты Джеймсом в Лондоне, Шером, который теперь жил с Уильямом где-то в приходе под покровительством леди Кэтрин, домом, который становился всё более удушающим. И с Дарси. Всегда с Дарси. «Вы самое правильное, что я когда-либо...» Почему эти слова не давали ему покоя? Почему он не мог просто забыть о них? — Эй, — Уикхем появился рядом с двумя бокалами. — Выпей. Расслабься. Эллиот взял бокал и сделал глоток. Что-то сладкое, с лёгким привкусом алкоголя. Не слишком крепкое, но достаточно, чтобы немного притупить острые края мыслей. — Спасибо, — сказал он. Он смотрел в толпу танцующих, но не видел их. Перед глазами всё ещё стояла та сцена на балу. Рука Дарси на его талии. Серые глаза, полные чего-то отчаянного. Незаконченная фраза, которая преследовала его. — Ты здесь, но не здесь, — мягко сказал Уикхем. — Что-то гложет тебя изнутри. Или кто-то? Эллиот дёрнулся, словно его поймали за руку. — Это так заметно? — Для того, кто умеет смотреть, — Уикхем отпил свой напиток. — Позволь угадать. Высокий, холодный, с запахом виски и превосходства? Эллиот почувствовал, как краснеет. Его аромат вспыхнул, горький шоколад смешался с чем-то тёплым, почти сладким, прежде чем он смог взять себя в руки. — Я не... — Элли, — Уикхем посмотрел на него с сочувствием. — Я понимаю. Дарси... он умеет производить впечатление. Он богат, красив, влиятелен. Но под всей этой внешностью, холодное и жестокое сердце. Он использует людей, как шахматные фигуры. И выбрасывает их, когда они больше не нужны. Уикхем вздохнул, бергамот в его аромате стал горьковатым. Эллиот не ответил, но его молчание было вопросом. Уикхем посмотрел ему в глаза, и в его взгляде была старая боль. — Я видел это своими глазами. Я видел, как он разрушил мою жизнь…, — Уикхем посмотрел ему в глаза, и в его взгляде была старая боль. — Как забрал всё, что мне обещали. Как выкинул меня, словно мусор, потому что я был недостаточно хорош, недостаточно благороден в его глазах. Он сделал глоток, рука слегка дрожала. — Ты хороший человек, Элли. Слишком хороший для кого-то вроде Дарси. Он сломает тебя, если ты позволишь ему приблизиться. Эллиот хотел возразить. Хотел сказать, что в тот момент, на балу, он почувствовал не холодность, а что-то совсем другое. Отчаянное, горячее, почти болезненное желание. Но слова застряли в горле. Потому что Уикхем был прав, не так ли? Дарси считал его семью недостойной. Убедил Бингли бросить Джеймса. Смотрел на него, Эллиота, с высоты своего положения и богатства. То, что он чувствует, не меняет того, что он сделал. — Я не собираюсь позволять ему приближаться, — наконец сказал Эллиот. — Вот и хорошо, — Уикхем улыбнулся, и его аромат снова стал тёплым, бергамот посвежел. — А теперь давай попробуем забыть обо всём этом хотя бы на один вечер. Потанцуем? Эллиот колебался, но потом кивнул. Почему бы и нет? Хоть что-то, чтобы отвлечься от мыслей, которые грызли его изнутри. Они вышли на танцпол, и музыка накрыла их волной. Уикхем танцевал легко, естественно, увлекая Эллиота за собой. Его запах бергамота и кедра смешался с горьким шоколадом Эллиота, создавая что-то тёплое и приятное. И на несколько минут, всего несколько драгоценных минут, Эллиот позволил себе забыть. Забыть о Дарси. О Джеймсе. О леди Кэтрин де Бур и её подозрительном интересе. О страхе, что какая-то организация придёт за ним. Просто танцевать, чувствовать музыку, быть живым в этом моменте. Но когда песня закончилась, и свет стал ярче, реальность вернулась со всей своей тяжестью. И Эллиот понял, что убежать от неё невозможно. Сколько бы он ни танцевал. *** На следующий день пришло сообщение от Джеймса. «Приехал. Миссис Харрингтон встретила. Дом очень красивый. Завтра начинаем работать над аукционом. Всё хорошо». Короткое. Сухое. Ничего о Бингли. Эллиот знал, что это значит. Джеймс ещё не видел его. Или видел, и встреча прошла не так, как он надеялся. Он ответил: «Рад, что ты в безопасности. Держи меня в курсе. Я здесь, если понадоблюсь». Ответа не было. Той ночью, уже дома, Эллиот сидел у окна своей комнаты и смотрел на звёзды. Его телефон завибрировал. Сообщение от Джеймса. «Элли. Я видел его. Мистера Бингли. Случайно, на улице. Он был с сестрой. Он... он прошёл мимо. Даже не поздоровался. Будто меня не существовало». Пауза. Потом ещё одно сообщение: «Ты был прав. Он не стоит меня. Но почему так больно?» Эллиот сжал телефон так сильно, что тот едва не треснул. Ярость белая и горячая вспыхнула в его груди. Его аромат взорвался в комнате: горький шоколад превратился в обугленную горечь, дым стал едким и токсичным. Ярость на Бингли, который был слишком слаб, чтобы думать самостоятельно. Ярость на Каролину Бингли, которая манипулировала братом ради собственных амбиций. И ярость на Дарси. На Фицуильяма Дарси, который убедил Бингли бросить Джеймса. Который считал себя вправе решать, кто достоин счастья, а кто нет. Который разрушил надежды его брата. «Вы самое правильное, что я когда-либо...» Эллиот набрал ответ: «Приезжай домой. Пожалуйста. Тебе не нужно оставаться там. Не для него». Ответ пришёл почти сразу: «Я не могу. Я обещал миссис Харрингтон помочь. Я продержусь». Эллиот опустил телефон и закрыл глаза. Всё рушилось. Медленно, но неотвратимо. Джеймс разбит сообщением о Бингли, который прошёл мимо, будто его не существовало. Шер живёт в Розингс-парке под надзором де Буров, окружённый их властью и контролем. Мать винит его в крахе семейных надежд. Это тот же человек, который разрушил счастье Джеймса. Который, по словам Уикхема, украл наследство и разрушил его жизнь. И где-то там, в тени всего этого хаоса, приближалась угроза. Эллиот чувствовал это каждой клеткой. Не знал откуда, не знал когда, но она надвигалась, как буря на горизонте. И он понятия не имел, как от неё защититься. *** Джеймс вернулся домой в серый декабрьский полдень, когда небо висело низко над Лонгборном, тяжёлое от нерастаявших снеговых туч. Внутри него всё было так же серо и тяжело, как это зимнее небо. Эллиот услышал звук такси и выбежал на крыльцо, не накинув даже куртку. Брат вышел из машины медленно, как будто каждое движение требовало невероятных усилий. Его аромат белой акации и тёплого молока, который всегда был таким уютным и успокаивающим, теперь звучал диссонансом. Он стал суше, жёстче, с горькой нотой отчаяния. — Джеймс, — Эллиот обнял его, чувствуя, как брат напрягся, прежде чем осторожно ответить на объятие. — Привет, Элли, — голос Джеймса звучал ровно, слишком ровно. — Я дома. Но что-то в интонации выдавало внутреннее напряжение. Часть Джеймса всё ещё оставалась в Лондоне та самая, что продолжала верить, надеяться, любить. Внутренний монолог накрыл его волной воспоминаний. Чарльз был не похож на типичных альфа. Он слушал, слышал, был нежен. Джеймс помнил их первые встречи – робкие прикосновения, тёплые взгляды, обещания о будущем. Чарльз говорил о совместной жизни так искренне, что Джеймс поверил – наконец-то встретил того самого. А потом – внезапная пустота. Письмо от Кэролайн, а после полное молчание. Миссис Беннет выбежала следом, её приторный аромат смешался с холодным воздухом. — Джеймс! Мой мальчик! — она попыталась обнять его, но он мягко, но твёрдо отстранился. — Мама, пожалуйста. Я устал. Что-то в его тоне заставило её замолчать. Она отступила, её запах стал кислым от обиды и беспокойства. Джеймс поднял свой чемодан и прошёл в дом, не оглядываясь. Его спина была прямой, шаги твёрдыми, но Эллиот видел, как дрожат его плечи. Первые три дня Джеймс почти не выходил из своей комнаты. Работал, проводил онлайн-воркшопы, отвечал на письма о брендинге для омег-предпринимателей. Внешне – собранный, профессиональный. Но по ночам, когда дом засыпал, Эллиот слышал тихие, сдавленные звуки. Горький аромат акации, пропитанный отчаянием, просачивался под дверью. На четвёртый день Эллиот не выдержал. — Джеймс, — он осторожно присел рядом. — Расскажи, пожалуйста, что произошло? Джеймс молчал долго. Потом медленно закрыл ноутбук. — Я видел его, — тихо сказал он. — Три раза за две недели. И начал рассказывать. О встречах, о случайных пересечениях. О том, как Чарльз был всё таким же мягким, но теперь чужим. — Он был таким... вежливым, — голос Джеймса дрогнул. — Как с малознакомым человеком. Будто между нами ничего не было. Эллиот обнял брата. На этот раз Джеймс не сопротивлялся. — Обещай мне, — прошептал Джеймс, — что никогда не позволишь так жестоко обращаться с собой. Эллиот сжал его руку. — Обещаю. Клянусь.